Глава 4. Начало конца
26 июля 2021 г., 19:25
Примечания:
Автор будет рад отзывам)
***
Сентябрь 1561 года. Османская Империя. Стамбул. — Насколько все плохо? — раздался надломленный женский голос в тишине мрачных коридоров Топкапы. Когда-то они казались ей светлыми и теплыми, теперь же напоминали лабиринты минотавра. Иначе Михримах Султан думать уже не могла. Каждый ее визит в Топкапы отныне сопровождался чувством тревоги и ощущением безысходности. Она выросла в этом дворце, здесь жили ее мать и отец, здесь она познала первую влюбленность и разочарование. С главным дворцом, резиденцией Османских правителей, у Михримах Султан были связаны множество воспоминаний, хороших и плохих. Но отныне она ощущала себя чужой в Топкапы. — Повелитель очень плох, госпожа, — поклонившись, промолвила Гюльфем-хатун, служащая в гареме калфой. Она неизменно встречала и провожала султаншу, заботилась о старом падишахе, скрашивая его последние годы. Как глупо, словно она могла унять тоску султана Сулеймана по людям, которых он потерял. А сколько потерь еще падет на династию? — Его болезнь вновь вернулась? — спросила Михримах Султан, подобрав подол темно-серого платья, больше похожего на траурное. Она поспешила в сторону главных покоев дворца. Потери и страхи подкосили султаншу, ее лоб теперь пересекали тонкие морщины, уголки губ были опущены, в русых, с золотистым отливом волосах, серебрилась первая седина. Изменилось и выражение серых глаз. Во взгляде отныне царила тоска и неуемный страх лишиться близких людей. С каждым днем султан Сулейман, ее царственный отец, приближался к могиле, как и опальный Баязид, шехзаде Селим же, напротив, приближался к трону. А вместе с ним и эта венецианская змея. — Да, султанша, — ответила Гюльфем, идя следом за Михримах Султан. Она не была так молода, как она, поэтому не могла идти столь быстро, даже опираясь о палку. Женщины вошли в опочивальню падишаха, и поморщились от запаха лекарств. Михримах Султан судорожно вдохнула, словно ей резко стало не хватать воздуха. Она приблизилась к постели отца и вгляделась в его бледное и словно иссушенное болезнью лицо. Подагра, болезнь, от которой много лет страдал султан Сулейман, вернулась, чтобы отнять у него последние силы. Волнения и переживания, вызванные необходимостью вынести смертный приговор сыну и внукам, только усугубили ситуацию. — Как он? — дрогнувшим голосом спросила Михримах Султан, страшась услышать подтверждение своим страхам. Если султан Сулейман умрет, на трон сядет Селим, а значит, последний шанс спасти Баязида обратится в пыль. Нужно что-то предпринимать. — Все в руках Аллаха, — ответил главный лекарь, который до прихода султанши что-то размешивал в ступке у столика. Михримах мельком на него взглянула, понимая, что он ничего не может сделать. — Гюльфем-хатун, я знаю, что вы привязаны к моему брату Баязиду, — начала говорить султанша династии, впившись твердым и полным надежды взглядом в забытую наложницу отца. Гюльфем медленно кивнула, еще не совсем понимая к чему идет разговор. — В шехзаде Баязиде я вижу своего покойного Мурада, да успокой Аллах его душу, — вздохнула пожилая женщина, отведя взгляд, наполненный болью и печалью. Она каждый день вспоминала умершего от оспы сына, но что толку? Прошлого не изменить, а будущее скрыто туманом. — Аминь, — кивнула Михримах Султан, давая собеседнице справиться с болью. — Мне известно, что вы копите деньги на возведение мечети, — начала говорить султанша спустя некоторое время спустя. Женщины, взглянув на лекаря, делающего вид, что он не подслушивает их разговор, покинули султанскую опочивальню и продолжили беседу в коридоре, без лишних глаз и ушей. — Шах Тахмасп назначил цену жизней Баязида и моих племянников. Повелитель очень плох, Селим и Нурбану воспользуются ситуацией и сами соберут средства, тогда… — сперва Михримах говорила уверенно и собранно, но под конец монолога голос ее задрожал и сорвался. Женщина подавила всхлип и опустила взгляд. Гюльфем-хатун увидела, как слезинка сорвалась с ресниц султанши и скатилась по ее бледной щеке. Сердце ее сдавила тоска и печаль. Она никогда в жизни не могла подумать, что однажды будет так переживать за детей покойной Хюррем Султан. После Мустафы Баязид больше всего был достоин престола, но вспыльчивый и свирепый нрав шехзаде подвёл его к пропасти. Малейший порыв ветра, и опальный наследник рухнет в пропасть, утянув за собой детей и всю империю. Шехзаде Селим был добрым и послушным, он обладал хитростью и изворотливостью матери, амбициями отца. Его нельзя было назвать благородным и честным, его нельзя было назвать умным, как шехзаде Джихангира, но все же Селим тоже был достоин трона. Но не так, как Баязид. Султан Сулейман всегда говорил, что завоевывать трон — не править. Мало сесть на престол, нужно уметь удержать власть в руках. Справится ли с этим Селим? Гюльфем не любила наследного шехзаде, он больше всех из детей Хюррем Султан походил на нее. Был таким же скользким и подлым. Баязид нравился женщине намного больше, поскольку внешне был похож на отца, которого Гюльфем-хатун когда-то любила, а теперь ей казалось, что ненавидит. — Тогда шехзаде Баязид и его дети обречены, — закончила мысль за Михримах Султан женщина, взяв султаншу за руку в знак поддержки. — Я отдам вам золото для выкупа шехзаде, надеюсь, мы успеем вырвать нашего Льва из лап смерти, — решительно заявила Гюльфем-хатун, и в глазах Михримах вспыхнул огонь надежды. Рустем-паша, не в силах видеть слезы и муки жены, уже начал сбор средств, продавал золотые украшения, но вырученных средств было мало. Брать из казны без ведома султана — самоубийство. Вот и приходилось изворачиваться. Осталось только взять в долг у ростовщицы и сумма будет собрана, а значит чаша весов склонится в сторону Баязида. Только бы успеть. — Храни вас Аллах, Гюльфем, — произнесла Михримах Султан, глядя на забытую жену отца. Та грустно ей улыбнулась, всем сердцем жалея, что Михримах — не ее дочь. К сожалению, Аллах не был добр к ней, она родила только одного сына, но мальчик не успел пожить и умер. Султанат Гюльфем длился недолго, а ей так хотелось стать матерью вновь…Бурса. Сентябрь 1561 года.
Дефне Султан не ведала покоя. Она была напряжена, как тетива, глядя на живого и здорового сына, играющего с Айше Султан. Мальчик, кажется, не успел толком испугаться. Зато Дефне чудом не сошла с ума от страха за сына. Она никак не могла отделаться от чувства опасности, коршуном нависающего над ними. Султанша помнила, как ехала в карете, как молилась и плакала, плакала и молилась, чтобы Всевышний уберег ее Мехмеда. Анна, сестра Дефне, слушая ее молитвы, лишь презрительно усмехалась и поморщилась. На вопрос сестры, мол что не так, она ответила: «Господь оставил нас, Дефне. Помощи не будет ниоткуда. Мы одни». Безусловно, это были не те слова поддержки, которые так хотела услышать Дефне Султан, после этого ей стало еще хуже. Закрывая глаза, султанша видела, как наяву, что ее маленького и невинного сына душат палачи, как он плачет и кричит, зовет ее, пытаясь скинуть шелковую удавку. Но что может сделать ребенок против сильных палачей? Во сне Дефне тщетно пыталась вырвать сына из рук убийц, кричала, звала на помощь, но бесполезно. Палачи затягивали веревку на тонкой шейке мальчика, его лицо краснело, губы синели, глаза наливались кровь и стекленели. В них отражался весь ужас этого грязного и жестокого мира и обида за такую несправедливость. Когда палачи отпускали убитого мальчика, он каждый раз падал в руки безутешной матери, которая тщетно трясла его, пытаясь разбудить. Но Мехмед был неподвижен и мертв. Его голова покоилась на коленях матери, ручки сжаты в кулачки, словно в судороге. Серые глаза были пугающе пусты. После таких снов Дефне ревела, задыхалась, пыталась вырваться из кареты. Но Анна всяческий успокаивала ее. Все начиналось заново, Дефне молилась и плакала, Анна молчала, держа ее за руку. Айше Султан прижималась к мрачной Михрумах. Когда их привезли в Бурсу, прошло уже несколько дней. По пути они попали под сильный дождь, который размыл дорогу. Карета долго не могла проехать по грязи, и султанши в буквальном смысле сходили с ума от ожидания и страха. Приехав в Бурсу, Дефне первым делом, невзирая на усталость, кинулась искать сына, помня о своих кошмарах. Ей было страшно увидеть сына мертвым, но, к счастью, Аллах услышал ее молитвы. Сына султанша нашла в компании служанки. Мальчик играл деревянным мечом, был искупан и накормлен и, кажется, совсем не напуган, в отличии от матери. Дефне помнила, как сильно обняла сына, прижала к себе так, что он сдавленно запищал, недовольный таким проявлением заботы. С тех пор прошло три дня. И каждый день был наполнен страхом перед неизвестностью. Если Дефне султан плохо спала и дрожала от каждого шороха, то Анна подошла к вопросу со всем хладнокровием, на которое только была способна. Она где-то раздобыла три кинжала. Для себя, Дефне и для Михрумах. «Без боя не сдадимся», — уверенно произнесла девушка, когда султанша с недоумением посмотрела на протянутый ей кинжал. Дефне Султан кивнула, подумав, что слова: «Без боя не сдамся» — девиз благородного дома Леон, к которому она принадлежала. К сожалению, для нее эта были лишь слова. Дефне была слаба в отличии от Анны. — Мам, давай погуляем, — к матери приблизился шехзаде Мехмед и взял ее за руку, чтобы привлечь ее внимание. Он всегда так делал, когда хотел что-то сказать. Дефне Султан уже хотела согласиться. ей надоело сидеть в четырех стенах, хотелось отпустить страхи хоть на мгновение, чтобы они выветрились из головы. — Не стоит, госпожа, — покачала черноволосой головой Гюльшен-калфа, которая тоже присутствовала в комнате и наблюдала за детьми. Дефне нахмурилась, слушая калфу. — Что-то случилось? — спросила она с волнением. Анна-хатун вошла в опочивальню с подносом в руках. Она поставила его на низкий столик и мельком взглянула на сестру, словно считывая ее мысли. — Я расспросила слуг дворца. Говорят, что где-то неподалеку властвует страшная болезнь. Персидский огонь, — шепотом, словно говорит о какой-то тайне, произнесла Гюльшен. Дефне Султан заволновалась, взглянув на сына. — Насколько страшен недуг? — спросила Анна твердым тоном. Она временно взяла на себя лидирующую роль, понимая, что ее сестра слишком дезориентирована для такой информации. — Очень страшен, хатун, — ответила Гюльшен. — Позаботьтесь о безопасности обитателей дворца, — велела Анна мрачным голосом. Калфа кивнул и удалилась. Анна села рядом с сестрой на тахту и начала играть с шехзаде Мехмедом, который нахмурился, недовольный, что его просьбу не выполнили. — Нихтан, уведи шехзаде, — тихо проговорила Дефне Султан, взглянув на вторую служанку, которая собирала разбросанные по ковру игрушки шехзаде. Нихтан-хатун поспешила выполнить приказ. Айше Султан, поняв, что мачеха хочет побеседовать с сестрой, тоже ушла в детскую, где читала ее старшая сестра Михрумах Султан. Русоволосая султанша не была обладательницей яркой и прекрасной красоты, она была по-юношески худощавой и миниатюрной. Лицо ее имело резкие и словно неправильные черты, русые волосы казались блеклыми, а бледная кожа наводила мысли о плохом здоровье султанши. К тому же нрав у нее был не самый приятный и добрый. Если Анна-хатун была привлекательна внешне, но холодна внутри, то Михрумах Султан просто казалась блеклой и неприятной, как промозглый и серый осенний день. — Что читаешь? — спросила Айше Султан, сев рядом с сестрой. Та недовольно на нее покосилась и поджала губы. Она не любила глупые вопросы, по числу которых Айше опережала всех. Хотя нет, образцом глупости и слабости в глазах Михрумах уже давно была ее мачеха Дефне. Она-то ее раздражала. — Неважно, — ответила резко Михрумах, отчего Айше нахмурилась, недовольная холодностью и грубостью сестры. Девочка, поняв, что сестра не в настроении, отошла к младшему брату, решив поиграть с ним, чтобы хоть немного унять тоску по отцу и братьям, которых она почти не помнила. Михрумах Султан, взглянув на сестру поверх книги, вздохнула и поджала губы, как делала всегда, когда была чем-то раздражена или недовольна. У нее был острый язык, от которого все только страдали. И в первую очередь она сама. Девушку никто особо не любил среди слуг, с Дефне она не сблизилась, Анну считала выскочкой, Айше была слишком мала и глупа. Никому и в голову не могло прийти, что за маской холодности и грубости скрывается одинокий ребенок, рано потерявший мать, а теперь обреченный лишиться и отца. Михрумах пыталась верить, что отец скоро вернется, но она уже была взрослой, чтобы верить в подобные иллюзии, как Айше. Увы, ей не спрятаться в мире грез. И из-за этого она еще больше злилась на Дефне, которая совсем ничего не делала, чтобы спасти мужа и детей. Она могла только лить слезы и страдать. Дефне Султан тем временем сидела на тахте, задумчиво теребя брошь на лифе своего платья. Тюльпан, символ династии Османов, подаренный шехзаде Баязидом в честь рождения их сына Мехмеда, поблескивал в лучах уходящего солнца. Султанша чувствовала усталость. Она устала бояться, устала молиться и трястись. Ах, если бы она могла что-то сделать. — Я так больше не могу, — дрогнувшим голосом произнесла султанша, взглянув на сестру, сидящую рядом. Анна взяла ее за руку, пытаясь выразить тем самым поддержку. Дефне вздрогнула. Удивительно, ее руки всегда были горячими, руки Анны же — холодными. Они даже в этом отличались. — Значит, нужно что-то делать, — сказала Анна, и в ее глазах отразился мыслительный процесс, словно девушка просчитывала все возможные ходы. — Единственный, кто стоит на пути шехзаде Баязида, это его брат — Селим. — Ты права, но шехзаде силен, пока за его спиной змея Нурбану, — прошептала Дефне Султан и поежилась, словно опасалась, что ее слова каким-то немыслимым образом дойдут до жены шехзаде Селима. — Не будет Селима, у Нурбану не будет власти. Кончено, у нее останется сын Мурад, но, если выбирать между шехзаде Баязидом и шехзаде Мурадом, понятно кого выберут государственные деятели и янычары, — слишком разумно для пятнадцатилетней девушки рассуждала Анна, в который раз удивив сестру. Дефне нахмурилась, поняв, к чему ведет ее сестра. Ужас отразился на ее красивом лице, когда она осознала одну простую истину. Чтобы правил Баязид, Селим должен умереть. И на эту истину ей указала Анна. — Но это жестоко, — сказала султанша, все еще цепляясь за свою порядочность и мнимую чистоту. Анна раздраженно поджала губы, удивляясь, как можно сохранить чистоту в столь непростое время. — Скажи это Нурбану и Селиму, когда они придут убивать твоего ребенка, — жестоко, слишком жестоко возразила Анна, отчего Дефне вздрогнула и побледнела. В карих глазах отразился ужас, и султанша закусила губу, как делала всегда, когда о чем-то размышляла. — Ты ради меня хотела убить шехзаде Баязида. А на что может пойти мать ради ребенка? — Что ты предлагаешь? — обречённо спросила султанша, поняв, что сестра во многом права. Ей было страшно, она понимала, что попытка будет только одна и, возможно, она провалиться. Надежда на то, что Баязид вернется живым таяла. Нужно было сделать хоть что-то. Кончено, Дефне приготовила яд еще год назад, но не для Селима, а для своего сына. Но почему умереть должен именно ее Мехмед? Как раз в этот момент из детской раздался заливистый смех шехзаде. Дефне вздрогнула от него, поняв, что этот смех очень скоро может затихнуть. Цель оправдывается средства, так говорил их отец. Как жаль, что его уроки в полной мере усвоила лишь Анна. — Мы воспользуемся персидским огнем. Напишем письмо якобы от имени султана Сулеймана, подделаем печать, а бумагу смажем выделениями больных Персидским огнем, — рассказала султанше о плане Анна-хатун. Дефне еще больше побледнела и ее передернуло. Ужас отразился на ее лице, когда она увидела в голубых глазах сестры, ее любимой и беззащитной девочки, стальной блеск и злую решимость, с которой обычно идут до конца. — Как родился столь коварный план? — спросила шепотом, полным смятения, Дефне. — Отец как-то рассказал мне, как наш прадед разобрался с вражеским семейством. Только он использовал оспу, — как ни в чем не бывало отозвалась Анна-хатун. Ее сестра в который раз ужаснулась жестокости предков, которые не гнушались самыми отвратительными и подлыми методами, чтобы сохранить власть и богатство. Анна всегда была любимицей отца, известного своими методами запугивания и мщения. Девушка впитывала его взгляды на жизнь, привычки, училась у него военной стратегии и хитрости. Дефне же была ближе к матери, любила читать книги, учить стихи, вышивать. Наверное, поэтому она выросла изнеженной и возвышенной, слишком чистой для этого грязного мира. — Ужасно, — вздохнула Дефне Султан, в глубине души надеясь, что метод сработает. Главное, правильно подделать печать и чтобы кроме Селима никто не пострадал. Ей было сложно решиться на убийство, но ради сына она должна отдать приказ. — Но это единственный выход, — приняла решение султанша, и Анна порадовалась, что уговорить сестру пойти на крайности оказалось так легко. Девушка делала это не только из-за страха за племянника и сестру, она привыкла к роскоши и к богатству дворцов, не хотела с этим расставаться. Так что Анна мыслила холодно и искала пути к спасению, больше всего на свете мечтая жить долго и счастливо, что невозможно в случае прихода Нурбану к власти. О, эту подлую и гадкую женщину Анна ненавидела всем сердцем. Это Дефне поверила ее лживым улыбкам и сочувствию, Анна же увидела суть султанши намного-намного раньше. Даже пыталась предупредить сестру об опасности, но Дефне не хотела верить в подлость госпожи. Пережив долгое путешествие в качестве рабыни, к которому Луиза Леон была не готова, она верила каждому, кто обещал помочь. Анна же мыслила более расчетливо и холодно. В глазах Нурбану она видела опасный блеск. Точно такой же появлялся в голубых глазах самой Анны, когда она думала о какой-то хитрости или подлости. Султанша и ее сестра, поглощенные коварными замыслами, не могли догадаться, что Михрумах Султан, решившая со скуки прогуляться по дворцу, все это время стояла у дверей, ведущей в детскую и слушала разговор девушек. В серых глазах султанши отразился страх, но она быстро его подавила, понимая, что в сложившихся обстоятельствах убийство шехзаде Селима — единственный выход. Маниса. Дворцовый сад. Тот же день Вся семья шехзаде Селима собралась в увядающем дворцовом саду. Нурбану Султан стояла рядом с единственным сыном и теребила рубиновый браслет на руке. Она волновалась, сердце ее сжимал страх перед неизвестностью. Хотя, на первый взгляд, все было благополучно. Они уже победили. Баязид и его сыновья вот-вот будут казнены. Осталось только доставить выкуп шаху Тахмаспу. Все будет кончено. Селим станет следующим султаном. Однако что-то тревожило Нурбану Султан. В голове то и дело звучал голос гадалки: «Лев и орел соединятся». Султанша осознавала, что это значит. Османский род продолжит сын венецианки, значит, он станет султаном. Но не только у Нурбану есть сын, не только она венецианка. Пока жива Дефне и ее мальчишка, Нурбану не познает покоя. Женщина прекрасно знала мягкий и податливый нрав наложницы Баязида. Дефне может только лить слезы и страдать, за год, что Дефне служила ей, Нурбану неплохо ее изучила, чтобы знать, чего ожидать от нее. Дефне по жизни ведет не ум, а ее страхи. Она станет легкой мишенью… Но все равно Нурбану волновалась. Пока дышит Мехмед, не знать ей покоя. — Мам, — тихо сказала рыжеволосая Фатьма Султан, потянув мать за рукав темно-синего, богато украшенного платья. — А куда уезжает папа? — спросила султанша, глядя чистыми зелеными глазами на султаншу. — Отец едет по делам. Он скоро вернется, — ответил за валиде шехзаде Мурад, стоящий рядом с матушкой. Его сестры, Шах, Эсмехан и Гевхерхан, стояли рядом с ним и тихо о чем-то беседовали. Вероятно, обсуждали перспективу конной прогулки в компании Мурада. Нурбану волновалась за детей, осень близко, вот-вот задуют холодные ветры, как бы они не простыли. — А ему точно нужно ехать? — спросила Фатьма, недовольно хмурясь. Ее детское личико приняло задумчивое и мрачное выражение, что не вязалось с ее веселым и активным нравом. — К сожалению, да, — ответил Мурад, улыбнувшись младшей сестре. Та подошла к нему и протянула руки вверх, на что шехзаде лишь усмехнулся, подаваясь желанию младшей сестренки. Он поднял ее на руки, и Фатьма обвила его шею руками, прильнув к нему. Мурад же поцеловал сестру в лоб. — Фатьма, ты же уже большая, — усмехнулась Шах Султан, глядя на сестренку. Та в ответ закрыла глаза и отвернулась, наслаждаясь лаской старшего брата. — Дорогу! Шехзаде Селим Хазретлери, — объявил один из стражников, сопровождающих султанш в сад. Конечно, можно было проститься в главных покоях дворца, но Нурбану захотелось на свежий воздух. Присутствующие склонились в поклонах, и Нурбану с негодованием заметила, что шехзаде Селим идет не один. Позади него семенила Селимие-хатун, золотоволосая девушка, облаченная в добротное розовое платье. Наложница куталась в соболиную накидку, отчего Нурбану побледнела пуще прежнего. Мех могут носить только знатные особы, кто такая эта Селимие? Подстилка шехзаде, о которой он очень скоро не вспомнит. Только так султанша успокаивала себя. Разумеется, на лице Нурану не отразилось никаких посторонних эмоций, кроме радости и учтивости. Она приветливо улыбнулась мужу, поклонилась ему, когда он подошел к ней. Султанша скользнула быстрым взглядом по Селимие-хатун, стоящей позади Селима, словно ищущей у него защиты. Наложница, заметив взгляд султанши, побледнела и вздрогнула. Ехидная и надменная Эсмехан Султан презрительно ей усмехнулась и что-то прошептала Гевхерхан, которая неодобрительно шикнула на сестру. — Шехзаде, надеюсь разлука наша не продлится долго, — промолвила Нурбану Султан, глядя на наследника престола. Тот устало кивнул, видимо, снова плохо спал. Насколько знала Нурбану, Селима терзали ночные кошмары, от которых ничто не помогало. Даже вино не приносило ему облегчения и покоя. — Аминь, Нурбану, — устало кивнул Селим, потерев покрасневшие от недосыпа и усталости глаза. Совесть не давала ему покоя, но он продолжал вести дело до конца. Только страх за жизнь сына заставлял его действовать, иначе он бы уже пустил все на самотек. — Я хочу тебе кое-что поручить, моя султанша, — промолвил шехзаде. — Оберегай Селимие-хатун и моего ребенка, если с ними что-то случится — спрошу с тебя, — строго произнес Селим, и Нурбану Султан вздрогнула, вынужденно принимая такое унижение. Да как он смеет ее просить об этом? Однако султанша только улыбнулась, не смея показывать истинных чувств. — Как вам будет угодно, — улыбнулась женщина, наградив притихшую Селимие-хатун, прячущуюся за спиной шехзаде, колючим взглядом зеленых глаз. Шехзаде Мурад, ставший свидетелем этого разговора, поставил сестру на ноги, а сам с неодобрением взглянул на отца, и с жалостью — на мать. Он знал, что они любили друг друга когда-то, но неужели чувства имеют срок давности? Как жестоко отец унижает его мать? Разумеется, шехзаде ничего не сказал, не вступился, помня наставление матушки не идти против родителя и быть покорным. Шехзаде опустил глаза, не в силах смотреть на отца и его очередное увлечение. В свое время он видел слезы матери из-за многочисленных фавориток и наложниц. Нурбану пыталась оградить детей от этого, но они не были слепы. — Как насчет дела, о котором мы говорили? — спросил шехзаде Селим у жены. Их дети тут же обратились в слух, делая вид, что не подслушивают. Нурбану мгновенно поняла, о чем идет речь. Шехзаде Мехмед представлял угрозу, от него нужно избавиться в первую очередь, пока мальчика не увезли и не спрятали. — Я займусь им после вашего отъезда, — ответила Нурбану ровным тоном. Селим удовлетворенно кивнул, все еще ощущая тяжесть на душе. Он смотрел на жену и думал, что хотел бы обладать таким характером, как она. Твердым и острым, как сталь. Нурбану, кажется, совсем не испытывала мук совести и шла к поставленным целям, не взирая ни на что. — Да будет так, — кивнул шехзаде Селим. Затем он простился с детьми. Шехзаде Мурад сухо пожелал ему удачи в пути, чтобы никакие трудности не вставали перед ним. Отец и сын обнялись. Они не были очень близки. Мурад больше тянулся к матери и походил на нее во всем, но отец есть отец. Шехзаде временами не понимал его поступков, но все равно дорожил им. — Оберегай матушку и сестер, сын, — велел шехзаде Селим, похлопав сына по плечу. Шехзаде был высок и статен. Они были примерно одного роста, но Мурад уделял больше внимания физической подготовке в отличии от отца, что отразилось на его облике. Мышцы оплетали его гибкое тело, фигура шехзаде казалась внушительной и статной. Шехзаде Селим, глядя в зеленые глаза сына, подумал, как же быстро пронеслось время. Его сыну же пятнадцать лет, он вырос, из маленького львенка стал молодым львом. Ради него Селим готов был пролить реки крови, лишь бы Мурад жил и процветал. Между братом и сыном шехзаде выбрал сына. — Моя Шах Султан, — шехзаде Селим перевел взгляд на старшую дочь. Именно с ее рождением шехзаде познал радость отцовства. До Шах у него еще были дети, наложницы беременели, но теряли детей. Селим уже отчаялся стать родителем, когда судьба послала ему Нурбану. — Отец, — улыбнулась султанша, и в ее карих глазах вспыхнули искорки любви и нежности. Она была самой старшей, самой любимой дочерью Селима. С ней разве что могла потягаться Фатьма Султан, похожая внешне на родителя. — Да будет путь ваш легок, — Шах Султан поцеловала руку отца, он погладил ее по щеке, любуясь ее красотой. — Аминь, — прошептал Селим. — Как же вы выросли, дети мои. Смотрю на вас и печали отступают. Нурбану Султан улыбнулась, с триумфом взглянув на Селимие-хатун, ставшую в этот день тенью наследника. Султанша уже подумывала, каким образом она избавиться от угрозы в чреве Селимие. Влияние девушки росло, но пока она не представляла существенной угрозы. И Нурбану держалась от расправы. Да и приказ шехзаде Селима связывает ей руки. Не всем было известно, что не стоит обманываться слухами о добром и слабом характере Селима. При необходимости он мог проявить твердость и наказать виновных. Шехзаде Селим, попрощавшись с семьей, повернулся к Селимие-хатун, к раздражению своей первой жены, которая сохраняла королевское самообладание и выдержку. Нурбану продолжала улыбаться, но в глазах ее горело неистовое пламя ярости и боли. Она убеждала себя, что любовь прошла, чувства угасли, но почему тогда так больно? — Я буду ждать вас, мой господин, — покорно произнесла Селимие. Нурбану едва не поморщилась. Настолько сладким был голос девушки. Селим был падок на подобные сладкие и услужливые речи. В свое время Нурбану выяснила слабые места наследника и использовала их, чтобы получить его внимание и расположение. Досадно понять, что не только она таким образом проложила путь к сердцу шехзаде Селима. В том, что Селимие завладела сердцем шехзаде, Нурбану не сомневалась. Достаточно увидеть, как он на нее смотрит. С заботой, нежностью, восхищением. Нурбану узнавала этот взгляд, полный нежности и страсти, когда-то он так же смотрел на нее. Значит ли это, что ее время вышло? Что она больше не достойна любить и быть любимой? Нет, глупости. Нурбану всегда знала, что она самая лучшая и самая достойная. Что думают другие — не важно. — Береги себя, Селимие, — произнес Селим, с нежностью коснувшись пока еще плоского живота фаворитки. — И ребенка. — Я буду беречь его, как величайшее ваше сокровище, господин, — улыбнулась девушка, отчего Эсмехан Султан демонстративно закатила глаза, а шехзаде Мурад с сочувствием покосился на холодную и словно отчужденную мать. Простившись с семьей и наложницей, шехзаде Селим направился на округлую поляну, где слуги уже держали лошадей, готовых к приходу наездников. Вместе с шехзаде уезжала часть охраны. Все же они везли золото, залог успешного будущего для Селима и их детей. Такие богатства нужно охранять всеми возможными способами. Нурбану Султан убеждала себя, что тревоги напрасны и глупы. Они победили. Но что-то ее гложимо изнутри, что-то не давала покоя. Султанша смотрела вслед мужу, который уже оседлал коня, намереваясь отправиться в путь, как вдруг раздался пронзительный детский крик. Все вздрогнули от неожиданности. Шехзаде Селим обернулся назад, и на его бледном лице проступило волнение. Нурбану вскрикнула, когда ее самая младшая дочь вырвала руку из ее руки и кинулась к поляне с лошадьми. — Папа, не уезжай! — закричала девочка, и несколько птиц, сидящих на ветках деревьев с воплями поднялись в затянутое тучами небо. Шехзаде Селим, уже сидящий на коне, дрогнул, увидев, как его дочь остановилась в нескольких метрах от него, с испугом смотря на лошадей. По ее круглому личику текли слезы. Это могло растопить любое, даже самое холодное сердце. А Селим никогда не обладал холодным сердцем, кто бы что не говорил о нем. Шехзаде спешился с лошади и, приблизившись к дочери, подхватил ее на руки. Девочка тут же обвила руками его шею, прислоняясь щекой к его щеке. Она больше всех из брата и сестер походила на отца и внешне и характером. Фатьма всегда тянулась к Селиму, даже будучи совсем крошечной и такой беззащитной, она могла часами надрываться от плача и капризничать. Но стоило прийти шехзаде Селиму и взять дочь на руки, как султанша затихала. Нурбану удивлялась этой связи, но ничего не могла поделать. Наоборот у нее появился еще один рычаг давления. Шехзаде Селим тем временем утер с щек дочери слезы, с беспокойством глядя в ее покрасневшие и заплаканные глаза. Фатьма оттопырила нижнюю губу, явно намереваясь продолжить истерику. — Не уезжайте, прошу, — всхлипнула она, начав тереть глаза кулачками. — Так надо, мое сокровище, — грустно сказал шехзаде Селим, видя слезы дочери. Он мог вынести многое, но вид плачущей султанши окончательно пошатнул и без того хрупкое равновесие у него в душе. — Приезжайте поскорее, я буду хорошо себя вести, — сказала султанша, когда Селим передал ее в руки подошедшего к нему сына. — Я привезу тебе подарок, моя луноликая госпожа, — пообещал шехзаде Селим и, взглянув в последний раз на родных, вскочил на коня и умчался прочь со двора. Следом за ним помчались его войны, поклявшиеся защищать его ценой жизни. Нурбану долго смотрела им вслед, пока дорожная пыль не осела. Едва это случилось, как тучи нал их головами пронзили сотни молний, наполняя мир ярким, беловатым светом. Раздался грохот грома, воинственный и жуткий, он рождал в голове панические мысли, что султанша содрогнулась, поняв, что ей страшно. Это чувство она не ощущала давно. Кончено, страх всегда витал в воздухе, жил вместе с обитателями дворца, но никогда он не становился таким сильным. Шехзаде Селим покинул дворец санджак-бея в Сарухане, и словно солнце покинуло этот мир. Нурбану всеми силами гнала от себя дурные мысли, но они все равно коршунами кружил над ней. Она взглянула в темно-серое от тяжелых туч небо и велела всем возвращаться во дворец. Как раз вовремя, едва они покинули сад, устремившись к дворцу, грянул раскат грома такой, словно земля содрогнулась и раскололась, и полил дождь. Селимие-хатун, оказавшись во дворце, поспешила в свою комнату, опасаясь привлечь внимание. Она молила Всевышнего, чтобы шехзаде Селим поскорее вернулся и защитил ее. В защиту от Нурбану Султан она не верила. Султанша явно что-то замышляла. Когда госпожа на нее смотрела, то Селимие кожей чувствовала ненависть, исходящую от нее. Ее словно холодной водой обливали. Нурбану Султан, вернувшись в свои покои, велела слугам растопить хамам. Что-то от нервов у нее разболелась голова, нужно сходить в баню, принять отвар и лечь спать. За Фатьмой присмотрят слуги, Нурбану не сомневалась в этом. Нурбану Султан, поглощенная тревогами, знать не знала, что из Бурсы уже выехал гонец, несущий погибель всем ее надеждам и мечтам. Дефне Султан, объятая страхом и распаленная сестрой, сделала свой первый и последний ход, который мог существенно изменить расположение сил. Не знала Нурбану Султан и о том, что ее третья дочь, Гевхерхан Султан, испытывая первое любовное волнение в своей жизни, передала тайное послание своей служанке Айше-хатун. «Отнеси ему», — шепнула встревоженная султанша, и служанка кивнула ей, спрятав записку в рукаве платья. Айше покинула опочивальню госпожи, а Гевхерхан Султан, испытывая волнение, заходила по комнате, заламывая руки. Только бы письмо получил именно Арас. Они уже несколько месяцев тайно обменивались посланиями. Ага, служащий ее брату учителем, сразу запал в юное сердце султанши. Он писал ей стихи, полные восхищения и любви, от которых Гевхерхан еще больше расцветала, больше всего на свете мечтая быть с любимы. «Матушка и отец поддержат меня», — думала султанша, окрыленная чувствами. Она верила, что валиде поддержит ее, но еще боялась заговорить об этом. Нужно подождать приезда отца, Гевхерхан не решилась с ним разговаривать об этом до отъезда.***
Тем временем во дворце санджак-бея Акшехира, куда султан Сулейман несколько лет назад направил наместником шехазде Орхана, старшего сына мятежного Баязида, не знала покоя Ильнур-хатун, единственная фаворитка шехзаде Орахана, мать единственной внучки шехзаде Баязида. Ильнур-хатун сидела на тахте на террасе и глядела в ночное небо, усыпанное миллиардами звезд. Ночь только-только вступила в свои права, обнажая тайные страхи и желания. Наложница задумчиво смотрела на звезды, надеясь, что ее любимый мужчина в это время тоже созерцает их. Только это холодными и одинокими ночами ее и успокаивало. Ильнур страшилась будущего, боялась неизвестности. После бегства шехзаде Орхана вместе с отцом, она и его гарем остались в Акшехире. Они не думали, что все затянется на два года. Но затянулось. Ильнур закрыла голубые глаза, пытаясь воскресить в памяти черты лица любимого мужчины. Но получалось плохо, время постепенно стирало его образ из ее памяти, и фаворитка боялась, что однажды не сможет вспомнить Орхана. К счастью, у нее была дочь, копия отца. Видя черты возлюбленного в Неслихан Султан, Ильнур заставляла себя не забывать. Она рисовала его каждый день в свободное время, пытаясь воскресить в памяти его ласки, слова, полные любви и нежности, а какая красивая у него улыбка! — Госпожа, — покой фаворитки нарушила служанка, Лале-хатун. Ильнур устремила на нее задумчивый и печальный взгляд голубых глаз. Печаль легла на ее красивое лицо с мягкими и гармоничными чертами. — Неслихан Султан капризничает. Ильнур-хатун, вздохнув, встала с диванчика и, в последний раз взглянув на мерцающие звезды, словно прощаясь с шехзаде Орханом, вернулась в покои. Пройдя в детскую, девушка ласково улыбнулась маленькой годовалой девочке, которая сидела на руках у служанки и капризничала. Увидев мать, маленькая султанша улыбнулась, протягивая к ней руки. — Иди ко мне, моя принцесса, — грустно улыбнулась Ильнур-хатун и взяла дочь на руки. — Не спиться тебе, госпожа? Я тоже не ведаю покоя… Как же ей самой хотелось ласки и поддержки. Но все в этом дворце уже утратили надежду и веру. Со дня на день гарем распустят, кого продадут, кого вышлют, кого выдадут замуж. А что будет с ними? Ильнур не знала. Вряд ли ее, мать султанши, выдадут замуж или продадут. Кому нужен порченный товар? Да и она не абы кто, а подарила династии султаншу. Впервые в жизни фаворитка радовалась тому, что родила дочь, а не сына. Мальчики обречены, девочки же имеют неплохие шансы на выживание. Глядя в смуглое личико своей малыши, в ее карие глаза, Ильнур с грустью думала, какое будущее ее ждет? Жизнь на задворках империи, как внучки врага и предателя? Нищета, а потом замужество по расчету ради убийц ее отца? Султанша, почувствовав состояние матери, расплакалась, и Ильнур начала ее утешать, но девочка плакала все громче и громче, отчего сердце фаворитки разрывалось от боли и горечи. Ей самой хотелось разреветься в бессилии, как маленькому ребенку, но, увы, такую роскошь она не могла себе позволить. Содержание гарема урезали, Ильнур, чтобы выжить уже продавала драгоценности, подаренные Орханом. «Тише, мое сокровище, мы выстоим», — говорила себе Ильнур-хатун, а в ее голубых глазах стояли слезы бессилия. Она уже устала верить, устала ждать, когда двери распахнуться и в ее опочивальню войдет господин, целый и невредимый. «Шехзаде Орхан даже не знает, что у него родилась дочь», — думала наложница, укачивая ребенка. Она узнала, что беременна, когда шехзаде уже отправился на войну своего отца. Вот почему она его не остановила? Почему? Султанша, утомленная долгим днем, все же уснула. Ильнур посмотрела в ее личико, и слеза скатилась по ее щеке. Неслихан была копией отца, наверное, Орхан в детстве был такой же: черноволосый, кареглазый, смуглый. Ильнур-хатун, укладывая дочь в колыбель, не могла знать, что в этот момент шехзаде Орхан внезапно проснулся от очередного ночного кошмара. Она приподнялся с грубой лежанки, спрессованной соломы, и потер глаза. — Не спиться, брат? — спросил спокойно шехзаде Осман, который тоже не мог сомкнуть глаз, все ожидая прихода палачей. Он точно знал, что ожидание смерти хуже самой смерти. Осман уже устал верить и надеяться, и хотел, чтобы все поскорее закончилось. Да, он не знал жизни, но что поделать… Юноша стойко сносил все тяготы, и в свои шестнадцать лет был уравновешенным и спокойным человеком. Даже холодным. Орхан иногда в шутку называл его ледышкой и желал, чтобы какая-нибудь хатун его отогрела. Но не суждено Осману познать ласки женщины. — Кошмар приснился, — вздохнул Орхан, взглянув на брата. В коридоре горел факел, свет от которого лился в камеру. Османа он увидел сразу. Брат сидел у стены, и в темноте его серые глаза словно светились. — Не поделишься? — спросил шехзаде Осман шепотом, покосившись на спящих младших братьев и отца. Шехзаде Орхан исподлобья взглянул на него и покачал головой. — Мне снилась смерть, — мрачно сообщил наследник шехзаде Баязида, и его брата передернуло. Они смотрели друг на друга, прекрасно понимая, что смерть где-то рядом. Возможно, она уже стоит на пороге темницы, готовая забрать их души на тот свет.
