Пламя Рарога

1. Бок пульсировал болью. Кожа вспухла и покраснела. Казалось — рана превратилась в пузырь, налитый тягучим гноем и кровью. Перемолотые травы высосали часть недуга, но это не спасало. В трудный час Невеленна вспомнила о родной бабке, Каре. «Она смогла бы помочь…» И тут же отбросила мысли прочь. Нет, к Каре она не пойдет. Иначе умрет от поучений раньше, чем от заражения… Стоит подождать. Если станет совсем худо, она передумает о походе к сварливой старухе. Но не раньше. Закусив губу, Нева перевязала бок чистыми лоскутами ткани. Старые — темные и окровавленные — бросила в угол шатра. Позже сожжет. Пока дрожащие пальцы вязали узел, Невеленна вспомнила последний разговор с Сонмой. Вождь тогда ворвался в шатер волхитки, где Нева оправлялась после боя. Разъяренным волком он подошел и приставил лезвие к ее горлу. Нева провела пальцами по нежной коже, где нынче затягивалась корочка от тонкого пореза. «Позор. Мое ли ты дитя, Гиар?» — слова жутким эхом, пугающим сильнее грома в ясную погоду, пронеслись в голове. В тот момент — она помнила — кровь отлила от лица, а сердце упало. Кивнула. «В моих детях нет слабости. Они не дают себя ранить», — рычал Сонма. Его глаза налились жестокостью. Лезвие сильнее впилось в кожу. Неве казалось, что вот-вот, и он перережет ей глотку. Как Гхену, покойному брату, что зеленел от вида крови и не желал идти в бой. Как Валиру, позволившему вождю в себе усомниться. Она станет следующей. Погибнет от рук неумолимого и свирепого отца. Не на поле брани, а в шатре волхвы. Как низко и дико. Но он вдруг отнял клинок. Во взгляде чернел лед. Сонма сказал, что простит ее, свою дочь, воеводу, на этот раз. Но в следующий она точно окажется на той стороне Смородины. И вождь не бросал слов на ветер… Невеленна сложила ладони на висках и тяжело выдохнула. Как вспоминала слова отца, ее сердце сжималось от страха, а ладони потели. Но затем Гиар взрывалась тихим гневом, пульсирующим в голове. Черное пламя вновь разгоралось в ее душе. Это чувство рождало в уме картины, где Невеленна обнажает лезвие своего меча-полумесяца и срезает голову Сонме одним быстрым и ловким движением. Нет. Перед этим она хотела бы с ним поговорить. Предупредить, что пришел его конец. Сказать, что займет его место. И только когда вождь вспыхнет яростью, только тогда она вырвет его душу. Не чарами, а собственными руками. Чтоб насладиться этим сполна… Бок снова отдал болью, когда она разогнулась. Нева закусила щеку, почувствовав привкус крови на языке, и сложила руки на перевязи. На губах почти не осталось живого места — рана снова и снова заставляла ее терять самообладание. Если кто-то увидит ее такой… Невеленна достала малый сосуд с растительным маслом, и растерла его на устах, чтоб залечить уродливые ссадины. Жир на пальцах тут же смешался с багрянцем. «Проклятый князь!» — агония в боку вновь напоминала о Велеславе. Если бы не он, она не оказалась бы в таком мрачном положении. Но ничего… Невеленна ухмыльнулась. На ее лезвии осталась княжеская кровь и вполне пригодилась, чтоб вторгнуться в грезы правителя и обратить их в кошмар. Останавливаться Нева не планировала. Пока она сидит здесь подбитой птицей и не может отправиться в настоящий бой, ничто не мешает путешествовать в чужие сны и мучить врага в его же разуме. — Не отделаетесь вы от меня так просто, Велеслав Златомирович, — прошептала Нева и сплюнула вязкую кровь с языка. Она не даст никому из Ройнов убить князя. Отныне он лишь ее цель, ее добыча. Охоту Невеленна любила. Они с Громом ловко добывали дичь для племени. Но дичь глупа, а князь Соколии будет умнее и осторожнее. Интереснее. Желаннее. Чары Стребора его не берут, а вот лезвие проходит в плоть, будто игла в ткань. Упорным плавным движением. Однажды Нева будет держать княжескую голову в своих руках и наслаждаться ее тяжестью, заглядывая в глаза, наполненные стеклянной смертью. 2. Когда мази в глиняном горшочке не осталось, Невеленне пришлось направиться к шатру волхитки. Она могла бы попросить Явора помочь, но гордость и последние слова Сонмы встали клубом в груди. Каждый шаг отдавался резью, глаза предательски слезились. Нева глубоко дышала и упрямо расправляла плечи, заставляя себя идти быстрее. Заметив удивление в глазах одного из соплеменников, она бросила на него такой жуткий взгляд, что мужчина, побледнев, тут же скрылся в ближайшем шатре. Невеленна с болью ухмыльнулась, едва удерживая себя от желания сжать раненое место руками и согнуться. Никто не должен видеть ее слабости. Никто не должен понять, как она страдает. Если об этом заговорят в поселении, Сонма точно вернется, на этот раз чтобы добить ее. Нева собиралась устроить строгий выговор волхитке. Пусть лечит ее старательнее! Эта еропка слишком беспечна. Невеленне необходимо как можно скорее оказаться в седле. А вместо этого она напрягает всю сущность, чтоб заставить себя волочить ноги. Когда Невеленна преодолела вход в шатер, пришлось схватиться за деревянный столб. На последних шагах перед глазами кривлялась тьма, а в ушах стоял громкий звон. К боку будто прислонили горящий факел. Все тело покрыл липкий пот. Через шум, гудящий в голове, Нева услышала детский плач. Рассмотреть не смогла. «Здесь младенец?» Вопрос быстро растворился в голове. Женские руки вдруг подхватили ее и помогли сесть на соломенную постель. На макушку пролилась прохладная вода. Невеленна крепко зажмурилась, выдохнула и открыла глаза. Явь стала возвращаться. В желудке было неспокойно. Он резкими судорогами опустошился, и Нева едва успела согнуться, чтоб рвота не попала на постель. Волхитка посмотрела на нее с жалостью. Невеленна хотела бы дерзко ответить, но недомогание взяло верх. Она просто пыталась отдышаться и прийти в чувство. — Не от чужих рук умрешь — сама себя сгубишь, — с упреком сказала Хира. — Дай мазь, — фыркнула Невеленна. Желание отчитывать волхитку ушло. В этот момент все побуждения покинули Неву. Хотелось лишь завалиться на спину, забыть о боли и уснуть. — Погоди. Не готова она еще. Посиди тут, — сказала Хира. — Я сейчас вернусь. Волхитка поправила длинную серую мантию, бросила последний взгляд на Неву и вышла. В шатре кроме аромата трав теперь стоял отвратительный запах рвоты. Невеленна поморщилась. Убрать за собой она была не в силах. Сидеть рядом со зловонной лужей не хотелось. Она заставила себя встать, покачнулась, прошлась вперед. Снова привлек голос ребенка. На этот раз он был громче и действительнее. В небольшой деревянной люльке лежало нагое дитя. Волхвам нельзя было иметь наследников — среди Ройнов считалось, что это отнимет чистые чары родителей. Значит, дитя чужое. Нева наклонилась над люлькой. Ребенок неловко двигал ручками, с наивным любопытством рассматривая нависшую фигуру. Нева коснулась пальцами щеки младенца и улыбнулась. Малыш вызвал в ней тепло, и на какое-то время Гиар почти забыла о боли, не отходя от ребенка, позволяя играть со своей рукой и хватать за волосы. Сколь славная маленькая жизнь. Она бы взяла младенца на руки, если б не страшилась, что от недуга не сумеет удержать малыша. — Отойди, — вдруг раздался серый голос волхитки за спиной. — Это хворое дитя. Мы отдадим его Стребору. Невеленна изумилась. Ребенок вовсе не выглядел больным. Младенец как младенец… Она посмотрела на Хиру. — Что с ним? — Мы не знаем. Плачет денно и нощно. Мать вся извелась. — Так может, в матери дело? Отдайте другой кормящей, — нахмурилась Нева. — Давали. Не помогло, — кротко отвечала волхитка. — Дивно, что он сейчас успокоился. До этого без продыху орал. — Прежде чем на смерть посылать, попробовали бы полечить. Людей переводите, — упрекнула она. — Лечили, Гиар, лечили, — Хира закатила глаза и завела за ухо выбившуюся черную прядь. Местами в ее волосах виднелась ранняя проседь. — Все перепробовали. Хворое дитя вырастет бесполезным человеком. — Я в нем хвори не заметила, — фыркнула Нева, но решила закончить разговор. Не она мать бедного дитя, не ей решать, что с ним будет. К себе брать точно не собиралась, хоть и жалость на сердце легла. — Что там с мазью? Хочешь, чтоб я умерла от ожидания? — А ждать тебе полезно, Гиар. Терпения тебе, порой как и твоим братьям, не хватает, — Нева почувствовала, как волхитка хотела и вождя упомянуть, да не решилась. За плохие слова о Сонме легко жизнью расплатиться. Женщина сначала прибралась — вытерла гадкую лужу и вынесла из шатра грязные вещи. Затем села на постель и стала в миске мять ступкой травы. — Ты когда-нибудь наблюдала за улитками? Вот я сейчас наблюдаю, — беззлобно заметила Невеленна, облокотившись о деревянный столб. — Мне, между прочим, все еще больно. — Каждый из нас несет боль всю жизнь, — пожала плечами Хира, мешая травы. — Я тебе еще настой сделаю. Горький. Выпьешь — и чтоб на дне ни капли не осталось. — Только словами меня не лечи. Для этого я могу пойти к Каре и послушать ее. А настой выпью. — Так и сходила бы к Каре, — с укором ответила волхитка. — Она ведь даже не знает, что с тобой сталось. — Узнала бы — платком добила б. А я еще пожить хочу, — отшутилась Нева. — Узнала бы — из жилища своего тебя не выпустила, пока не вылечила. И славно, — пробурчала Хира. — Она тобой заниматься сутками может. А я — нет. У меня и без тебя дел много. — Я лишь мазь попросила. А Каре полно мной заниматься. Теперь у нее есть Гин. — О чужих детях печешься, а о своем когда вспоминаешь? — фыркнула волхитка. Любила же она свой нос во все дела совать. Жутко раздражала. Но с Карой было бы еще хуже. Нева сжала ладони в кулаки и возмущенно выдохнула. Волхвы среди Ройнов очень ценились: за убийство жреца следовала мучительная смертная казнь. Сонма мог обойти суровый закон, другие нет. Невеленна не помнила, когда в поселении хоть один волхв умер от руки соплеменника. И даже вышедшего из ума и опасного волхва Дагга, зарубившего трех соседей в приступе поганых видений, Ройны не погубили, а лишь изгнали из городища, дабы жрец не перебил и других от безумия. — Ты отвар языком месишь? Советую больше работать руками. Глядишь — и быстрей будет, — протекла едкость в голосе Невы. Волхитка хмуро на нее посмотрела да наконец замолкла. Делала свое дело она медленно, но старательно. Вскоре горшочек вновь набился пахучей липкой массой, а Неве в руки вручили деревянную кружку, наполненную отваром с едким ароматом. В нем ощущалась нотка цветков коготков, смешанная с другими лекарственными травами. Вкус оказался тошнотворным: резким, кислым и горьким. Вдобавок настой оставлял терпкость на языке. — Погоди ты, не пей! — вдруг возмутилась Хира. — Дай ему постоять. — Издеваешься? — Лечу тебя, глупая девка, — проворчала волхитка. Только она смела хамить воеводам. Хоть другие молчаливее были, но Хира при своем нерадивом языке, все ж, оставалась почитаемой волхвой в поселении. Скольких она вытащила с того света — не пересчитаешь. И роды с ее рук всяко легче проходили. Да, поиграет, порой, на нервах, потрещит о скверном. Но с Карой, вновь напомнила себе Нева, это не сравнимо. Порой казалось, что бабка Невы так бесстрашна, что и Сонму за пояс заткнет. Как славно, что в их поселение она почти не наведывалась. Пока отвар настаивался, Невеленна втирала свежую мазь. Ребенок опять заплакал, и вскоре его вой стал невыносим. — Видишь, снова орет, — вскинула руки Хира. — А я говорила. То было затишье перед бурей. — Так на руки возьми, укачай. Покорми. — Надо мне этим ущербным заниматься. Нежилец он. А у меня своих дел полно, — снова запричитала волхитка. — Скорее бы Стребору его отдать. И в противовес своим словам взяла дитя на руки, покачивая. Да только младенец не успокаивался. — К кормилице его понесу. А ты не забудь до дна кружку осушить. Еще немного подожди — и пей. Как только пар сойдет. — Неси дитя уже скорее, — раздраженно ответила Гиар. 3. «Хороший был отвар», — подумала Нева, замечая, как шаги отдаются слабой болью, а мир вокруг почти не шатается. Но надолго ли? Рана все не подживает. Около лошадиного загона бегали, ударяя друг друга деревянными палками, дети. Один из них, лет двенадцати, уже потерял левый глаз. Невеленна остановилась, глядя на детскую забаву, и вдруг позади мальчишек рассмотрела своего сына — Гина. Он шел, собирая ветки акации. В руках у него сложилась приличная охапка. Когда Гин потянулся к очередной хворостине, на запястье ему села аленькая букашка с черными точками. Гин застыл, завороженно следя за жучком. Букашка путешествовала по детской ладони, перебираясь с пальца на палец. Гин так и не заметил матери, слишком увлеченный наблюдением. — О, Гиар идет! — крикнул один из мальчишек, отвлекшись от игры, и тут же получил корягой по пальцам от товарища. Гин не обратил внимание даже на это. Отвлекся от жучка, только когда над ним нависла длинная тень. — Что ты делаешь? — спросила Нева, натянув улыбку на лицо. — Собираю ветки. Буду строить равликам поселение, — ответил Гин, покраснев. Нева окинула его удивленным взглядом. Ей больше бы хотелось видеть Гина среди тех мальчишек: быстрым, озорным, сражающимся толстой веткой… А он занимался какой-то глупостью. Это же нужно додуматься! — Зачем равликам поселение? — Ну как зачем? Я за ними наблюдал и понял, что у них совсем нет дома… И они такие медленные. Я подумал и решил построить им поселение, — мальчик еще сильнее растерялся, прижимая к груди ветки. Красный жучок расправил крылья и покинул детское запястье. — Вот как… — Неве было сложно скрыть недоумение во взгляде. — А хочешь со мной? — робко улыбнулся Гин. — Может, в следующий раз… Зайду посмотреть на поселение равликов. Нева потрепала Гина по темным волосам. Он пошел в отца: густые брови, глубокие карие глаза… Ей гнусно было видеть в сыне отражение Ядена. Может потому она так стремилась отринуться от него, забыть про материнский долг на мгновение? Гин не был плодом любви. Гин не был желанным. Сестра Невы, Сидна, мечтала о сыне. У нее родилось три дочери, последняя беременность протекла совсем лихо. Муж Сидны каждый раз сетовал о том, как горько жить без наследника. У Невы было то, за что сестра отдала бы все богатства. Но нужно ли оно самой Неве? Гин — это болезненное напоминание о той стороне жизни, какую Невеленна отвергла. Гин — это кровь Ядена на ее руках и странная ненависть к самой себе… — Надеюсь, муравьям поселение ты не собираешься строить? — без укора спросила она. Невеленна подумала, как мальчик не похож на нее: ни ликом, ни нравом. В возрасте Гина она предпочла бы пойти к тем мальчишкам и распугать их самой большой рогатиной. — Конечно, нет! У них уже есть домик, — Гин показал пальцем на высокий муравейник, облепленный красными муравьями. Живая горка выросла недалеко от загона. — Вообще-то у равликов тоже есть дом, — с усмешкой ответила Нева. — Это их ракушка. Когда страшно или приближается опасность, равлики прячутся внутри своей ракушки. Как черепахи в панцирь. — У равликов плохой дом. Его легко раздавить. Кара пару раз давила, я видел, — нахмурившись, сказал Гин. Невеленна обреченно вздохнула. — Ну хорошо, спасай равликов, — кивнула она, мысленно попросив у Стребора, чтоб Гин скорее это перерос. Все ж мальчик совсем недавно научился складывать слова в предложения. Значит, тяга к воинству еще дремлет, но вскоре проснется. Чуть позже. «Может, в будущем он решит стать плотником?» — мелькнуло в голове. И тут она вспомнила Сонму и сердце сжалось холодной нитью. Вождь захочет видеть во внуке воина, а не плотника. За лихой выбор Сонма может даже его убить. Дыхание прервалось. Невеленна увидела перед глазами картину, как вождь режет глотку Гину в отрочестве, и в горле запершило. Ногти впились в кожу. «Я этого не допущу», — твердо для себя решила Нева. Она плохая мать, с этим не поспоришь, но она не даст Сонме отнять жизнь Гина. Ни за что. Снова заколол бок. Нева гневно стиснула зубы. Хорошо — Гин ушел дальше собирать ветки и не увидел страха и боли в ее глазах. 4. Вождь снова устроил собрание, и Неве приходилось в нем участвовать. Это было мучительно. Бок разнылся, а грозный взгляд Сонмы, то и дело упирающийся в нее, заставлял вести себя естественно и гордо. Запереть боль и недуг за стальной дверью и прижать ту спиной, не отступая, даже когда чудовища из всей силы ломятся в нее. Больше всего Нева боялась потерять сознание. Она стояла рядом с Явором и иногда облокачивалась о брата. Сонма говорил о Прилесье. О том, что им удалось вывезти из разрушенного поселения. О том, как разведчики доложили — Прилесье вовсю отстраивается. Березне тем временем повезло меньше. Восстановление там будут вести еще долго. Сонма заявил, что пора готовить главный поход — на Сокол-град. Он отметил, что лазутчики разузнали о военных планах Велеслава: «Глупец собрался вторгнуться в наши владения. Готов спорить, сгинет, еще не добравшись до Сторожевого Лагеря. Пусть расставят побольше ловушек. К вторжению мы должны быть целиком подготовлены. Накормим князька стрелами да повяжем сетями. Как ослабнет — возьмем столицу». Когда собрание закончилось, Нева забрала у Хиры новую порцию отвара. В шатре волхитки она увидела кувшин, наполненный кровью и бездыханное детское тельце. Сердце пропустило удар, но печаль быстро выветрилась… 5. На закате ей надоело лежать в постели и гладить Грома. Настой придал новых сил, и Нева решила съездить к реке умыться прохладными водами. Водоем, в честь которого она была названа, придавал спокойствия и стойкости. Отдых на берегу реки Нева считала целебным. Невеленна отделяла их от Соколии, защищала и дарила вкусную пресную воду. Река протекала здесь задолго до того, как пришли злыдни-соколийцы и прогнали несчастных предков Ройнов. Река видела боль родного племени. Она знала, кому на самом деле принадлежат эти земли. Гиар верила, что дух реки на их стороне. Не зря в ней так часто тонут соколийцы и гораздо реже — Ройны. Но бдительности все же терять не стоит. Невеленна бывает в дурном настроении и способна тогда утащить на дно кого угодно. Она привязала лошадь к дереву, вышла с Громом к берегу, и залюбовалась тем, как луна отражается на водной поверхности. Но Ройн всегда должен быть настороже. Нева уяснила это давно да крепко. Она почти сразу уловила чужое присутствие. То укололо ее и заставило зайти за широкий ствол, оглядываясь вокруг. На другой стороне реки кто-то был. Нева застыла, всматриваясь в силуэт. Вдруг дыхание перехватило и расширились зрачки. Это был он. Князь Соколии. Велеслав Златомирович. «О Боги, это, что, шутка?» Нева явно была не в состоянии сражаться. Даже с чудодейственным отваром, стоит ей войти в ритм боя, как бок разразится страшным пламенем. В лучшем случае она попадет под вражеское лезвие, в худшем — упадет в обморок. Очнется или в плену, или вовсе не очнется. Тогда в голову пришла иная мысль. Нельзя утратить такой шанс. Нева посмотрела на Грома и ухмыльнулась. Присела и указала пальцем на князя. Взгляд волка нашел Велеслава. — Взять, — тихо, но строго прошептала Нева. Умный зверь понял. Волк знал, что рядом в реке есть место, где рваной дорожкой выступают камни, по которым Ройны перебирались на ту сторону. Своеобразный мостик. Гром поспешил к нему и, перепрыгивая с выступа на выступ, оказался на противоположном берегу. Нева наблюдала из-за дерева, уверенная в своем ручном звере. Оставалось смотреть. Князь мыл лицо и руки в реке. Он растерянно обернулся, услышав волка. Гром не медлил — лапы едва касались земли — он мчался на врага, скаля зубы. Велеслав вскочил с места, Неве показалось, что тот пытается нащупать на поясе меч. «Потерял оружие, княже?» — Гиар ухмыльнулась. Гром ликовал — добыча оказалась беззащитна. Пружинистым прыжком волк налетел на князя и впился мощной челюстью в запястье, которым мужчина закрылся. Ноги Велеслава подкосились, он рухнул на землю. Невеленна шире усмехнулась. «Неужто твой конец будет так жалок?» — ее душа заплясала от кровожадного восторга. В руке князя вдруг сверкнул камень. Велеслав с силой ударил им в нос Грома, и зверь взвыл от резкой боли. Когда волк попятился, Велес бросил камень — снова угодил в морду. Нева нахмурилась и закусила губу. Гром, скуля, отступал. Был дезориентирован. Похоже, удар пришелся мощный. Почувствовав превосходство над зверем, Велеслав вскочил, отломив крепкую ветку. Он готов был добить волка. Расклад совсем не устроил Невеленну. Жаль, под рукой не было лука. Она бы сейчас всадила шальную стрелу в горло князя. Нева свистнула. Гром бросился прочь, а князь кинул ветку ему вдогон, но промахнулся. Прыгая по камням, волк едва не упал в реку. «Сильно тебе досталось, друг…» Нева нахмурила брови и от злости пихнула ногой мшистый камень. Гром подлетел к ней с окровавленной пастью. От этого вида бешенство сильнее вскипело в жилах. Если б не раненый бок, Нева огненным вихрем налетела бы сейчас на Велеса. Будь это другой противник, мгновенно убила б чарами Стребора, не приближаясь. Когда повернулась посмотреть на него, то встретилась с яростными голубыми глазами. Да только у князя тоже не было лука (и даже меча), а прыгать через камни для того, кто раньше так не делал, — слишком рискованно. Поэтому и Велес напасть не мог — лишь гневно наблюдать, как она исчезает среди деревьев, напоследок бросив ему злую ухмылку.