Пламя Рарога

1. Пришел в Соколию с рассветом праздник — Живин День. Люд встречал первые лучи солнца, украшая избы лентами да венками, готовя всяческие угощения. Душой и телом соколийцы отдыхали, наконец-то отбрасывая мысли о работе и страшных варварах. К ночи разжигали костры, пели, устраивали подвижные игрища и пляски. Сверкали пламенные искры, шумели звонкие голоса, плескался задорный смех. Велеслав сидел у костра, пил мед, но думы его были далеки от веселых песен и разыгрываемых сказок. Мысли князя копошились в трясине, где он погибал, не в состоянии хоть раз глотнуть свежего воздуха. Грудь его разрывало, в нос будто влили раскаленную сталь. Перед глазами плыла чернота. Земля затекала в рот и уши. Пожалуй, в Пекле Велесу не станет так страшно, как было тогда, в те мгновения, длившиеся целую вечность… И не был этот сон похож на обычный кошмар. Гибель своя ощущалась до безумия реально: Велес почти поверил, что уже никогда не проснется. А как из ужаса вырвался, ощущал себя, будто сотня лошадей по телу пробежалась, копытами отбив всю его плоть. Сердце билось в сумасшедшем ритме, виски будто железным обручем сжало, и живот сводило в приступе мутноты. «Так вот какова истинная сила чаровниц?» Голова тяжелела и ныла. Веки хотели сомкнуться, но князь уже ощущал, как разум стал бояться дремы. Одернул себя. «Да и куда ж засыпать посреди праздника?» — он горько улыбнулся и отхлебнул еще медовухи. Где-то среди дружины затерялся Хвост. Велеслав хотел было окликнуть его, да передумал. Пусть товарищ развлечется. Сейчас Велеса для долгих задорных бесед не хватит. Так и хочется носом заклевать на полуслове. Так князь сидел, пока голоса не смолкли, пока звуки не слились в единый шум. Сидел, пока не пленил его нежеланный сон… 2. Пять дней текли свинцом. Велеслав засыпал, видел в своих грезах дикарку, гнев пробирал его до дрожи, но сон не кончался. Велес выпускал когти, дикарка тоже. И все те ночи князь видел и чувствовал свою смерть. Огонь пожирал его кожу, вода заполняла тело, лезвия пронзали плоть, путы до посинения сжимали кожу. В последнем сне он, как тот пленный Ройн, ощутил сотню кинжалов, разрывающих тело, делящих его на куски боли и страха. Велеслав кричал. А может, лишь раскрывал рот в немом крике? Кровь его проливалась, словно березовый сок. За ночи в кошмарах из него вылилась целая река багрового сока. Агония обратилась чудовищем, душащим его вновь и вновь, вонзая в него свои клыки и когти. Только здесь у агонии было имя — Моровая дева. Думы о сне начали ввергать его в ужас. Закрытые веки предвещали леденящий мрак. Мягкие шкуры в постели больше не манили, грезы из отдыха обратились в пытку. Полночи князь не спал от паники, а когда мед и слабость наконец брали верх над измученным сознанием, он погружался в Пекло… Дочь вождя мерзко ухмылялась, наблюдая за отчаянными попытками князя выбраться, напасть, слушая его громкие ругательства и яростные проклятья. Ей явно приносило удовольствие видеть, как Велеслав мучительно умирает: снова и снова, снова и снова… Князь стал пленником своих грез, безвольной куклой, которую могли сжечь, разорвать, утопить и втоптать в грязь. У Моровой Девы во снах была безграничная власть. И он был не в силах ей противостоять. Но пытался. Он рьяно пытался убежать, вступить в сражение, оборвать сновидение, подчинить мир грез себе. Но она снова и снова доказывала князю, что это невозможно. Что все тщетно. Что выхода нет… Или есть? «Выход у вас один, Велеслав Златомирович. Убить себя самого» — эти слова она произнесла, когда погрузила его в жуткую грезу впервые. Сон казался по-настоящему живее Яви в последнюю ночь. Греза начиналась невинно: Велеслав охотился в лесу с Хвостом, вместе они нагоняли дикую лису. Вдруг Хвост исчез и вместо него явилась она — грязное порождение леса. Копье, оставшееся в руке Велеса, тотчас полетело в грудь дикарке. Кончилось сновидение так же лихо, как и прошлые: руки князя связали веревки, что тянулись в разные стороны до тех пор, пока плечи не отделились от предплечий. Яркая боль, громкий крик, ужас, кровь и смерть. Когда Велес, наконец, выбрался из марева, его трясло и мутило. Вырвало прямо в медный таз, над которым он хотел умыться. Князь вышел в сад и не узнал лица в отражении маленького пруда. Под глазами залегли темные круги, жирные и взлохмаченные волосы обрамляли бледное лицо. Казалось, что даже губы высохли и побелели. «И это всего за восемь дней, за восемь встреч с ней…» За сколько дней он полностью лишится рассудка? Велес уже готов был никогда не возвращаться в постель. А ведь в округе еще даже петухи не проснулись… 3. Ночью его терзали злые чары. Днем князь решал проблемы предстоящего похода. Отец племянницы Велеса, князь Остромысл, наотрез отказался отправлять даже малую часть дружины на помощь Соколии. Ройнов он боялся, как огня, да, впрочем, страхов у Остромысла было множество, потому старик и отрешался от войн годами. Покойный отец Остромысла, завоеватель-князь Ратибор, сгорел бы со стыда, узнав, какую политику ведет его преемник: залег на дно в своем Старграде, распростертом в горах Змеиного края, и носа не высовывал из укрепленной ракушки. Велеслав в ярости прогнал посла, доложившего о трусливом отказе Остромысла: — И этот малодушный суемудр когда-то взял в жены мою сестру?! — гневно прошипел князь, стискивая в руках амулет с вырезанным рарогом, хищно раскинувшим крылья. Тем часом князь Яромир с ответом вовсе не спешил. Велес в тревоге ждал обратного гонца. Письмом, что тот принесет, решится доля его любимой и единственной дочери. А, помимо этого, осуществится, надеялся он, немаловажный шаг в их борьбе с Ройнами. Велеслав дал гонцу лучшую стражу, но все равно томился в страхе, представляя, как письмо перехватят, а посланника убьют. И даже княжья разведка, отправленная дозором, более всего вьющаяся именно на пути из Соколии в Ставок, не могла поселить в сердце мужчины спокойствие. Пока Веселинка в счастливом неведении бегала с детьми чертога по цветущему саду, Велеслав топил непокой в вине. В шорохах он слышал сладко-ядовитый голос Моровой Девы. В порывах ветра вдыхал аромат цветущей акации. В тени видел движения рыжих волос. Призрак неумолимо преследовал его и днем, и не было князю спасения ни во сне, ни наяву… Исходил он за эти дни все жертвенники и крады: каким только Богам и духам не молился, какую требу не оставлял… Да высшие силы оглохли, отвернулись, не сумели отвести магию чаровницы от княжьих грез. А Бористей только пожимал плечами и говорил: «Ждите. Новый оберег вот-вот будет готов». 4. Так незаметно грузным чудовищем подобрался шестой день. Снова князь почти не спал, снова мрачным призраком сидел в постели, бессмысленно разглядывая матицу. Наконец-то пожаловал Бористей, неся новую обережь, над которой неустанно трудился все это время. Формой она напомнила широкий солнечный крест. Как и предыдущий оберег, крест был свит из веревок, перьев и камней. Велеслав тогда окинул волхва болезненным хмурым взглядом, поднялся, пойдя навстречу. Да, обходя сундук, чуть не опрокинул рядом стоящую вазу, споткнувшись. Совсем ноги не слушались. — Если он не поможет, клянусь Перуном, у меня появится новый волхв, — подцепив пальцами за горлышко вазу, пока не перевернулась, хрипло сказал Велеслав. — Мой князь, этот оберег никакую злую силу не впустит в ваши грезы. Пять дней и пять ночей я заговаривал его, кровь проливал, Богов призывал. Ни одна чаровница сквозь чары оберега этого не проникнет. Будет он для ваших снов как детинец, мой князь. Как самый крепкий частокол, через какой не перебраться, не перелететь. Велеслав взял оберег. С виду легкий, но заметно отяжелел на ладони. — Магия его отягощает, мой князь, — словно прочитав мысли Велеса, сказал Бористей. — Так наполнен он чарами, что едва сдерживает силу оболочка. Надежен замок для ваших снов. Как скала надежен. Велеслав задумчиво хмыкнул. Крест действительно внушал доверие. Тогда князь усмехнулся. Ему показалось, что за предыдущие пять дней он почти разучился улыбаться… — Молодец, Бористей, — сказал он. — Коли твой оберег так хорош, как ты его описываешь, я достойно тебя вознагражу. Но сначала проверю его в деле. Велес подошел к постели, снял тот паршивый плетенный треугольник, который ни на миг не помог ему уберечься от Моровой Девы. «В огонь бы его бросить. К тем же черным лентам, — Велеслав вдруг вспомнил, что так и не сжег последние… — Что ж, это нынче не наибольшее лихо из всех». Велес с необычайной аккуратностью подвесил новый оберег. Закачалась маленькая тень над шкурами и подушками… Велеслав приблизился и ощутил, что от оберега пахнет травами, но к аромату примешался и легкий смрад… Запах крови. — Можешь идти, Бористей, — за спиной чувствуя стеной стоящего волхва, сказал Велеслав. — Завтра поговорим вновь. 5. Велеслав заставил себя съесть немного пшеничной каши, хоть голода с начала дня не находилось. Последний сон до сих пор иглами колол утомленное сознание. В раздумьях проходясь по спальне, он вновь задел треклятую вазу и на этот раз не успел подхватить, как она приземлилась на доски и от горлышка откололся кусок. Хотел убрать, да ненароком порезался. И кровь пролилась прямо на платок с громовиком, что до сих пор лежал на лавке. — Вот скверна, — глухо пробормотал князь, прижав к ране лоскут ткани. А пока тот лоскут нашел, еще и носком о сундук ударился. Велеслав не помнил, когда в последний раз ощущал себя таким рассеянным и нерасторопным. Он пошатывался, словно хмельной, хотя не успел выпить ни кружки меда с утра. «Кто мог бы подумать, что эта дикарка действительно страшнее во сне, чем в Яви…» — Велеслав устало улыбнулся от этой мысли. Духом он стал совсем истощен. Взгляд его снова коснулся громовика, и князь изумленно замер, рассматривая платок. Из алого пятно крови на нем вдруг стало черным, будто углем помазали. Хотя, Велес готов был поклясться, еще минуту назад ничего подобного не было. Дурной знак? Али мерещится уже всякое? 6. После обеда князь неспешно выбрался к своему верному соратнику в путешествиях и битвах — Сварожичу. Коню изрядно досталось. В битве при Прилесье Моровая Дева ранила его в подгрудок. Велеса сразу предупредили, что Сварожич, скорее всего, умрет, но лечение чудесным образом поставило могучего зверя на ноги. Нынче Сварожич отдыхал в княжеской конюшне, окруженный овсяной соломой и сеном. За ним присматривали лучшие конюхи, избранные князем, и Сварожич креп с каждым днем. Этого коня еще детенышом из других земель привез Велеславу отец, князь Златомир. Батюшка редко делал сыну подарки. Златомир всегда был строг и занят, оттого любой знак внимания с его стороны был сроден золотому самородку, найденному в земле. Глядя на Сварожича, Велеслав всегда вспоминал отца. Как быстро Златомир ускользнул из жизни… Велесу еще не было двадцати, когда они по соколийскому обычаю покойного князя положили в костер. Так было издавно заведено: простолюдин придавали земле, а княжью семью, дружину и весь верхний свет — огню. — Держишься, друг? — Велес провел ладонью по мягкому лбу лошади. Скормил ему немного овса из рук. Сварожич медленно жевал, с привычным спокойствием глядя на своего всадника. Ненароком и руку ему обслюнявил. Велес усмехнулся. От раны остался лишь шрам — конь сумел пережить эту сложную битву. Сколько дорог они с Велесом преодолели, сколько мест повидали… Пускай это лишь лошадь, но Велесу она была не меньше другом, чем живой человек. — Каким крепким да смелым ты был… Не побоялся ни огня, ни злых Ройнов, — улыбаясь, Велеслав гладил шею Сварожича. — Еще меня переживешь со своим-то везением. Моровая дева отняла у князя сон, отняла у него покой, здоровье и силы… Но его драгоценность — старого доброго коня — она отнять не сумела. Это успокаивало и придавало сил душе Велеслава. Хоть до чего-то эта чертовка еще не добралась, пусть и пыталась. — Не прогадал батюшка, когда выбрал тебя для меня… — тихо и сипло пробормотал князь, коснувшись сухого лошадинного носа. Сварожич резко заржал и закивал головой. Велеслав убрал руку, наблюдая за конем. Тот начал беспокойно топтаться, и это уже настораживало. Князь обернулся вокруг, но подозрительного не заметил. Лишь пара служек суетливо вертелись напротив. Как вдруг резь в животе заставила Велеса забыть обо всем и согнуться. Ржание Сварожича слилось с шумом ветра, и все звуки разом утихли. Голова закружилась, и последнее, что запомнил князь, — взволнованный взгляд лошадиных очей. Затем пришла тьма. 7. Очнулся он в своей постели, под зорким надзором волхва-целителя. Снов не было, и это заставило вздохнуть с облегчением. «Если только сейчас я не сплю, — вдруг поймал мысль Велес. Прислушался к ощущениям, но все равно не смог понять, Явь это или мираж. — Как-то так и наступает безумие…» Выискал взглядом вазу. Отколотый кусок, орошенный красным. Наверное, все же не сон. Не все детали Моровая дева способна воссоздать. Бывало, чего-то недоставало. Совсем мелочного, но по нему Велес понимал, что не в Яви находится. — Что произошло? — спросил князь у целителя. Ожидание подвоха грозным зверем не покидало. Вдруг из-за двери сейчас выйдет эта рыжая бесовка? И снова бросит какую-нибудь ядовитую фразу: «Неужто князь лишился чувств прямо посреди конюшни? Ох, надеюсь, вы не рухнули в кучу свежего навоза», — наигранно прозвучал женский голос в голове. Велес фыркнул. Верно, нечто подобное она бы и сказала. А затем ухмыльнулась. Лекарь бы рассеялся, как туман, и Велеслав уверовал бы в то, что это очередной безумный сон. Больная греза. Впрочем, откуда бы ей знать о случившемся? Глупое предположение. Она не всевидящая, даже если хочет такой показаться. — Похоже на отравление, мой князь, — прервал думы спокойный голос волхва. Полуседой-полулысый мужчина с крупным горбом. — Видно, вы дурную еду съели. Жар сильный был, нынче немного спал. — Дурную еду? — Велеслав яростным взглядом окинул целителя и стоявшего позади служку. — Немедля пусть всю стряпную проверят да кухарей опросят. И казнят всех, кто к еде прикасался, — строго велел он. Да как такое могло случиться? Еще и ныне, когда напасти кидались на него, словно дикие псы, одна за другой. Велеслав хотел впасть в бешенство, хотел разразиться криком, хотел лично сходить разобраться с виновниками в поварне, но вместо этого он мог лишь вянуть от измождения и разбитости. Сила огня, бушевавшего в его жилах, погасла от едкого сильного ливня. Вместо пламени вдруг остался промокший пепел и едва заметный дымок. «Вот бы гибель настигла меня прямо сейчас», — предательская мысль снова и снова вторгалась в уставший разум. Прислужник у двери кротко поклонился и в спешке покинул опочивальню. На лбу у Велеса лежала влажная теплая тряпка, видно, вобравшая в себя весь его жар. В воздухе витал аромат трав. На сундуке стояла чаша с пахучим отваром, а над постелью висел знак Целебника. — Выпейте, — кивнул на напиток целитель. — Как только сильная мутнота сойдет. И с постели сегодня не вставайте. Отдыхайте, набирайтесь сил. Да благословит вас Троян. Бористей уже оставил требу и возносит молебны за вас пред ним, — он сделал небольшую паузу. — Как в целом сейчас себя ощущаете, княже? Велеслав тяжело вздохнул. Живот и бок ныли, суставы ломило, а озноб до конца не сошел. Голова будто пеклась в котле, а тело покрылось липким холодным потом. — Пока неважно. Отдохну немного — и пройдет. Раз закончил, то иди себе уже. Лекарь поклонился: — Поправляйтесь, княже. Да благословит вас Макошь, — тихо пробормотал он и поплелся к выходу, с каждым шагом, будто наклоняясь еще ниже к полу. Доски под тяжелыми ступнями мучительно скрипели. Дикарка так и не явилась. Точно не сон. «А лучше б была греза, — подумал князь. — Мнил бы себя в ней больным, а проснулся здоровым». Затем он неохотно вспомнил, как в последние дни в голове били молоты после пробуждения. Как его мутило, било дрожью, и комната плыла боком после бесконечных ночных кошмаров. «А, впрочем, не так уж это и разнится с отравлением», — горько подытожил Велеслав. Вскоре он ощутил, как ушедший жар снова налетает хищной птицей. Выпил остывший отвар, и истома разлилась по телу. Веки отяжелели. Дрема объяла да убаюкала, словно мать. Но куда же она его отправила? Вновь в ее владения? 8. Велеслав открыл глаза от ощущения, будто тень нависла над ним. Долго гадать не пришлось. У постели стояла дочь вождя. Красив был девичий стан, да только Велеслав не мог оценить этой прелести, когда горло его охватывала желчь ненависти и злобы. — Моровая дева, — сказал он холодно, так, словно видит ее в своей опочивальне каждое утро. А, впрочем, так оно и было. Ведь уже больше седмицы эта гостья ходит в его грезы. — Князь, — тем же тоном ответила дева. — Как твое имя? — спросил Велеслав, приподнимаясь на постели. Вдруг заметил, что отравление во сне почти отступило — голова легче, озноба нет. Умиротворение накрыло бы его, если б только не ройновская девка рядом. А ваза у сундука в целости стояла… Угадал Велеслав в своем предположении и слабо улыбнулся маленькой победе. Невеленна вальяжно осматривалась и выглядела словно хозяйка опочивальни. Походила на такую больше, нежели сам Велес — на хозяина. Прохаживалась по скрипучим доскам, касаясь гравировки на деревянных столбах и шелка расшитых золотом занавесок. Велеслав поднял взгляд на новый оберег, напоминающий солнечный крест, и ему захотелось собственными руками придушить Бористея, а обережь засунуть ему глубоко в глотку. — О, Велеслав Златомирович, вы решили поговорить обо мне? Нет, не так… Вы решили поговорить? Я рада, — усмехнулась дикарка и после малой паузы добавила: — Невеленна Гиар. Так меня зовут. Велеслав нахмурился в недоумении. Две вещи стойко не хотели увязаться у него в голове. Его любимая, родная и прекрасная река Невеленна и эта… Это грязное дикарское отродье, вторгающееся в его сны. — Как реку? — не удержал в уме уточнения князь. — Как реку. — Жаль. Мне нравилась эта река. — Неужели из-за имени теперь река перестанет вам нравиться? — вскинула бровь Нева. — Не цвет же она сменила. Не течение. — Теперь, слыша ее название, я буду вспоминать тебя. И вряд ли это вызовет во мне светлые чувства. — Не переживай, недолго вспоминать осталось. Велеслав удобнее сел на кровати. Дыхание его сбивалось от раздражения и страха. Пальцы била дрожь. Сложно было себе признаться, но, после того как Невеленна изощренно губила его все эти ночи, он не мог не бояться. Зная, что и как она способна творить… Велес больше не мог противиться и давать волю гневу. Он устал просыпаться в ужасе. Бороться. Отравление отняло его последнюю силу. Князь готов был играть по ее правилам. Только б она прекратила насыщать его вкусом боли и гибели. Только б перестала мучить. Но это не значило, что он, как на духу, выложит ей военные планы и откроет врата Сокол-града перед Ройнами. Он будет осторожен. Даст ей то, что она хочет. Где надо, приврет. Пусть думает, что он окончательно сломлен ее пытками. Пусть злорадствует. Больше Велеслава это не пугало. Кажется, больше его вовсе ничего не пугало. Гордость задохнулась под полотном боли и недомогания. — Что нужно, чтоб ты прекратила меня губить? Здесь, во снах. — Убей себя, как проснешься. Все сразу же пройдет. И мы больше не свидимся, — усмехнулась Невеленна. — Этого я точно не исполню. Или ты так боишься честного боя со мной, что готова принуждать к самогубию? — Не боюсь я честного боя. Но была бы довольна, если б ты, княже, лишил нас лишней траты времени. — Коль не хочешь понапрасну время тратить, приходи на реку, к тому месту, где волка своего на меня спустила. Приходи и сразись. Один на один. И тогда все решится, — сказал Велес да ухмыльнулся. Знал, что Невеленна не согласится. Иначе бы в тот день не волк ее, а она сама на него бежала, во всеоружии. — О, княже, я приду, но сначала мы еще немного позабавимся в ваших снах, — Невеленна вновь оказалась у полки с рукописями. Взяла одну из книг и открытой положила меж собой и Велеславом, присев на постель. — Покажи мне первую букву своего имени. Велеслав косо поглядел на нее. — Хочешь научиться чтению, нежить? — Нет, тебя научить хочу, — ядовито ответила Невеленна. — Показывай. Велеслав ткнул пальцем в символ, наблюдая за Моровой Девой: за ее взглядом и выражением лица. Так и хотелось тонкую шею свернуть, пока эта лисица так близко сидела. Невеленна выглядела внимательной, собранной. Следила за пальцем Велеслава, разглядывая букву, на которую он указал. — Следующую показывай, — велела она тоном истинной госпожи. Велеслав нахмурился, но подчинился. Видно дело, дикарка хочет письменности обучиться… — Как Веселинка поживает? — вдруг перевела тему Гиар, сверкнув озорной улыбкой. Велес окинул ее недобрым взглядом в ответ. — Не смей приближаться к моей дочери, колотовка. — Колотовка? — Невеленна недоуменно задрала бровь. — Я что-то колочу? Велеслав фыркнул. — Драчливая высокомерная девка, — пояснил. — Ну, тогда ты колотовк. Букву показывай, княже, не отвлекайся. — Это долгий и неверный способ учения, — заявил Велеслав, устав выискивать средь букв нужные. — Я покажу иной. Князь вытащил из сундука чистый бумажный лист, взял перо да чернила и, уложив на сундук, стал писать. «Велеслав Златомирович» на верхней части листа и «Невеленна Гиар» на нижней. — Вот имя твое, — пояснил Велес, ткнув концом пера рядом с письменами, — а вот мое. Изучай. — Ну вот видишь, княже, не умер от небольшого содействия, — усмехнулась Невеленна и подтянулась поближе к сундуку, рассматривая чернильные символы. «Умер бы, если б это содействие не совершил. Знаю я твои игры, чудовище». — У Ройнов было немало возможностей изучить письменность. Вы пленили грамотных соколийцев, но убивали их, вместо того чтоб использовать или обучаться у них. А теперь ты замучила меня в моих же снах ради этого? Ради того, что твои соплеменники отвергли, невзирая на доступность? Зачем? Невеленна, выслушав речи Велеслава, задумалась, опустив глаза. — Порой ненависть так сильна, что затмевает любые возможности. Мучая тебя во снах, я наслаждалась ненавистью к тебе и твоему народу. Но это приелось. Пока что. Пока ты хорошо себя ведешь, князь, я хочу получить выгоду и возможность. Велеслав прекрасно понимал, зачем ей это. Письма. Послания, что он отправляет в иные княжества, что получает из них. Знай Ройн грамоту, он сделает все, чтоб перехватить гонца и прочесть письмо. Сейчас они были способны только пытать посланников, чтоб добыть знания. Если же среди воевод появится тот, кто знает чтение, очевидно, гонцы станут им не нужны. Ройны убьют их, а письма принесут ей, Моровой деве, и она прознает княжеские планы и тайны. Только если раскусит шифровку. Об этом она, наверняка, еще не задумывалась, а может, даже не знала… — Расслабьтесь, княже, научиться письму и чтению мне нужно для того, чтоб обмениваться с вами любовными письмами. Ничего более, — будто прочитав мысли Велеса, с фальшивой сладкой усмешкой проговорила Невеленна, закончив изучать слова на бумаге. — Напишите еще. Название вашего гордого княжества, — с насмешкой добавила Гиар. «Соколия» — вывел слово Велеслав, обдумывая то, как сильнее ухитрить шифр в будущих письмах. Пусть она думает, что умна, и не знает, что князь уже стоит на шаг впереди. Он не даст ей прочесть и понять их послания, пусть не надеется. — Соколиный край, как народ порой называет эти земли. Но пишется длиннее и сложнее, — сам не зная зачем, пробормотал он, пока чернилами выводил название. — А как пишется «Велеслав Златомирович — дурак»? — Могу показать, как пишется «Невеленна Гиар — грязная дикая коломеска», — фыркнул Велес, думая, как по-детски порой ведет себя эта девка. Дразнит, как зеленый отрок, что еще ума не набрался да дальше своего дома ничего не видел. И как в ней только сочетаются эта глумливая игривость и безумная жестокость? Воистину странная, страшная смесь. Дикая. — Слишком длинно. Остановимся на моем предложении, — беззлобно усмехнулась Невеленна. «Река», «лес», «городище», «стрела», «меч», «конь» и «колотовка» — в столбик написал Велеслав те слова, что точно должны быть знакомы дикарке. Затем прочитал, указывая пальцем на то, что проговаривает. Нева не мешала: слушала, внимала, повторяла и запоминала. Дочь вождя обратилась в прилежную ученицу, и эта перемена снова удивила Велеслава. Какой разной Невеленна умудрялась быть. — Урок на том закончен. Я рассказал и показал тебе достаточно, чтоб познать письменность. Большего ты и не запомнишь, — окинув Невеленну хмурым взглядом, полным подавленной злобы, сказал Велеслав. — Хорошо, этого достаточно, — не отрывая глаз от бумаги, ответила Невеленна. На мгновение Велес даже услышал в ее тоне покорность, но та быстро выветрилась из дерзкой речи. Она бегала взглядом по бумаге, переставляя палец от буквы к букве, и губы ее иногда шевелились, когда Нева тихо проговаривала написанное. Велеслав сидел рядом, рассматривая дикарку в то редкое мгновение, когда она не выглядела злой, насмешливой или мрачной. — Сегодня в твой сон мне проникнуть было куда проще, нежели обычно, — вдруг сказала она, оторвавшись от чтения. — Что-то случилось? Велес стиснул зубы, глянув на оберег, покачивающийся над постелью. «Проще, нежели обычно?! Ну, Бористей, Перуном клянусь — тебе конец!» — Новая обережь случилась, — с сухим недовольством ответил князь. — Нет, дело не в этих твоих цацках. А в самом тебе. Слаб, как вялый лист. — Беспокоишься о моем здоровье? Может, волхиткой моей станешь? — с ядом отвечал Велес. — Может, и стану. А к постели подпустишь? — усмехнулась вновь Невеленна. Теперь еще и кокетничает. «Странная, безумная, дикая смесь», — снова подумал Велес. И вспомнил, какой она была, когда притворялась Мелашкой. Опасности в ней он не почувствовал, хотя интуиция князя часто опережала его на десять шагов. Мелашка-Невеленна была весела, изящна, пьяняща и игрива. Хитрость мелькала в глазах, рыжие волосы блестели от бликов огня, а танец их был легок, необычен, ласков сердцу. Она еще сказала: «опасные слова, княже», а он ответил, что жизнь преисполнена опасности. Тогда Нева заявила, что ничего не боится, и потому сейчас она рядом с ним… Велеслав подумал, что Мелашка не боится разбитого сердца, но все оказалось гораздо сложнее: она не боялась быть разоблаченной. Наверняка она искренне верила, что на празднике ее не уличат, не поймают, не схватят и не пленят. — Подпустил бы только, если б ты моей рабой была. Взял бы тебя, а потом пытал и казнил. — Как скучно, Велеслав Златомирович. У вас все сводится к одному и тому же, — закатила глаза Гиар. — Планы не меняются. Я само постоянство. — Именно поэтому твоя дочь мне нравится куда больше, — ухмыльнулась Нева. — Так что случилось? Ты так и не ответил. Что это за слабость такая, доставленная не мною? — все допытывалась дикарка. Велеслав раздраженно нахмурился. — Кухарь поганый нашелся. Дурную еду принесли, — процедил он неохотно. — Вот и все. — А на княжескую кухню поганых кухарей допускают? — приподняв бровь, спросила Нева, глядя на Велеса как на дурачка. — Нет, конечно. — Да, конечно, — перебила Гиар. — Все виновники уже казнены, — заявил князь, повысив голос. — Не суй свой нос, куда не просят, дикарка. — Сувала, сую и буду сувать, — твердо ответила Нева. — Неужели князь — такой видный правитель — не подумал, что это не простое отравление? Мысли не допускал? Казнив кухарей, до истинного виновника ты мог и не добраться. — Конечно, допускал! — с яростью ответил Велеслав. «Какого лешего эта девка позволяет себе меня отчитывать?!» — пронеслась жгучая мысль в голове. Ставни одного из окон вдруг отворились, и в опочивальню влетела шишка, от которой Велеслав едва успел увернуться. Целилась она ему прямо в лоб. — Какого лешего?! — Говори тише. Вон, белочек уже разбудил, — издевательски промурлыкала Невеленна. Ее рук дело. Да что за девка! Скольких женщин Велеслав знавал, и ни одна из них такой не была. Впрочем, ни одна из них и от ройновской крови не была. И ни одна из них даром чаровницы да силой Стребора не обладала. И ни одна мечом владеть не умела. И ни одна… Долго перечислять можно. Невеленна была дочерью вождя дикарей-темнопоклонников — оттого она так выделялась на фоне прочих. — Допускал, — спокойнее сказал Велес, хоть и чувствовал, как к лицу приливает кровь от раздражения. — Да только маловероятно это. Рядом со мной люди проверенные, надежные. Если и есть где-то крыса, то неблизко. И лекарь сказал, что это, скорее, дурная еда, чем яд. — Святая наивность, Велеслав Златомирович. Хороший правитель всегда подозревает худшее. — Вот что-что, а советы в управлении от дикарки я точно еще не выслушивал, — с язвительным пренебрежением ответил Велес. — Только что выслушал, поздравляю. Советы нужны для того, чтоб пищей для размышления стать. А самые ценные советы — это советы от недругов. Их нужно дважды переосмыслить, Велеслав Златомирович. — Что бы я без тебя делал, Моровая Дева, — вновь едко ответил Велеслав. — Пожалуй, не умирал бы во снах и не мучился. Но дорог всякий опыт. «Говорит так, словно это настоящая забота. «Но дорог всякий опыт», — повторю я, как буду пронзать клинком ее горло». И в это мгновение сон неожиданно стал рассеиваться. Велеслав попытался ухватиться за покрывало рядом, но оно тут же растворилось в пальцах. Невеленна исчезла, словно лесной дух, опочивальня зарябила и потемнела. Чернота сна вдруг окрасилась красками яви, когда князь распахнул тяжелые веки.