Пламя Рарога

1. Когда Велеслав распахнул глаза, то чувствовал себя так, словно во сне его окатили ведром холодной воды. Пот пропитал ткани одежды. Голова звенела, будто в ней бился неугомонный смерч. На щеках остались влажные дорожки. Велес действительно пустил слезу во сне. Да в каком сне! Как вспоминал видение, так желудок сжимался. Перед глазами стоял образ рыжеволосой полуденницы. Гул сердца отдавал в горле. Велеслав приподнялся на кровати, сжав шкуры. Дыхание не слушалось. Казалось — в покоях все еще витал ее запах — легкий аромат акации. Князь внимательно вглядывался во тьму перед собой: свечи не горели, а ставни остались запертыми. Движений не было, но рассеивался шлейф — след незримой силы. Кожей князь ощущал присутствие. Словно только что черный ветер носился в его опочивальне, до тех пор, пока Велес не открыл глаза. После этого дым юркнул под щель двери и живо оставил князя в одиночестве. «После этого она ушла…» Велес поднялся. Он был почти уверен — Моровая дева проникла в его сон. Это не просто кошмар — настоящее вторжение. Она пришла мстить. Но месть ее была мелочна. Пока. Велеслав понимал, что это только начало. Пусть в его грезе дикарка была цела и невредима — в реальности ее дела должны обстоять иначе. Она могла и излечиться, подумал Велеслав. Что ж, это было бы скверно. Тогда все то, что он испытал и чего лишился в битве при Прилесье было напрасным. — О, Перун, пусть она сгниет от раны, что я ей оставил. Пусть сгинет… — пробормотал Велеслав и подошел к медному тазу, рядом с которым стоял кувшин, наполненный прохладной чистой водой. Князь умылся. Отворил ставни. Снаружи едва-едва просыпался рассвет. Велес зевнул. Тревога еще пульсировала в жилках, но начинала слабеть, как и образ Моровой девы, что в его сне разгуливала по опочивальне, будто в своем поселении. На всякий случай он сунул руку под кровать, но нашел там лишь пыль и старый платок. Меча не было и быть не могло. «Ярость Перуна» канул в пучины Невеленны в прошедшей битве. Вот почему Велес ощутил во сне неестественность старого оружия… Из бежевого ткань найденного платка стала серой, на ней был вышит громовик — знак Перуна. Велеслав бережно сложил платок и оставил его на лавке. 2. В княжескую опочивальню вошел Бористей — Велеслав ждал его, глядя в окно. Соколия просыпалась, шли в поля сонные земледельцы, выводили скот пастухи. Ветер устало толкал скрипучие крылья мельницы. Робко выглядывал из-за верхушек деревьев Хорс. — Мне нужен оберег, что защитит мои сны от злых чар, — обернувшись к жрецу, сразу сообщил Велеслав да сложил руки за спиной. Еще недавно он был в бешенстве, но сейчас пыл умерился, и Велес хотел лишь одного — не допустить нового проникновения в грезы. Уж лучше терпеть шишимору, чем Моровую деву… — Неужто в ваши сны кто-то вторгся? — Так и есть. Ройны хотят задавить мою волю через мой же разум. А мои волхвы слишком плохо оберегают мой покой! — фыркнул со злым намеком Велеслав. Бористей нахмурился. Весь его лоб покрылся тонкой сеткой морщин, а глаза посерели. — Дар проникновения в сон очень редок, княже. Как вы желаете: я изготовлю для вас оберег, что не допустит подобного, — Бористей помолчал, а после заинтересованно добавил: — Что такого вы видели в своем сне? Велеслав сжал руки в кулак. Рассказывать этому змею не хотелось. Князь откровенно не доверял жрецу, но недоверие это строилось лишь на неприязни. Пока волхв не давал стоящего повода заподозрить себя на измене — лишь гадкие тучи кучковались в глазах старика. «Таким взглядом можно сглазить кого угодно», — подумал он. — Моровую деву, — неохотно ответил Велеслав. — Неужто Моровая дева еще и чаровница? Диво дивное. — Быть может, дар этот дало ей их Божество. Как и дар, которым она убивает людей, не касаясь, — Велес знал, что чаровницы, зачастую, благословлены лишь доброй богиней Дремой. Но у Ройнов все не как у людей. Законы, работающие в Соколии, запросто ломались, выходя за пределы реки Невеленны. — Кто знает, кто знает… — задумчиво пробормотал Бористей, погладив сухую бородку. Наверняка он подумал о том же. — С вашего позволения, — добавил жрец и в спешке направился к выходу. Велеслав проследил за стариком. Волхв прихрамывал на левую ногу, оттого шаг был медленным и тяжелым. Бористей давно пересек ту возрастную черту, где поджидала Морена, неустанно вздыхающая за спиной. Но каждый день Бористей расстраивал ее ожидания, а заодно и ожидания самого Велеслава… 3. Боярская дочь Зима — молодая и свободная — родилась в жуткую метель, и жрец быстро определился с ее именем на церемонии Имянаречения. Зиме не везло с женихами: первый сгинул на охоте за пару дней до венчания, второй кичился двужильностью, а как выбрали ему в невесты Зиму — слег от лихорадки. Три дня промучился, так и не встал. Велеслав в жены Зиму брать не собирался, но общество девицы ему нравилось. Велесу, в отличие от женихов, Зима горя не принесла, только радость. И сегодня он пригласил черноволосую красавицу к себе, чтоб забыть про ночной кошмар. Полдня Велеслав проветривал опочивальню, да все казалось, что запах цветущей акации не уходит. А ведь под окнами и близко злополучных деревьев не росло. Иногда, как князь закрывал глаза или быстро оборачивался, казалось, будто силуэт в комнате мелькал — воздух двигался. Зима с Велеславом была ласковой, покорной. Поцелуи ее горячи, а пальцы холодны, словно первый снег. Кожа бледна, будто не знала солнца, а густая коса блестит на свету. В глазах плещется желание, и, кажется, будто их сердца бьются в едином ритме. Хорошая девка, думал про Зиму Велеслав. Жаль будет, когда суженый-таки найдется, и невеста уедет в новую хату, забудет про князя, начнет строить семью. А найдется ли? Волхвы говорили, что на Зиме лежит проклятие, из-за чего женихи и гинут. Дурная молва быстро расходится — вот хлопцы уже и боялись судьбу с Зимой связывать. Вдруг погубит их проклятие, как других двух? А ведь Зима раньше славилась, как желанная невеста… Как они закончили любить друг друга, то Зима подошла к окну, выглянула. Снова на дворе начинало накрапывать. — Как печальна сегодня погода. Сера, мрачна, — вздохнула Зима. Она любила ясные деньки, теплые. А кто ж их не любил? Дождь в их краю был не редок. Засуха нечасто случалась. Оттого люди давно позабыли истинную ценность небесной влаги. Велеслав подошел сзади, обнял Зиму за пояс и уткнулся носом ей в шею. Погладил мягкие локоны. Коса у Зимы была пышная и завидная. Уже несколько раз должна была на двое разделиться, да не судьба… — С тобой даже ураган в радость, — сказал Велес, поглаживая острое плечо. Голова его оставалась тяжелой. Дурной сон даже сейчас старался о себе напомнить. И князь все сильнее пытался забыться в обществе Зимы, чтоб отвернуть мерзкое наваждение. «- Страшно? По глазам вижу, что страшно». В голове прозвенела наковальня, а по телу пробежала судорога. Велеслав с силой зажмурился и стиснул зубы. Отпустило, к счастью, быстро. Зима не заметила секундного помутнения. А может заметила, да просто не подала виду? Девушка нежно улыбнулась. Обернулась и вдруг поцеловала князя в губы. Поцелуй был невесомый, нектарный. Он вернул спокойствие в сердце. — И метели в радость? — И метели. — У меня не было ни единого дня рождения, когда пурга бы не случалась. Все пятнадцать лет. Велеслав улыбнулся. Его праздники проходили спокойнее. Лишь один раз в День его рождения выпал снег, когда князю исполнялось восемнадцать. В тот год погода была странной, чудной. Волхвы, в особенности облакопрогонитель, долго Богов задабривали, чтобы не растерять урожай. С тех пор природная гармония вернулась и холода больше не затягивались. — Не дивно. Карачун за тобой с рождения приглядывает. Он редко к кому по-доброму относится. Так что тебе, Зима, очень свезло. Однажды одна из этих метелей принесет что-то светлое в твою жизнь, — пожал плечами Велеслав. — Может молодец какой-то в пурге заплутает и дорогу к твоему дому найдет. И наконец замуж выйдешь, — на этих словах он немного помрачнел, но заставил себя улыбнуться. Зиму придется однажды отпустить. Стать женой она ему не может. А даже, если б могла, он не хочет с ней всю жизнь делить. — Не хочется мне больше замуж, — грустно ответила Зима. — Мне здесь, с вами, лучше всего. Надоело страшиться, что очередного жениха что-то сгубит. А потом люди болтают, что я проклята. Хотя жрец говорит, что снял злые чары с нашей семьи. И я ему верю. Целую луну ведь меня отваром из кукушкиных слезок отпаивал, — она вздохнула. Велесу захотелось перевести тему. Эти беседы не влекли за собой ничего хорошего: расстраивали и его, и Зиму. — Скорее бы Ройны все вымерли, — она его опередила. — Так сердце за Прилесье болело. Туда мой дядя отправился, как раз в день, когда чудовища напали… — Вернулся? — Велеслав прижал девушку крепче к себе. Она задрожала то ли от сквозняка, то ли от страха. — Без руки вернулся. Едва спасли. До сих пор не оправился. — Не бойся, Зима. Участь Ройнов предрешена. Давно они Богов разгневали. Не люди они. Не должно таких вовсе существовать, — и снова в нос ударил запах акации. Велеслав нахмурился. « — И мало будет вам земли, чтоб схоронить всех тех, кто пал сегодня, Велеслав Златомирович.» — этот звонкий и предрекающий опасность голос. В груди вновь собрался лед. Разбился на острые осколки и впился в жилы. Моровая дева не отпускала его, не уходила из его головы. Князь словно помешался. — Иди уже, Зима. У меня еще дела остались. Хорошо с тобой, да свободного времени мне за серебро не купить. Она грустно вздохнула, обернулась и в последний раз поцеловала Велеслава. В девичьих глазах залегла тоска. Холодными пальцами Зима провела по щеке князя. — Как же повезло Соколии, что у нее есть вы… — почти прошептала девушка. Велес поцеловал ее пальцы. Отпустил. Подошел ближе к окну и застыл, глядя на струи воды, бьющие по крышам. Когда обернулся, Зимы в покоях уже не было. Но показалось ему вдруг, что в опочивальне все равно не один. «Другая в тени стоит». Он отогнал прочь поганые мысли. Здесь никого нет. Лишь воображение играет с ним дурные шутки. 4. — Пока мы готовимся на них идти, они уже успели разрушить Прилесье! — князь оглядел членов Совета Господ холодным злым взглядом. — Мы не закончили подготовки к походу, княже, — тихо ответил Мореслав. — Мечи еще не выкованы. Воины не готовы. — Неплохо было бы заручиться поддержкой Горного княжества, — подал голос другой. — А для этого князю неплохо было бы жениться, — слащаво добавил Агний. — У князя Мерлана как раз есть дочь на выданье. — Это исключено. Сейчас жениться я не намерен, — резко возразил Велеслав. — Ответьте же: и почему? В душе князя заскребло тупым лезвием. Столько проблем навалилось разом — порой ему казалось, что он несет на плечах скалу — а они хотят, чтобы он сейчас думал о браке? Призрак Ольги вставал за плечами. Велес не допустит, чтоб еще одна невеста стала похожей на предыдущую. Но сейчас, когда Ройны тянут его в трясину, и он не может спать по ночам — сейчас не время впускать новую женщину в свое сердце, в свой чертог. Смешанные чувства окутывали, когда Велес думал о женитьбе. «Сначала Ройны — потом брак». Он говорил это много раз. Он готов был повторить слова снова. «Даже если брак — спасение в этой войне?» Сжал ладони в кулак. Сможет ли он один одержать победу над Ройнами? Прадед смог. Но Велеслав не такой. Он во многом уступает Велеславу Креславовичу. Холодные тучи зашевелились в сознании. Необходимо было принять решение. Верное решение. И не затягивать. Все взгляды были направлены на него. Совет Господ затих, ожидая княжьих слов. Велеслав мрачно осмотрелся. Война была голодным зверем, которого нужно подкармливать, чтоб победить. Война была слишком важна, чтоб он позволил себе оступиться. — Моя дочь, Веселина, — наконец твердо заговорил князь после тяжелых размышлений. — Почти достигла брачного возраста. Она станет залогом нашего союза в этой войне, — эти слова дались с ноющей болью в сердце. Он боялся того дня, когда птенец вылетит из гнезда. Он теперь и приближает этот день. Казалось бы, сколь мала жертва. Но почему тогда так тягостно дались эти слова? — У князя Яромира растет сын — Мсцислав. Насколько мне известно, он, как и Веселина, почти вступил в зрелые лета, — добавил Велеслав. — Обвенчаем их и получим поддержку Ставка. Да будет так, — тоска объяла мысли. Велес делал все, чтоб не жалеть, когда Веса уйдет. Но он уже начинает жалеть, хоть она еще с ним… Члены Совета Господ поняли: князь принял окончательное решение. Не все были довольны. Они не понимали, почему Велеслав так стремительно избегает собственной женитьбы. Велес и сам не смог бы полно объясниться. Дело ли только в Ольге? В том, что все его мысли заняты Ройнами? В том, что к нему, как пиявка, пристала Моровая Дева — чаровница, благословленная то ли Стребором, то ли Дремой? А может сложность в том, что шестое чувство вопит? Брак, к которому князя толкают, не принесет ведь ничего хорошего. Женить Веселину будет правильней. Пусть сердце и жмется, и щемит внутри. Пусть Веса может пострадать от поспешности этого решения. Душа твердит, что лучше сделать так. А голосу души Велеслав обычно доверяет. И все ж, гадко внутри. Он не стал жертвовать своими желаниями, а обрек на неизвестность дочь. Такую юную и хрупкую, похожую на нежный летний цветок… Скоро его сорвут. Скоро Веселина уедет далеко-далеко и начнет новую, совсем другую жизнь. Так и пристало быть. Не могло случится иначе. Позже или раньше — есть ли разница? Но что, если ее постигнет доля матери? Мысли запутались, горечь осталась. Позже князь прогонит ее крепким медом. Члены Совета Господ решению не возражали. Выбор Велеслава на некую долю их устроило. Если случится, как задумано — и Мсцислав женится на Веселине, а Яромир пришлет войска, то проблема Соколии будет решена, а брак Велеса можно будет отсрочить до конца войны с Ройнами. — Не забывайте, князь, вы не молодеете, — подал голос Агний. Бористей мрачно кивнул. Сегодня волхв был на удивление молчалив. Велеслав молнией метнул недобрый взгляд в Агния. — А ты не забывай, с кем говоришь. Вижу, в последнее время для тебя это большая проблема, — угроза потекла в словах князя. — Княже, не волнуйтесь, съешьте пряничек, — улыбнулся купец. Вид больных зубов вызывал отвращение. Велес отвернулся. — Пошлите гонца в Ставок. Пускай передаст наше предложение Яромиру, — обведя взглядом подданных, сказал Велеслав. — Ускорьте подготовку к походу любыми путями. Я не хочу завтра выглянуть в окно и узреть полчища плешивых Ройнов у наших стен, — он сделал паузу. — Знайте, я также связался с князем Остромыслом. Все вместе мы вытравим эту заразу. 5. Впервые за долгое время Велеслав ехал в Прилесье без Хвоста. Сразу после собрания велел запрячь лошадь и сейчас мчал от густого тумана скопившихся проблем. Ветер развевал волосы и хлестал по щекам. На уровне головы пролетел наевший бока сокол. Больше всего в ближайшее время Велесу не хотелось видеться с Веселиной. Она пока не знает о предстоящем браке. Рано говорить. Может, Яромир даст отказ? Никогда ведь не угадаешь, что ждет за следующим древом… В Прилесье простирались худые каркасы отстраиваемых изб. Велес смотрел, как на одну из свежих крыш закидывают землю. Люди везли бревна телегами. Дождь закончился, и работа кипела, словно в котле. Глаза боязливо высматривали корчму Настасьи. Пусть он и помнил, что дом остался нетронутым, хотелось еще раз убедиться. Будто, пока Велеса здесь не было, злобные Ройны могли вновь прийти и навредить родному месту. Крепкий мужчина латал крышу корчмы. Наверное, протекла под дождем. Сначала Велеславу привиделось, будто плотничает Хвост, но иллюзия растворилась, как только незнакомец повернулся лицом. «А похож ведь», — мелькнула в голове мысль. Вокруг поднимался приятный запах сырой земли. На Прилесье медленно набегал туман. Казалось, проведешь рукой по воздуху, и ладонь промокнет, как окунутая в море. Велеслав шагал к реке, и слух его уже ласкал шум быстротечной Невеленны. На берегу никого не было. Даже соколы скрылись где-то в гущах деревьев. Велеслав наслаждался спокойствием и одиночеством этих мест. Прохлада остужала чувство вины, бившее в груди. Моросня отвлекала от злости на Ройнов. Благодать влетала в легкие вместе с промозглым воздухом. Ветер трепал меха на воротнике, подхватывал полы плаща, толкал князя в спину. В умиротворении Велес улыбнулся самому себе, нагнулся к реке и провел по ее бурлящей поверхности. — Что, Невеленна, переживем мы этих нечистых варваров? — тихо спросил князь у реки. И в этот миг к вою ветра присоединился еще один звук. Подозрительный шорох сразу привлек внимание Велеса. Он обернулся и онемел от смятения. По влажному берегу, угрожающе расправив крылья, к Велеславу мчался гусь. Да, гусь! Шипя и готовясь к нападению, птица неслась, словно готова была убить князя на месте. «Откуда он только здесь взялся?!» Долго думать стало непозволительно, как только накатил приступ гусиной хвори. Запах мокрых перьев. Першение в горле. Кашель. Зуд в глазах. Недуг налетел так скоро и сильно, что Велес не успел опомниться. Будто смерч врезался в него! И перед глазами потекла пелена. Князь вытащил свой новый меч, но охладевшие пальцы будто сплелись из ваты. Велеслав удивился, как понял, что оружие уже лежит на земле, что рукоять больше не сжата в ладони. Хлопок крыльев. Прыжок! И гусь уже был перед носом у князя. Меч скрылся где-то среди высокой травы, мутной, как в призме грязного стекла. Велеслав потянулся рукой и тут же получил злобный клевок в костяшки пальцев. — Проклятая птица! — князь попробовал оттолкнуть гуся, разогнулся и бросился прочь, пока хворь не достигла вершины. Его уже шатало как пьяного и, казалось, будто мерзкие перья забили всю грудь — так сложно было глотнуть воздуха. В затылке болезненно сжалось. За спиной Велес все слышал биение крыльев и истошные птичьи крики. Он бежал вдоль реки, то и дело теряя равновесие из-за приступа. «Только бы не свалиться в воду», — преследовала судорожная мысль. Наконец князь упал на колени и закашлялся. Он убежал достаточно далеко, и звуки позади резко стихли. Картина мира все еще плыла, но, обернувшись, он сумел разглядеть, что зловредный гусь больше не бежит. Он исчез так же внезапно, как и появился. Вместе с этим стал улетучиваться и приступ. Прислонившись к дереву, Велес заставил себя глубоко дышать, и грудь освободилась от тяжести. Воздух вновь стал легче. Он огляделся. «Ох, Перун, и далеко же я оставил свой меч»… В последний раз он так низко спускался по реке, когда бился с Моровой девой и вынужденно выбрался на берег где-то в этой степи. На секунду Велеславу стало ужасно стыдно, что какая-то птица загнала его так далеко. Как славно, что этого никто не видел. Хвост бы точно беспрестанно потешался над ним. Великий князь Соколии — гордый и благословленный Богами — бежит, как тот жалкий парубок, от маленького злого гуся, и только пятки сверкают… В ритм его мыслей вдруг ворвалось кукуканье неподалеку. — Что, смеешься надо мной, кукушка? — тихо проворчал Велес. Спросил бы, сколько лет ему жить осталось, да отвлекся. Что-то черное и зловещее промелькнуло перед глазами. Велеслав присмотрелся, и в ребрах у него снова похолодело. Лента на ветке. «Лента Моровой девы».