Победителей не судят

***

Дворец санджак-бея в Амасье. — Пора, Дефне, — негромко произнесла Анна, войдя в покои сестры, которую застала сидящей на тахте с сыном на руках. Шехзаде Мехмед казался сонным и уставшим, он, утомленный играми, хотел спать. Мальчик в силу возраста банально не понимал, что за страшная опасность нависла над ним. Но это отлично понимала его мать. Дефне Султан, облаченная в дорожный плащ, встала, держа уже основательно подросшего сына на руках. Мальчик захныкал, обнимая мать за шею. — Тише, мой львенок, потерпи немного, — прошептала дрогнувшим голосом Дефне Султан. Анна-хатун тем временем позвала из смежной комнаты дочерей шехзаде Баязида, облаченных, как и мачеха, в дорожные одеяния. Михрумах Султан хмурилась, глядя на мачеху исподлобья, сжимая в руках узелок с одеждой и украшениями. Напуганная Айше Султан делала тоже самое. Анна-хатун взяла узелок со скромными пожитками сестры, среди которых имелось и золото. Девушки покинули опочивальню, стараясь, чтобы их никто не увидел и не услышал. Дефне Султан тщетно пыталась унять волнение и дрожь в теле, прижимая к себе сына. Она молилась, чтобы Мехмед вел себя тихо и не думал плакать, иначе их поймают. К счастью, мальчик все понимал, поэтому испуганно обнимал мать, положив русоволосую голову ей на плечо. Когда они добрались до кухни, волнение достигло пика. Из-за того, что на дворе царила ночь, на кухне никого не было. Анна-хатун, которая единственная мыслила холодно и сохраняла самообладание, пробралась к двери, ведущей из кухни прямиком в сад, отворила его и, выглянув наружу, проверила, нет ли слежки. Султанши покинули дворец санджак-бея, ставшей для них тюрьмой. Выйдя в сад, Дефне Султан судорожно вдохнула прохладный воздух. Пахло осенью, вот-вот зелень деревьев смениться золотом, но она не увидит того, как этот сад окрасится в осенние краски. Конечно, Дефне надеялась, что Баязид вернется целым и невредимым, но надежды почти не осталось. Султан-тиран запросил фетву на казнь сына, а значит надеяться и верить глупо. Дефне думала о том, что Баязид даже не подозревает о том, что шах Тахмасп и султан Сулейман торгуются за его жизнь. Когда она получила письмо от Михримах Султан, хотела в тот час поехать в Персию, чтобы предупредить возлюбленного об опасности. Однако в последний момент Анна ее переубедила.       «Подумай о сыне, сестра, — произнесла Анна, когда Дефне пришла в себя после обморока, вызванном нервным потрясением. Тогда султанша, толком не обдумав новости, велела готовить карету, идя на поводу у страхов. — Твой долг оберегать Мехмеда. Если с тобой что-то случится, он погибнет. Что может сделать невинный ягненок в окружении львов?» В словах Анны скрывалась истина. Дефне Султан прислушалась к сестре. Даже ее предложение о побеге восприняла, как единственный верный выход. Конечно, султанше было до безумия больно от мысли, что она бросает Баязида один на один с бедами. Но Дефне всеми силами оправдывала себя материнскими чувствами. Главное — спасти сына, все остальное неважно. Гюльшен-калфа по приказу султанши нашла в порту подходящий корабль, плывущий в Венецию, на родину сестер Леон, где они надеялись обрести пристанище. Дефне Султан щедро заплатила за возможность взойти этот корабль, и надеялась, что золото не даст капитану проболтаться. У султанши в связи с последними событиями развилась паранойя. Она везде видела опасность, ей казалось, что их окружают шпионы Нурбану Султан, что делало Дефне нервной. Понимая, что не может оставить на растерзание врагам дочерей возлюбленного, Дефне решила бежать вместе с ними. Она обещала шехзаде Баязиду, когда он покидал ее, что позаботится о девочках. Дефне была полна решимости сдержать это обещание. Конечно, вдвоем с сыном сбежать проще, но «Семья. Долг. Честь» — девиз благородного дома Леон, к которому все еще относилась Дефне Султан, для нее был не простым набором слов. Побег был организован быстро, поскольку время играло против них. Оставалось только выбраться из дворца. И вот теперь султанши, крадучись, как воры, шли по саду, боясь быть пойманными с поличным. Дефне Султан вглядывалась в темноту между деревьями, толком не понимая, что именно она хочет разглядеть в этой мгле. — Мне страшно, — тихо сказала Айше Султан. Михрумах тут же шикнула на сестренку, боясь, что их услышат. В какой-то момент Айше споткнулась о корень дерева и едва не упала, но, к счастью, сестра успела ее придержать под локоть. Девочка зашипела от боли, видимо, подвернув ногу. Анна-хатун, которая кралась самой первой, неодобрительно покосилась на султанш и продолжила путь. В голубых глазах девушки царила злая решимость, с которой обычно идут до конца. Да, она была младше сестры, но одновременно с этим в ней была сила, которой в Дефне Султан никогда не было. Султанши покинули территорию дворца и устремились в сторону поляны, на которой они должны были доехать до порта. О карете и извозчике позаботилась Дефне Султан, наняв подходящего человека, который был верен шехзаде Баязиду. — Им можно доверять? — спросила Анна-хатун, когда они остановились в тени деревьев перед тем, как выйти на поляну. В лунном свете, который тускло освещал поляну, карету едва-едва можно было разглядеть. — Думаю, да, — ответила Дефне, убаюкивая сына, который засыпал у нее на руках. — Я им заплатила. — Кто-то может заплатить намного больше, — с сомнением ответила сестра султанши, ощущая тень дурного предчувствия. Но девушка не прислушалась к своей интуиции, и беглецы вышли к карете, запряжённой в тройку лошадей. — Султанша, — поклонился высокий мужчина, облаченный в черные одежды, когда Дефне Султан, Айше Султан, Михрумах Султан и Анна-хатун приблизились к карете. — Я вас заждался. — Доброй ночи, ага. Нам нужно поскорее добраться до порта, — взволнованно произнесла Дефне Султан, прижимая к себе сына. — Не беспокоитесь, госпожа, — заверил ее мужчина, улыбаясь. Анна встала рядом с сестрой и взволнованно смотрела на мужчину, который выполнял роль извозчика. Он не нравился Анне, и беспокойство сжало сердце девушки. Как оказалось, не зря. Из-за деревьев, окружающих поляну стали выходить люди, облаченный в черные одежды. — Не к тому человеку вы обратились, султанша, не к тому, — улыбнулся извозчик, но теперь это была не услужливая и добрая улыбка, а злобный оскал. Мужчины в черных одеждах, коих было семь, окружили султанш, как стервятники.       Анна-хатун нащупала кинжал, который захватила с собой на всякий случай. Она пришила петли к внутренней стороне дорожного плаща и вложила в них кинжал искусной работы. Конечно, оружием девушка владела плохо. Но в памяти ее все еще были уроки старшего брата, который объяснял ей технику владения холодным оружием. Безусловно, Анна понимала, что не сможет противостоять стольким бойцам, но страх за сестру и племянника придавал ей сил и решимости. Пусть она не сможет убить всех, но зато у Дефне и Мехмеда появятся несколько минут форы. Анна решительно посмотрела на напуганную Дефне, которая, кажется, от страха совсем перестала соображать. Девушка слегка толкнула сестру локтем, вырывая ее из оцепенения. Когда Анна уже выхватила кинжал и готова была кинуться на предателя-извозчика, как ее рука с кинжалом оказалась перехвачена одним из мужчин. Неизвестный так сильно сжал хрупкое запястье хатун, что та, сдавленно зашипев от боли, разжала хватку и выронила кинжал, а вместе с ним и призрачный шанс на спасение. Мужчина скрутил сестру султанши, но та начала отбиваться, пытаясь выскользнуть из его крепкой хватки. Извозчик с изумлением посмотрел на Анну, от которой не ожидал такой прыти. Анна была невысокого роста, маленькая и хрупкая, она казалась беззащитной. Однако в голубых глазах девушки царило упрямство и злость, ее лицо все еще не утратившее детского очарования, покраснело от злости, но румянец его лишь красил. — Какая дикая, — усмехнулся один из мужчин, видя, как брыкается Анна. Девушка свирепо на него посмотрела, думая о том, как им выбраться из западни. Анна понимала, что Дефне не соображает от сковавшего ее ужаса и не могла ее винить в бездействии. Не у каждого есть силы противостоять опасностям. — Султан Сулейман велел доставить шехзаде в Бурсу, — произнес извозчик, решив присвоить кинжал, и убрал его за пазуху. Он смотрел на Дефне Султан, к которой шагнули двое мужчин и попытались вырвать ребенка из рук матери. Мехмед, напуганный таким количеством незнакомых людей, заплакал, цепляясь руками за воротник материнского платья. Дефне, обезумев от ужаса, кинулась на мужчину, который забрал у него сына, но тот отмахнулся от нее, как от назойливой мухи так, что девушка упала на траву. — Нет, не забирайте его, нет! Я поеду с ним! — кричала Дефне, вскочив снова на ноги. Она хотела кинуться к карете, в которую сажали напуганного шехзаде, зовущего мать. Однако султаншу схватил за руку один из мужчин, выполняющих приказания султана. Султана ли? Нурбану пойдет на все, чтобы погубить сына соперницы, Дефне это знала. Проклятая дьяволица пойдет на какую угодно ложь, чтобы осуществить задуманное. Она вполне может прикрыть свои деяния приказом султана Сулеймана. Теперь, когда век правителя подходил к концу, кто угодно мог использовать его имя. — Не бойтесь, госпожа. Шехзаде, действительно, отвезут в Бурсу. Вы тоже туда поедете. Совсем скоро за вами пребудет карета, — сжалившись над страданиями Дефне Султан, произнес мужчина, который удерживал ее на месте. Султанша беззвучно плакала, видя, как трогается с места карета с ее сыном внутри. Увидит ли она его живым? Дефне понятия не имела, но в памяти, как назло, вспыли воспоминания о том, как Баязид рассказывал ей о том, как был убит другой шехзаде Мехмед, сын казненного шехзаде Мустафы и Михрюнисы Султан. Люди султана, также как и сейчас, разлучили ребенка с матерью. Посадили в отдельную карету, прикрыв это традициями. А потом карета с матерью мальчика остановилась, а карета с маленьким шехзаде продолжила путь. Стоит ли говорить, что несчастная хасеки шехзаде Мустафы так и не увидела своего сына живым? Теперь, вспоминая все это, Дефне осознавала, что история повторяется, и слова мужчины, который не дал ей пуститься в погоню за каретой, ее ничуть не успокоили. Слезы струились по щекам султанши, когда она в полном бессилии наблюдала за тем, как скрывается из вида повозка…       Анна-хатун тем временем не оставляла попыток вырваться из хватки аги, но тот только сильнее сжимал ее руки, удивляясь, откуда в такой хрупкой девушке столько сил. Михрумах Султан, которую тоже держал один из султанских слуг мрачно смотрела вслед карете, на которой увезли ее младшего брата и хмурилась, сжимая губы в узкую линию. Айше Султан, повторяя за слабой и безвольной Дефне, которая не смогла даже побег организовать, тоже всхлипывала. Понимая, что случилось нечто ужасное.       Через некоторое время, которое показалось девушкам вечностью, из дворца Амасьи пригнали еще одну карету, в которую и сели султанши. Анна поддерживала под руку бледную и дрожащую сестру, которая заходилась плачем, боясь за единственного и горячо любимого ребенка. — Если хоть волос упадет с головы моего племянника, я обрушу им на головы небеса, — произнесла Анна-хатун, когда карета тронулась. Девушка сжала руку сестры и посмотрела в напуганные карие глаза Дефне. — Мы будем молиться, чтобы наш брат остался невредим, — промолвила Айше султан, сидящая напротив Дефне и Анны рядом со старшей сестрой, которая хранила молчание, глядя в решетчатое окошко кареты. Тьма окутывала лес, через который пролегала дорога. Карета мчалась по этой дороге, везя султанш в неизвестность. Измученная Дефне Султан забылась чутким сном, положив голову на колени младшей сестры. Анна перебирала золотисто-русые волосы султанши, которые были совсем другого оттенка, чем у нее. Волосы Дефне напоминали золото, волосы Анны же казались белыми и отливали платиной. Сестры были так же похожи внешне, как и различны. Дефне олицетворяла теплый свет. Напоминала солнечный лучик, нежный, светлый, чистый. Глаза у нее были светло-карие, всегда наполненные любовью к ближнем. В общении Дефне была легка и уютна. Анна же больше напоминала лунный свет в своей холодной и неприступной красоте. Да, Анна была прекраснее сестры, но в ее лице было слишком много холодности, что отталкивало. Ко всему прочему Анну нельзя было назвать приятной личностью, она имела острый язык, могла осадить наглых особ, ее голубые глаза имели особенно жесткое выражение, когда девушка замышляла что-то недоброе. Анна-хатун перебирала волосы сестры, думая о ситуации, в которую они попали. Она мысленно дала себе клятву, что, если случится что-то недоброе, то она отомстит виновникам их бед. И девушка была полна решимости исполнить эту клятву. Анна посмотрела на спящих Айше и Михрумах. Да, она плохо ладила со старшей из сестер, поскольку была в ее глазах всего лишь рабыней, но старалась относится к ней терпеливо, что было очень трудно. Михрумах ни во что не ставила Дефне Султан, не уважала ее, могла огрызаться, что Анна считала недопустимым. Но, помня в какой ситуации они оказались, сестра Дефне понимала, что теперь они связаны одной судьбой и, чтобы выжить, им нужно быть вместе. Холодный взгляд голубых глаз коснулся лица спящей Айше, которую Дефне любила, как родную дочь. Девочка спала, положив голову на плечо сестры и хмурилась во сне, видимо, ей снилось что-то плохое. — Баязид… Мехмед… Нет, — сквозь сон, всхлипнув, пробормотала Дефне Султан. Анна погладила сестру по волосам, начиная напевать едва слышно колыбельную на родном языке. Когда кто-то из сестер болел, их мать всегда пела эту песню, чтобы унять страдания ребенка. Таким образом, Анна пыталась хоть немного облегчить муки сестры. Утро того же дня. Маниса. Дворец санджак-бея.       Шах Султан после завтрака решила прогуляться в саду. Перед этим она зашла в покои матери, где встретила шехзаде Мурада, и он решил составить ей компанию, чему султанша была рада. Она очень любила брата и ценила мгновения, которые они проводили вместе. К сожалению, в последнее время их было не так уж и много. И вот теперь брат и сестра, переговариваясь о всякой ерунде, шли по коридорам дворца, желая поскорее оказаться в саду. Когда они проходили мимо гарема, двери в который были немного приоткрыты, до них донесся веселый смех наложниц. Шехзаде Мурад взглянул на сестру, которая недовольно нахмурилась, посмотрев в сторону веселящихся девушек. — Ты погляди, брат, как эта рабыня радуется, — презрительно заключила Шах Султан, увидев в толпе девушке довольную до неприличия Селимие-хатун, облаченную в платье из светло-желтой ткани с цветочным узором на рукавах. Девушка что-то рассказывала многочисленным рабыням, счастливо улыбалась, отчего в ее карих глазах мерцали задорные искорки. На щеках фаворитки горел пламенем румянец. Русые, завитые волосы, в свете свечей казались золотыми. Селимие-хатун, безусловно, являлась красавицей. Понятно, почему шехзаде Селим не устоял перед ее юношеским очарованием. На фоне мрачной и властной Нурбану Султан, занятой коварными планами по устранению мятежного Баязида и борьбой за престол, Селимие казалось невесомой и очень нежной. Она олицетворяла собой весенний, теплый день. Шехзаде Мурад отчасти понимал, почему его отец так прикипел к фаворитке. Конечно, в гареме было полно красавиц, но Селим начал привязываться именно к подарку сестры. Но Мурад оставался сыном Нурбану Султан, и ему было неприятно видеть, как унижают его мать. Конечно, таковы традиции, но все же… Мысленно шехзаде Мурад дал себе обещание, что всю жизнь будет любить только одну свою женщину и будет верным ей до самой могилы. — Пусть веселится, пока может, — пожал плечами шехзаде, видя, как пылают тихим гневом глаза старшей сестры. Шах раздраженно смотрела на рабыню, потеснившую ее мать, и испытывала бессильную ярость. — Тебе не волнует то, что она носит под сердцем ребенка? — спросила Шах Султан у брата, когда они продолжили путь, не в силах наблюдать за веселящимися наложницами. — Этот ребенок еще не родился, а значит, не представляет для меня опасности. Да и не факт, что хатун сможет дать ему жизнь, — криво усмехнулся Мурад. Но вопреки словам в его зеленых глазах отразилось волнение, которое шехзаде в силу своей сдержанности волевым усилием скрыл. — Да уж… — многозначно усмехнулась Шах Султан. — Наложницы отца беременеют часто, но, вопреки этому, дети у него только от одной женщины… — Наша матушка умна и хитра, она не станет рисковать, — улыбнулся Мурад в тайне радуясь, что является сыном такой женщины. Ему не приходилось волноваться о будущем, поскольку он находился под защитой матери. Нурбану Султан, словно бесстрашная львица, проложит сыну путь к престолу, а значит, он будет жить и процветать. Конечно, Мурад волновался о будущем, шехзаде Баязид все еще представлял угрозу, как и пятеро его сыновей. Но дни дядюшки сочтены — в этом шехзаде был уверен. Фетва на казнь, полученная правящим султаном, не оставит мятежнику даже шанса на спасение. Мурад все же смог унять голос совести, понимая, что свою жизнь он ценит намного больше, чем привязанность к дяди. Шах Султан и шехзаде Мурад вышли в сад, который медленно увядал. Султанша ощущала тень тревоги, видя все это, но понимала, что таков закон природы. За летом всегда следует осень, за осенью — зима, за зимой-весна, а потом снова наступает лето. Брат и сестра, начав обсуждение книг, ступали по садовой тропинке, наслаждаясь обществом друг друга. Они оба любили книги и могли часами сидеть над ними. Им нравилось чтение, перспектива узнать что-то новое, расширять кругозор. Наверное, поэтому брат и сестра были особенно близки. Пока шехзаде и султанша гуляли по увядающему саду, их родители обсуждали очередные новости, пришедшие из столицы. Шехзаде Селим сидел на тахте, положив руки на колени и смотрел прямо перед собой. Его лицо оставалось бесстрастным, но глаза его выдавали: в них царило волнение. Нурбану Султан расхаживала по покоям, заламывая руки. Она всегда так делала, когда размышляла о чем-то и строила планы. Конечно, ее привычка не очень нравилась шехзаде, но он научился с ней жить и понимал, что это в некотором роде успокаивает Нурбану. — Фетва получена, цена назначена, — произнесла Нурбану Султан. — Да, назначена, — хмурясь, кивнул Селим. — Но Михримах может собрать необходимую сумму и выкупить жизни братьев и племянников. Сестрица сделает все, чтобы спасти своего любимца, — последнее предложение он буквально выплюнул с бесконечным презрением в голосе. — Она всегда предпочитала моему обществу общество Баязида. — У султанши нет таких денег. Сумма неподъемная для нее, — возразила Нурбану Султан, которая понимала волнение мужа, но старалась мыслить холодно. Они с Селимом всегда дополняли друг друга, именно по этому для них не существовало преград. — Она их найдет. Михримах готова на все, абсолютно на все. Ради брата она хоть в с шайтаном сговориться, — произнес Селим, потянувшись к кувшину с вином, стоящим на столике рядом с тахтой. Нурбану с недовольством наблюдала за тем, как ее господин наполняет до краев кубок красной жидкостью и подносит его к губам. Шехзаде был известен своими пороками, конечно, им было проще управлять благодаря этим порокам. Но сейчас, когда на кону их жизни и будущее, пристрастие Селима к вину могло принести проблемы. Все же интриги лучше плести на трезвую голову. Конечно, Нурбану Султан не посмела сделать мужу замечание, понимая, что это может спровоцировать ссору. Вместо этого она сказала: — Вы тоже ее брат, — Селим, отпив вина из кубка, отставил его на столик и уперся в жену мрачным взглядом. — Сестра давно позабыла об этом, — ответил он. — Нам нужно собрать деньги и, если Михримах захочет выкупить жизнь Баязида, опередить ее, — поделился он своим планом. Нурбану сдержанно кивнула. — А теперь оставь меня, я устал. Шехзаде Селим, действительно, казался очень уставшим. Да, он вершил судьбу брата, строил планы, но сути это не меняло. Шехзаде похудел и стал худощавым, его лицо пересекали морщины, в волосах появилась первая седина. А серые глаза полнились печалью и обреченностью. Шехзаде устал, очень устал. От интриг, от сколок, от голоса своей совести, которая ночами не давала ему покоя.       «Предатель. Изменник. Заговорщик», — шипела она голосом покойной Хасеки Хюррем Султан, и это была самая страшная пытка. Селим не мог нормально спать, страх и боль съедали пего изнутри, но шехзаде держался, понимая, что просто не может отступить сейчас. Баязид никогда не смирится с его властью, а значит и Селим, и его дети будут под ударом, пока мятежный шехзаде дышит. Нет, цель оправдывает средства, он должен уничтожить брата, чтобы жить спокойно. По сути, Селим никогда не стремился к могуществу и власти, он просто хотел жить, в мир и благополучии. Однако законы Османской Империи суровы. Шехзаде либо восходят на престол, либо умирают. Селим, как и все люди, боялся смерти. Он любил жизнь и старался брать от нее все, именно ради жизни он вступил в борьбу за престол. Трон — это и есть жизнь. Его, шехзаде Мурада, Нурбану и султанш… Селим хорошо понимал, кто он и что нужно делать, но моральных ресурсов для борьбы с Баязидом становилось все меньше и меньше. Шехзаде чувствовал себя загнанным в угол зверем, у которого отняли самое важное, что может быть — свободу. Оставалось только бороться за жизнь. — Послать вам рабыню на хальвет, чтобы вы расслабились? — услужливо спросила Нурбану Султан. Шехзаде взглянул на нее, словно пытался увидеть истинные чувства, скрывающиеся за маской равнодушия. Но нет, лицо султанши оставалось холодным и бесстрастным. Даже глаза не выдавали боли и ревности, они словно замерли и больше напоминали холодные и твердые изумруды. Шехзаде Селим про себя усмехнулся, удивляясь такому равнодушию и переменам в некогда любимой женщине. Когда-то она приходила в неистовое бешенство, узнав об очередной девушки, с которой он провел ночь. Она врывалась в его покои, кричала, требовала, отстаивала свое право быть рядом с ним. Но теперь Нурбану оставалась равнодушна. Она позволяла ему развлекаться с рабынями. Кажется, огонь ее любви угас, страсть прошла. Данный факт почему-то не очень нравился Селиму, но он ничего не делал. Да и Нурбану ему, признаться, надоела. После рождения Фатьмы Султан шехзаде словно прозрел, понял, что вокруг много прекрасных женщин, готовых на все ради одного его взгляда. Да и хотелось унять боль и расслабиться, Нурбану не могла дать ему покоя. Больше не могла… — Пусть придет Селимие, — велел Селим. Он сам не понимал, что чувствовал к прекрасной наложнице. Но понимал одно — рядом с ней все тревоги отступают, а совесть перестает его терзать. Нурбану Султан изменилась в лице, но быстро взяла себя в руки, пытаясь унять гнев. Она смирилась с распутством шехзаде, хотя было трудно. «Мужчину нельзя изменить, его можно только принять и приручить», — говорили в Венеции. Сесилия презрительно относилась к этим словам, думала, что у нее все будет иначе. И ведь было до поры до времени. Селим никого кроме нее не видел, она имела над ним безграничную власть, но теперь эта власть таяла. Природа брала верх. — Она в положении, — с сомнением произнесла Нурбану так, словно говорила с умственно отсталым человеком. — Это может навредить ребенку. — Не волнуйся, — отмахнулся Селим. — Я желаю видеть Селимие. Нурбану Султан кивнула и покинула опочивальню. Со стороны было не видно, что ее что-то волнует. Сейчас, когда она повзрослела и поумнела, научилась скрывать истинные намерения и чувства, никто даже подумать не мог, какие страсти бушуют в душе у султанши. Терять любовь всегда больно. А терять любовь спустя столько лет счастья — тем более. Однако султанша всегда помнила, кто она есть. Пусть она рабыня шехзаде Селима, обязанная верно ему служить, она все же помнила о своем происхождении. Она — венецианка Сесилия Веньер-Баффо.        «Баффо не плачут, Веньеры тем более». Так говорил ее отец, и Нурбану всегда об этом помнила. Помнила даже тогда, когда любимый мужчина раз за разом предавал ее. Помнила, когда вынуждена была принимать унижение. Помнила, когда страхи потерь нависали над ней грозовыми тучами. Закрыв боль в глубинах души, Нурбану Султан никогда не давала ей взять над собой верх и пролиться слезами. Вот и теперь только безразличие ко всему отражалось на ее все еще красивом лице с тонкими чертами. Губы султанши дрогнули в едва заметном подобии сардонической улыбки, словно она даже сейчас ухмылялась в лицо судьбе, которая сначала даровала ей любовь, а потом с изощренным садизмом вырывала светлые чувства из сердца женщины. Нурбану Султан гордо прошла по коридорам, мимо гарема. Наложницы, которые возвращались с учебы, выстроились в ряд и склонились в поклонах. — Дорогу! Нурбану Султан Хазретлери, — раздался зычный голос служащего гарема, и Нурбану, подняв подбородок и расправив плечи, гордо прошествовала к своим покоям, чувствуя на себе завистливые взгляды. Да, ей завидуют, да многие хотят попасть на ее место, но никто даже не подозревает, какая цена у этого величия. Когда-то и она, рабыня Сесилия, увидев Хюррем султан восхищалась и завидовала убранству ее одежд, короне в огненных волосах. Но, пройдя этот тернистый путь, Нурбану Султан поняла, что за все нужно платить. За минуты счастья — унижением, за любовь — болью. За сына — страхом потери.       Нурбану Султан вошла в свою опочивальню и велела служанке позвать Джанфеду-калфу, которая верно служила султанше на протяжении многих лет. Именно под ее покровительством венецианка Сесилия стала Нурбану Султан. Султанша опустилась на тахту, расправив подол роскошного платья из фиолетовой ткани. Фиолетовый — цвет королей и королев, Нубрану знала об этом. Покойная Хюррем Султан любила этот цвет, и Нурбану во всем брала пример с покровительницы. Даже в нарядах. Султанша смежила веки. Сейчас она как никогда ощущала на голове тяжесть короны. Прошли времена, когда эта тяжесть радовала ее, заставляла уязвленное самолюбие удовлетворенно замолчать, сейчас корона больше напоминала дьявольские тиски, сжимающие голову госпожи. Чем больше власть, тем сильнее ответственность. С короной ей досталась не только власть, но и ответственность. За шехзаде Селима, за сына, за дочерей, за будущее… Нурбану Султан управляла гаремом шехзаде Селима много лет. Конечно, она долгое время пользовалась этой властью, чтобы охранять золотой путь, желая безраздельно править в покоях Селима. И долгое время у нее это получалось. Но все на земле имеет вес. Власть тем более. Удивительно, Нурбану смогла стать для своего господина не просто красивой игрушкой в его коллекции душ, но и другом, союзником, советником. Однако пропорционально тому, как росло влияние Нурбану Султан, как друга и советника, уменьшалась ее власть над сердцем Селима. Любовь таяла, как снег под лучами весеннего солнца. И она уже не могла на это повлиять. К счастью, Селим ее уважал. У Нурбану Султан был сын, именно он служил источником не только ее власти, но сил. Султанша оберегала своего львенка, готова была на все, чтобы Мурад жил. Султанша понимала, что ссориться из-за наложниц глупо, особенно сейчас, когда Баязид все еще жив. Поэтому Нурбану уступала мужу, отправляла к нему наложниц. Но даже этот вопрос она тщательно рассмотрела, чтобы фаворитки не смогли пошатнуть положение ее Мурада. Нурбану отправляла наложниц к мужу на хальвет, но после одной ночи заменяла их. Султанша знала, что забеременеть от одной ночи почти невозможно и пользовалась этим. Но, к сожалению, подарок Михримах она упустила из виду. В то время шехзаде Мурад приболел, и Нурбану проводила много времени, ухаживая за сыном. А когда шехзаде выздоровел, Нурбану поняла, что Селимие-хатун прочно обосновалась в покоях Селима. Султанша терпела и молчала, понимая, что ссора пойдет на руку врагам. Она знала Селима, рано или поздно Селимие надоест ему, и тогда ее участи можно лишь посочувствовать. Однако хатун повезло, и она понесла. Еще и поспешила об этом сообщить шехзаде, и теперь рабыня под его защитой, а руки Нурбану связаны. Она не могла идти против прямого приказа мужа. Пока не могла. Но всему свое время. Настанет и черед Селимие платить за мгновения счастья, тогда-то Нурбану покажет себя во всей красе. Только эти мысли удерживали султаншу от действий. Она присматривалась к наложнице, искала ее слабые места, но пока медлила. Если с хатун что-то случится, то гнев Селима будет велик. Пока нельзя ничего предпринимать. Нурбану Султан всегда помнила, что говорила ей покойная Хюррем Султан, когда отчитывала за сколки с Дильшах-хатун.       «То, что может себе позволить фаворитка султана, недозволенно фаворитке шехзаде», — эти слова ясно звучали в голове Нурбану, и она понимала, что покойная хасеки была права. Убийство беременной фаворитки вызовет гнев у Селима. Напрасно его многие считают глупцом, он без труда поймет, кто стоит за гибелью наложницы и обратит всю силу своего гнева на главную жену. Раскол между ними сейчас, когда борьба дошла до точки кипения, может привести к фатальным последствиям и краху всего, что они вместе строили.       «Нужно довести шехзаде Селима до престола, а после раздавить змею Селимие вместе с ее выродком. Пусть поживет и продуется, может, родит девочку. Даже если это мальчик, моему Мураду он не соперник», — успокаивала себя султанша. В опочивальню, вырвав Нурбану из мрачных размышлений, вошла Джанфеда-калфа. — Вы желали меня видеть, госпожа? — вежливо поклонилась женщина. — Передай Селимие-хатун, что ее желает видеть шехзаде Селим. Пусть готовится к ночи, — равнодушно бросила Нурбану, а заметив в глазах калфы тень жалости, велела ей убираться прочь. Нурбану ненавидела жалость, считала, что это худшее чувство, которое ведет к краху.

***

      Ночь снова сменила день. Темнота заполнила мир, хотя они уже несколько дней не видели солнечного света. Но стража у темницы, в которой их держали, говорила о том, что наступила очередная ночь. Шехзаде Баязид и четверо его сыновей сидели в просторной камере с каменными стенами. Они расположились прямо на полу, устланном соломой, словно были какими-то преступниками. По сути они и были преступниками. Баязид, узнав о торгах за свою жизнь, велел верному человеку отравить шаха Тахмаспа. К сожалению, попытка провалилась и их заключили под стражу. Всех верных людей мятежного шехзаде убили. Оставалось надеяться, что Явуз и Атмаджа смогли бежать. Баязид вспомнил, как их кинули в темницу, и горько усмехнулся. Да, они преступники, но самое главное их преступление не то, что они пытались спасти себя, а то, что они родились наследниками престола. Баязид вспоминал прошлое и понимал, что скоро все решиться. Осознание этого рождало чувство обреченности. Шах Тахмасп сообщил о фетве на казнь, о сумме, в которую оценили жизнь Баязида и его ни в чем не повинных шехзаде. — В моем дворце вы в полной безопасности, — ясно прозвучал в голове младшего сына Хюррем Султан голос шаха Тахмаспа. Эти слова он произнес, когда Баязид явился к его двору в поисках пристанища. — Не волнуйтесь о своей безопасности. Я не папа Александр VI, оценивший жизнь шехзаде в золоте. Шехзаде Баязид, вспоминая тот разговор, горько усмехнулся. Ох, почему он поверил шаху тогда, подумал, что он его друг, а не враг? Как он мог довериться хитрому правителю Сефевидов, всем было известно о его коварстве.       «Все продается и покупается. Даже человеческая жизнь. Вопрос только в цене», — говорила Хюррем Султан, матушка опального шехзаде. Баязид до последнего не верил в это, но реальность была такова, что все измерялось золотом. Шехзаде не знал, сколько запросил шах Тахмасп за его убийство, но понимал, что, вероятно, намного больше папы Александра VI.       Вот так, бесславно и мерзко, закончится путь воинственного шехзаде к трону. Он вспоминал то, что учил на уроках, думал о шехзаде Джеме, несчастном наследнике, который хотел жить. Джем хотел разделить империю и править своей частью, а Баязид второй тот, в честь кого был назван сын Хюррем Султан, не захотел делиться властью.       Шехзаде Баязид обреченно смежил веки, получше обнимая спящих сыновей, которые льнули к нему с обеих сторон. Девятилетний Махмуд, который хуже всех переносил заточение, дрожал во сне то ли от холода, то ли от душевных терзаний. Мальчик был очень похож на мать, и обладал впечатлительным характером. На его глазах убили янычара, который был приставлен Баязидом для охраны сына. Увиденное так потрясло Махмуда, что он, попав в темницу, в тот час кинулся к отцу и разрыдался. Шехзаде Махмуд постоянно спрашивал отца, когда они вернутся домой, когда увидят солнце, и Баязид всеми силами успокаивал мальчика. Ему было противно лгать, глядя в серые глаза отпрыска, но он просто не мог сказать ему правды. Не мог сообщить ему, что, вероятно, их убьют ядом, когда цена будет уплачена, не мог сказать ему, что, возможно, он никогда не увидит солнечного света. Баязид пытался поддерживать сыновей, но проблема состояла в том, что он уже сам не верил в спасение. Они на краю пропасти, и малейший порыв ветра столкнет их в бездну. Шехзаде было невыносимо видеть ослабленных и напуганных сыновей, которые все еще верили. Это он Баязид виноват во всем, они разделяют с ним его наказание, его ношу. Ах, если бы он был умнее. Можно было взять свое умом и хитростью, можно было, но шехзаде Баязид был слишком честен и благороден, он не любил интриги и заговоры, ничего не смыслил в них. Да и терпения ему никогда не хватало. И вот теперь его семья, его любимая Дефне и сыновья, платят за его грехи. Шехзаде Абдулла, льнущих к отцу с другой стороны, зашевелился во сне. Баязид, открыв глаза, коротко поцеловал сына в черноволосую макушку, чувствуя, как затекли его руки. Но мятежник продолжал гладить сыновей по спине, словно успокаивая. Шехзаде Абдулле было тринадцать лет, он в отличии от Махмуда пытался казаться взрослым и уверенным. Мальчик всегда был тих и скромен, а теперь он и вовсе казался пришибленным. Шехзаде не отходил от отца, словно пытался отыскать в нем защиту. Он больше всего из всех детей покойной Раны Султан был на нее похож и внешне, и характером. У него было доброе и чуткое сердце, и тем сложнее ему было. Шехзаде Баязид снова закрыл глаза и услышал, как загремели цепи. В темнице детям Баязида заковали руки в кандалы, а для исключения вероятности побега к краям цепей приковали тяжелые пушечные ядра, которые можно было с трудом передвигать. Самому Баязиду руку приковали длинной цепью к стене, что ограничивало передвижения. Помимо этого, дверь темницы замыкалась. Сбежать было невозможно. Баязид устремил взгляд на второго сына, шестнадцатилетнего Османа, которому не спалось. Он, подняв свое ядро, подошел к углу, у которого сидел, поджав к груди ноги шехзаде Орхан, самый старший из наследников. Осман сел рядом с братом и посмотрел на него, безмолвно поддерживая. Орахан ответил ему измученной и грустной улыбкой, что-то держа в скованных кандалами руках. Баязид знал, что Орхан перед отъездом на его войну получил от любимой фаворитки заколку, которую теперь бережно хранил, печально глядя на сияющие рубины, которыми было украшено украшение. — Тоскуешь по ней? — с тенью светлой зависти в голосе спросил шехзаде Осман у брата. В серых глазах Османа промелькнуло странно чувство, что-то вроде болезненной грусти. — Да, тоскую, — согласился Орхан, вытянув ноги. Его карие глаза были затуманены мрачными думами, шехзаде закусил губу, как делал всегда в минуты волнения. — Увижу ли я ее? — спросил он. Осман промолчал. Этот вопрос не требовал ответа. Он оба, как самые старшие, понимали к чему все идет. И оба не рисковали произнести это вслух, чтобы случайно не потревожить младших братьев. Махмуда после истерики с трудом успокоили. — Увидишь, — бесцветным голосом произнес Осман так, словно сам не верил в то, что говорит. Он всегда держал себя в руках, отличался благоразумием, контролировал свои чувства и эмоции, но теперь маска дала трещину, явив миру напуганного, но несломленного юношу. Осман был воинственен и упрям. Баязид помнил, как крысы, коих в темницах было предостаточно, напугали Махмуда, а его бесстрашный сын начал их ловить и убивать железной, ржавой чашкой. Такое хладнокровие пугало и восхищало, Осман был полон энергии и сил, был готов защищать братьев до последнего вздоха. Шехзаде Орхан молчал, сжимая пальцами украшение. Кажется, он представлял возлюбленную, поэтому его губы дрогнули в подобии улыбки. Баязид понимал сына. Он сам переживал о Дефне Султан, сам любил и был любимым. И тем больнее все было потерять. — Ты же знаешь, как я ее встретил? — спросил едва слышно шехзаде Орхан. — Я, приехав в Акшехир в качестве сандажк-бея, решил прогуляться по городу и случайно забрел на невольничий рынок. Там-то и состоялась наша встреча. Работорговец представлял толпе товар, и одна из девушек едва стояла на ногах. Она была так измучена, так напугана и беспомощна. В какой-то момент девушка упала, а торговец пытался заставить ее встать. Несчастная так горько плакала, что ее слезы способны были растопить любое, даже самое холодное сердце, — с нежностью и светлой грустью в голосе говорил шехзаде Орхан. — Торговец ударил ее, и я не смог дальше наблюдать за этим. Я вышел и сказал, что куплю рабыню. Так она оказалась во дворце. — Ты поступил благородно, брат, — пользуясь паузой в рассказе, сказал Осман. Орхан грустно усмехнулся. — Она долгое время боялась меня, плохо владела языком, опасалась моего общества, а меня тянуло к ней какой-то странной силой. Было нечто удивительное в ее голубых глазах, наполненных какой-то тайной мудростью. Ее русые, с рыжеватым оттенком волосы, вились. Мне нравилось перебирать их руками, — рассказывал шехзаде Орхан. — Я сам не заметил, как полюбил ее. До сих пор не понимаю за что… — Говорят, что любят не за что-то, а вопреки всему, — философский изрек шехзаде Осман, горько вздохнув. — Я не знаю суждено ли мне познать любовь, но я рад, что ты полюбил. — Не переживай, брат, однажды и ты найдешь родственную душу, — сказал с неподдельной верой Орхан, хотя взгляд его стал серьезным. Он понимал, что они вряд ли будут жить и править, но пытался поддержать брата. — Но как я пойму, что это она? — спросил Осман, поддерживая иллюзию веры и безмятежности. — Ты поймешь это, как только увидишь ее. В сердце что-то дрогнет, захочется почаще ее видеть, защищать от всех бед и невзгод, — говорил убежденно Орхан, и на его смуглом лице проступило волнение. — Когда я понял, как мне дорога Ильнур, я поклялся себе, что никогда не предам ее любви. Шехзаде Баязид, слушая рассказ сына, невольно восхитился его словам. Он понимал, какое сильное чувство овладело Орханом. Чувства такой силы создают и разрушают империи, заставляют совершать глупости и, конечно, же делают людей счастливыми. Баязид понимал, что сын полюбил впервые в жизни, со всей неудержимой страстью и пылом, доставшимся Орхану от отца. Когда-то чувства такой силы заставили Баязида жениться на Хуриджихан Султан. Баязид вспомнил одну из любимых женщин, вспомнил безумную страсть, которую питал к девушке, вспомнил, как в миг все потерял. Если Рана Султан была послана Баязиду Аллахом, то Хуриджихан Султан послал сам шайтан, поскольку от этой любви все только страдали, эта любовь едва их не погубила. — Мне страшно представить, что будет с Ильнур, если… — очень тихо проговорил Орхан. Разумеется, он не смог сказать слово «казнь», но оно так и повисло в воздухе. — Пока ты жив, ей ничего не грозит, а после… — Осман замолчал. Он хотел поддержать брата, но не смог. Орхан сжал в руке заколку любимой женщины и грустно улыбнулся.       «Ильнур», — мысленно произнес Баязид, слушая разговор сыновей. Имя означает «Свет родины» или «родной свет». Орхан, давая такое имя наложнице, подчеркнул ее статус. Мысли Баязида перетекли к третьей своей любимой женщине. К Дефне Султан. Сперва она казалась ему чистым ангелом, но это было далеко не так. Ангел не смог бы отравить его. А она смогла. Ради близких людей Дефне готова была рисковать всем, в том числе и жизнью.       Баязид улыбнулся, прикрыв глаза. Перед внутренним взором предстало красиво лицо любимой женщины. Да, он ее любил. Конечно, не так как Хуриджихан, но любил. У них с Дефне была спокойная в своем течении любовь, полная взаимопонимания и тепла. Временами шехзаде думал, если Рана и Хуриджихан были посланы Аллахом и шайтаном, чтобы испытывать его, то Дефне послали люди. Светловолосая султанша не была чиста и невинна, как Рана. Но она и не была полна страстей, пыла и силы, как Хуриджихан. Дефне была обычной, она была человечна, имела, как и темные стороны, так и светлые. Она могла совершать, как хорошие поступки, так и дурные. — Все будет хорошо, брат, — выслушав рассказ Орхана, произнес Осман. Братья улыбнулись друг другу, словно выражали этим поддержку.       Баязид нахмурился, в который раз осознавая последствия своих поступков. Теперь под ударом не только он, но и его близкие. Его сыновья разделят с ним участь, их жестока убьют. Султанш выдадут замуж, как дочерей мятежника и предателя, они зачахнут в тоске на краю империи. Наложниц, Ильнур и Дефне, отправят в Старый дворец. В этот момент Баязид, думая об этом, малодушно порадовался, что так и не успел стать дедом. Ильнур-хатун еще не родила шехзаде, значит она не испытает той страшной боли, которая рано или поздно постигнет Дефне Султан, когда ее сына задушат палачи. Баязиду было искреннее жаль тех людей, которых он, ослепленный ненавистью и злобой, подвел. Права была Хюррем Султан, ярость — плохой советчик. Жаль, что шехзаде слишком поздно понял это. Ах, если бы Всевышний дал ему шанс, чтобы все исправить. Если бы…       Однако Баязид понимал, что шансов на спасение нет. Цена его жизни назначена, и скоро все они уплатят цену его фатальных ошибок. Он не должен был вестись на провокации брата. Он не должен был поднимать бунт против отца. Он не должен был бежать к злейшим врагам османов. Он не должен был верить Тахмаспу.       Слишком много ошибок совершил шехзаде Баязид. Он, пытаясь играть честно, шел не престолу, а к могиле. Еще и сыновей вел за собой. Нужно было раньше понять и принять правила этой коварной игры. Благородство и честь не приведут тебя к трону, а погубят, поскольку ты связан принципами и совестью, а твой враг — нет.