Победителей не судят

***

Стамбул. Сентябрь 1561 года.

      Грозовые тучи нависали над столицей. Осень постепенно вступала в свои права. Закончились теплые дни, теперь все чаще и чаще властвовала непогода. Ветер переменился и усилился, что многие восприняли не к добру. Михримах Султан стояла на террасе своих покоев, задумчиво глядя на повозку, запряженную в тройку лошадей. Ее верхом на лошадях окружали всадники-воины, обязанные защищать ценный груз, идущий в Персию.       Михримах полной грудью вдохнула прохладный воздух, в котором словно разлилось напряжение. Дни пролетали, как в тумане, султанша была оглушена грядущими потрясениями. Ночами она тоже не ведала покоя. Тени зла причудливо скользили по коридорам дворца, становилось ясно — скоро прольется кровь. Султан Сулейман плох. Возможно он не переживет сегодняшний день. Повелитель находился в беспамятстве. Сперва он бредил, звал умершую жену и сыновей: Махмуда, Мурада и Мустафу, которого сам же и свел в могилу.       Михримах надеялась на лучшее, но готовилась к худшему. Она понимала, что не простит Рустему былого предательства. Паша предал ее брата Баязида, и если он не исправит ситуацию, она сделает все, чтобы он ответил за это. А пока он еще полезен. Рустем-паша старался помочь шехзаде. Кое-как они собрали сумму для выкупа мятежного Баязида, но время играло против них. Послание, присланное шпионом из Манисы, не обнадеживало. Шехзаде Селим собрал средства и решил лично доставить ценный груз, а заодно убедиться, что соперник мертв.       Соперник! Подумать только, соперник. Они же братья, дети Хюррем Султан, в их жилах течет одна кровь, но братская любовь — ничто, когда на кону жизни детей. Либо жизнь, либо смерть. Михримах горько усмехалась, думая, что матушка, вероятно, не знает покоя в лучшем мире. Султанша помнила, что Хюррем Султан хотела видеть на троне Баязида. Но не потому, что он был самым лучшим вариантом. А потому, что Баязид никогда бы не тронул брата. Он мог его презирать и ненавидеть, но пролить родную кровь младший из братьев не смог бы. Шехзаде Селим же, став султаном, первым делом бы отдал приказ о казни брата. Селим и без Нурбану бы запросил фетву. Он труслив и слишком любит себя, чтобы допустить даже вероятность восстания. Хюррем Султан и это предвидела. Она хотела, чтобы ее дети процветали, но не суждено.       Получив весть из Манисы, Михримах поскорее решила отправить средства. Но она уже понимала, что, вероятно, опоздает. Шехзаде Селим выехал несколько дней назад, он уже на полпути. Ей поможет лишь чудо.       Михримах Султан, поморщившись от порыва ветра, глядела, как карета трогается с места и уезжает прочь со двора. Следом двинулись и войны. Только бы успеть. Только бы успеть. Султанша потерла переносицу и закусила губу, как делала всегда в минуты волнения и печали. Пожалуй, только эти жесты выдавали ее волнение. К сорока годам Михримах научилась держать себя в руках, сохранять самообладание даже, когда боль изнутри ломает ребра. Вот и сейчас она напоминала статую, прекрасную и холодную. — Мама! — нарушил покой султанши султанзаде Осман, выбежав на террасу. Женщина вздрогнула и обернулась. Мальчик стоял, облаченный в легкий кафтан, а на улице ветер и моросит дождь. О, Аллах, как бы он не заболел. — Иди ко мне, Осман, — велела Михримах, шагнув навстречу к сыну. Тот обнял ее за ноги, откинув голову назад, чтобы видеть лицо матери. Султанша взяла сына на руки, поцеловала в курчавую макушку. — На улице холодно, не дай Аллах заболеешь, — произнесла Михримах, занося сына во дворец.       Лишь там она позволила себе поставить его на ноги. Мальчик не отошел от нее, начал ласкаться к ней, ища нежности и внимания. Султанше было нехорошо, ее бросало то в жар, то в холод. Хотелось то забыться крепким сном, то развить бурную деятельность. Но что ей делать? Больше всего на свете Михримах ненавидела ощущение безысходности и слабости, когда обстоятельства связывают тебе руки. Сейчас настал такой момент, самый худший момент в ее жизни. — Расскажи сказку, — попросил Осман, глядя на мать чистыми серыми глазами такими же, как у шехзаде Баязида. Вероятно, она никогда больше не увидит любимого брата, не обнимет племянников. Слезы подступили к глазам госпожи. Она ощутила такое отвращение к себе, что содрогнулась. Что толк в ее титуле, если она не может остановить кровопролитие? Что толк в ее власти, если от нее все только страдают? Золото и деньги тоже бесполезны перед лицом смерти. — Перед сном, мой мальчик, перед сном, — дрожащим голосом произнесла Михримах Султан, погладив сына по темно-русым, таким же, как и у нее, волосам. — Я хочу сейчас, — насупился мальчик. Да, ему было всего три года, но уже временами проскальзывал упрямый нрав. Только бы он принес ему счастье и покой, а не погибель, как Баязиду.       Конечно, Михримах Султан всеми силами пыталась спасти брата, но уже в глубине души понимала, что опоздала. Отец-султан на грани жизни и смерти, со дня на день Повелитель отойдет в лучший мир. Чаша весов склонилась в сторону шехзаде Селима. Ах, если бы Баязид был на свободе, он бы собрал армию и отвоевал бы трон, но, к сожалению, его, скорее всего, удерживают во дворце шаха Тахмаспа, как ценного пленника.       В опочивальню матери вошла Хюмашах Султан, юная и прекрасная, похожая внешне на отца, как и ее брат Осман, она еще не знала тревог и печалей. Глядя в светлый лик дочери, Михримах Султан молилась, чтобы хоть она узнала счастье взаимной любви. Она внимательно наблюдала за дочерью, пытаясь узнать питает ли она к кому-либо чувства, чтобы вовремя помочь ей. Однако, кажется, сердце Хюмашах Султан не знало волнений первой любви, хотя ей минуло уже восемнадцать лет. Михримах удивлялась этому, она в ее возрасте уже была замужем, уже хранила осколки разбитого сердца.       Хюмашах Султан обладала средним ростом, как и мать, у нее были темно-русые волосы, выразительные серые глаза, в которых чаще всего властвовало задумчивое выражение. Девушка не имела в столице родственниц подходящего возраста. Хотя несколько лет назад она, вроде бы, сдружилась с Михрумах Султан, дочерью шехзаде Баязида. Но, к сожалению, дружба их не продлилась долго. Михрумах прибыла в столицу вместе с отцом, чтобы проводить в последний путь бабушку Хасеки Хюррем Султан. После она уехала вместе с семьей в сандажак, и они с Хюмашах обменивались письмами. Однако весточки приходили все реже и реже.       То ли из-за отсутствия подходящей компании, то ли из-за склада характера Хюмашах сторонилась служанок. Нет, она не была высокомерной и не превозносила кровь, текущую в ее жилах. Султанша понимала, что ей просто повезло родиться внучкой султана. Но тем не менее подруг у нее так и не появилось. Сплетням и прогулкам она предпочитала чтение книги, что всяческий подогревал Рустем-паша. Он одаривал единственную и любимую дочь подарками. Если к драгоценностям и тканям окруженная с детства роскошью и богатством султанша относилась равнодушно, то книги по-настоящему ценила. — Как ты, Хюмашах? — спросила устало Михримах Султан, сев на тахту и жестом подозвав дочь к себе. Султанзаде Осман схватил деревянный меч и начал носиться по покоям, размахивая им и воинственно вскрикивая. Хюмашах Султан села рядом с матерью, расправив подол платья, в котором была в этот день. Она казалась задумчивой и чем-то встревоженной, вероятно, тоже предчувствовала беду. — Все в порядке, валиде, — произнесла султанша, подняв на матушку задумчивый взгляд серых глаз. — Меня беспокоит отец, — поделилась она немного погодя. Михримах поджала губы, удивляясь тому, что ее дочь упрямо тянулась к отцу, а не к ней. Впрочем, ожидаемо. Часто бывает, что дочери тянуться к отцам, а сыновья, наоборот, к матерям. — Твой отец очень много работает, Хюмашах, — произнесла, взяв дочь за руку, Михримах Султан. «Пытается исправить свою ошибку», — мысленно добавила султанша, но сказала совсем другое: — Теперь, когда Повелитель болен, обязанности Рустема-паши возросли. Его долг — служить султану. — Значит, он будет служить и султану Селиму? — спросила Хюмашах Султан, и ее слова заставили Михримах Султан побледнеть. Кончено, она любила шехзаде Баязида, но и Селим — ее брат. В нем она видела матушку. Но видеть его на троне султанша не хотела. Да. Он ее брат, но Михримах терпеть не могла Нурбану, которая преданной тенью следовала за Селимом, стала его опорой и поддержкой. Шехзаде Селим слишком слаб для самостоятельного правления. Государством будет управлять Нурбану. Видит Аллах, алчней и властолюбивее женщины, чем она, не существует. Даже Хюррем Султан действовала ради детей. А Нурбану Султан просто-напросто жаждет власти и могущества. — Одному Аллаху известно, кто продолжит великое дело султана Сулеймана, Хюмашах, — весомо произнесла Михримах, которой очень не нравилась тема разговора. — Но разве… — начала была девушка, но ее мать подняла руку, давая понять, что ничего не хочет слышать.

***

      Тем временем в Манисе другая юная султанша не ведала покоя. Гевхерхан Султан торопливо собиралась на прогулку, поскольку служанка передала ей послание от хозяина ее юного сердца. Девушка сильно волновалась перед встречей, долго подбирала подходящее платье, пытаясь затмить всех в этом дворце. Главное, чтобы сестры или матушка не узнали о ее намерениях. Гевхерхан старалась действовать тихо, помня привычку матери все и всегда держать под неустанным контролем. Как бы слуги ей ничего не рассказали раньше времени.       Султанша перебирала украшения в шкатулке, не зная, какие серьги ей выбрать. В конце концов она решила остановиться на круглых сапфировых сережках, которые идеально подходили к ее синему платью. Девушка поспешила к зеркалу, хотела побыстрее надеть украшение, но оно выпало из ее дрожащих пальцев. — О, Аллах, — взволнованно прошептала Гевхерхан, наклоняясь, чтобы поднять упавшее украшение. От волнения все валилось из ее рук, сердце стучало, как безумное, голова шла кругом. Девушка боялась, что кто-то из близких узнает о ее намерениях. Больше всего она опасалась матери.       Наконец, надев украшения, султанша позволила служанке нанести ей на шею духи, после чего надела на голову платок в тон платью, и скрыла свой дорогой наряд под невзрачным плащом из темно-коричневой ткани. Ни к чему кому-либо видеть ее в столько открытом и ярком облачении.       Гевхерхан Султан все считали тихой и скромной. Она всегда оставалась в тени сестер и брата, и ее это почему-то устраивало. Так ее меньше задевали незначительные сколки. Но, познав влюбленность, султанша изменяла привычкам, она расцветала от этих чувств и ей хотелось затмить всех в глазах любимого мужчины.       Когда Гевхерхан Султан проходила мимо гарема, она столкнулась с Эсмехан Султан, со своей сестрой-близнецом. Похожие внешне султанши сначала замедлили шаг, затем остановились, чтобы поприветствовать друг друга. Их служанки, везде сопровождающие хозяек тоже остановились, мельтеша за их спинами. — Эсмехан, — вежливо поздоровалась Гевхерхан Султан, всеми силами пытаясь скрыть волнение. В отличии от сестры она совсем не умела лгать, что часто играло против нее. — Гевхерхан, — сказала Эсмехан, улыбнувшись кончиками красных от природы губ. — Идешь в сад? — спросила она, окинув колючим взором облачение сестры. — Как видишь, — ответила спокойно Гевхерхан, но взгляд ее забегал туда-сюда, что не скрылось от взора Эсмехан. — Я бы составила тебе компанию, но решила сначала наведаться к матушке, — сообщила султанша, в упор глядя на Гевхерхан. Почему-то, несмотря на внешнее сходство, они не особо ладили. Эсмехан была яркой, резкой, вспыльчивой, всегда знала, что и кому сказать, как ответить на резкий выпад. Гевхерхан же всегда терялась в такие моменты, и от этого сторонилась людей. Так пошло еще с детства. — Тебе бы тоже не помешало к ней заглянуть, — улыбнулась Эсмехан. — Я обязательно зайду к ней после прогулки, — заверила сестру Гевхерхан Султан, после чего, сославшись на то, что Валиде не любит долго ждать, продолжила путь. Ее служанка семенила следом за ней. Эсмехан Султан проводила ее задумчивым взглядом светлых глаз, подмечая странное поведение сестры. Да и выглядела она как-то необычно. Всем известно, что Гевхерхан не любит массивные украшения, однако сегодня она надела серьги, подаренные отцом.       Решив, что поделиться своими мыслями с матушкой, Эсмехан продолжила путь. Войдя в покои валиде, она застала ее сидящей на тахте в окружении детей. — Матушка, — поклонилась султанша, улыбнувшись ей. Нурбану ответила на ее улыбку улыбкой. Кто бы что о ней не говорил, матерью жена шехзаде Селима была хорошей, рядом с детьми она забывала обо всем на свете и начинала излучать свет. Тот свет, который много лет назад в ней заметила Хасеки Хюррем Султан. — Эсмехан, моя луноликая госпожа, — промолвила Нурбану, указывая дочери на одну из свободных подушек, окружающих низкий столик с разнообразными вкусностями. — Как вы, валиде? — спросила султанша, садясь рядом с Шах Султан, которая показывала пятилетней Фатьме Султан, как делают аккуратные стежки. — Вы наполняете меня силой, дети мои, — ответила Нурбану Султан, улыбнувшись. Эсмехан, заметив сеточку морщинок вокруг ее глаз, поджала губы. Больно видеть, что родной человек стареет и теряет красоту. Нет, султану еще можно назвать красивой женщиной, но она уже не та юная девочка, что когда-то покорила сердце шехзаде Селима. Но таков закон жизни, дети взрослеют, родители стареют. — Как и вы нас, — услужливо заметил шехзаде Мурад, который сидел рядом с матерью на тахте. Он был единственным сыном Нурбану Султан, на нем держалось ее положение. Но она любила и заботилась о нем не из-за титула, а из любви. — Гевхерхан не зашла ко мне утром, — с беспокойством промолвила жена шехзаде Селима, посмотрев на дверь, словно ожидала прихода дочери. — Надеюсь, она здорова. — Здорова, — заверила мать Эсмехан, взяв кубок с щербетом. — Я ее видела, сестра решила пройтись по саду, — усмехнулась султанша, отпив напиток. — Вот-вот пойдет дождь, как бы она не промокла и не заболела, — покачала головой Нурбану Султан. Эсмехан, хотевшая поделиться наблюдениями за сестрой с матерью, вдруг передумала. Матушка итак была напряжена, словно ожидала чего-то плохого. Впрочем, понятно чего. Все знали, куда и зачем отправился их отец. И все молились о его здравии. Вот-вот борьба закончиться, и они будут праздновать победу. Но почему Нурбану Султан так напряжена?       Эсмехан Султан перевела взгляд на сестер, старшую и младшую, которые занимались вышивкой. Теперь Фатьма Султан пыталась сделать стежки на ткани, а Шах внимательно следила за процессом, не давая девочке наделать ошибок. Эсмехан улыбнулась, видя, что Фатьма даже покраснела от усердия и высунула язык. — Мурад, ты уже взрослый шехзаде, из львенка ты превратился в храброго и сильного молодого льва, да будет светел твой путь, — с гордостью начала говорить Нурбану, обратив взор на сына. Тот довольно улыбнулся, получая такую похвалу. Шехзаде Мурад был гордостью своих родителей. Его, кажется, любили все во дворце. Открытый, благородный, с храбрым сердцем, шехзаде знал подход к людям, которые не могли устоять перед его обаянием.       Все чаще и чаще Нурбану Султан замечала, что молодые наложницы, не так давно попавшие во дворец, теперь засматриваются не на шехзаде Селима, а на Мурада. Это рождало в ее сердце беспокойство. Она понимала, какую важную роль играет женщина в жизни мужчины. Поэтому стоит позаботиться, чтобы рядом с Мурадом была умная, хитрая и целеустремленная девушка, лучшая из лучших и бесконечно преданная Нурбану Султан и своему господину. — Мурад, поскольку ты уже вырос, я планирую собрать для тебя гарем, — сообщила султанша сыну. Это привлекло внимание и сестер шехзаде, которые переглянулись друг с другом и захихикали. Но строгий взгляд матери заставил их унять веселье. — Но, валиде, мне нельзя… — начал было шехзаде Мурад, смущенных темой разговора. — Не переживай. Я обсудила вопрос с твоим отцом, султан Сулейман планирует назначить тебя санджак-беем Акшехира вместо шехзаде Орхана, чья судьба уже решена, — весомо проговорила Нурбану Султан, и шехзаде оставалось лишь кивнуть. Да, он жаждал свободы и свершений, чувствовал, что сможет изменить мир.       Тем временем Гевхерхан Султан, позабыв обо всем на свете, наслаждалась обществом любимого мужчины. Отправив Айше-хатун следить за обстановкой, она скрылась в зарослях и увидела Араса-агу, сидящего на пне от срубленного дерева. Увидев султаншу, ага поднялся и поклонился с улыбкой на губах. — Моя госпожа, — произнес он. И от звука его хриплого, но нежного голоса у Гевхерхан сладко засосало под ложечкой. Много раз она твердила себе о запретности этих чувств, что они обречены, но чувства взяли верх над разумом. Султанша изменила собственной рассудительности и кинулась в омут с головой. Если тонуть, то вместе. Она была полна решимости взять судьбу в свои руки, сделать все ради счастья и любви. — Арас-ага, — растягивая гласные, проговорила Гевхерхан. — Я так ждала встречи, — призналась она и глупо хихикнула, окрыленная радостью. — Я тоже не ведал покоя, султанша, — ответил Арас, и в его карих глазах зажглись лукавые огоньки. — Вы наполняете мою жизнь светом. — Я поговорю с матерью, мы будем вместе, — уверенно произнесла Гевхерхан, подавшись к мужчине, которого любила. Арас вопреки ожиданиям радости не выразил. Он словно напрягся, после чего быстро кивнул. — Ты не рад? — спросила встревоженно султанша. — Почему же? — спросил ага, скрывая чувства за маской спокойствия. Он —мужчина, у него не должно быть слабостей, так говорил его наставник. И как так вышло, что теперь его слабость — она? Арас-ага помнил день их знакомства, как будто это случилось вчера. Они с шехзаде Мурадом тренировались на поляне, Арас показывал наследнику боевые приемы, как вдруг их покой нарушили. Сестры шехзаде Мурада вышли на прогулку, и Арас-ага, который не имел права даже взглянуть на них, все же не удержался и посмотрел.       Шах Султан, черноволосая и кареглазая, не обратила на него внимания. Эсмехан Султан презрительно усмехнулась, отчего Арас ощутил укол самолюбия, а Гевхерхан… Гевхерхан улыбнулась ему, тепло и нежно. — Я очень рад этой новости, но, боюсь, ваша матушка не позволит заключить брак, — сказал Арас-ага, глядя в прекрасные глаза любимой женщины. — Я слуга, а вы султанша династии. — Какой толк в титуле и крови, когда я несчастна без тебя? — спросила Гевхерхан немного встревоженно. От любви и переживаний, вызванных этим чувством, она плохо владела собой и любое неосторожное слово могло ее ранить. — Тише, моя госпожа, — шикнул Арас. — Я тоже буду бороться за наше будущее… Слова мужчины обнадежили султаншу, и она улыбнулась, наслаждаясь обществом храброго воина. Весь мир замер от встречи двух влюбленных, царила звенящая тишина, в которой то и дело раздавался шепот аги и смех султанши.       Разумеется, в своим счастье они не заметили Русхар-хатун, служанку Эсмехан Султан, которая отправила девушку в сад, желая выведать тайну сестры. Проницательность не подвела Эсмехан…

***

Бурса.

— Ненавижу ожидание, — тихо произнесла Дефне Султан так, чтобы ее услышала только сестра, сидящая рядом и читающая книгу. Анна, не хотя оторвала взор от книги, и наградила сестру угрюмым взором льдисто-голубых глаз. — Терпение — главная добродетель, — усмехнулась Анна, но глаза у нее оставались серьезными. Дефне в который раз удивилась тому, как сестренка похожа на их покойного отца. — Так кажется тебя учила матушка? — спросила девушка, убрав от лица пшеничные пряди волос.       Дефне Султан устало вздохнула и посмотрела на кровать, на которой мирно спал шехзаде Мехмед, ее сын. Мальчик спал и не ведал, какая опасность витает в воздухе. Если его близкие просчитались, то это его последние дни жизни. — Она говорила, что нужно любить ближних и прощать, — сказала Дефне. — Но нас-то никто не простит и не пощадит. — Рада, что ты осознала это, сестра, — усмехнулась Анна холодно.       Дефне мрачно кивнула. За прошедшие дни она еще больше осунулась и похудела, проблем доставляла и Михрумах, которая обвиняла Дефне во всех бедах. Все чаще и чаще звучали слова, что ее матушка, Рана Султан, давно бы что-то предприняла, что даже Хуриджихан Султан не допустила подобной ситуации. Все это доставляло Дефне проблемы. Она чувствовала, что падчерица винит в происходящим ее. Можно подумать, это Дефне убила Рану и Хуриджихан.       Еще султаншу беспокоила совесть. Она сожалела, что позволила смертоносному письму отправиться к адресату. Ловила себя на мысли, что хотела бы отправить гонца, предотвратить трагедию, но каждый раз ее останавливала Анна.       «Ответственность — цена величия», — говорила девушка с не по-детски серьезными голубыми глазами. Дефне каждый раз ужасалась, глядя в них. Чем больше времени проходило, чем сильнее взрослела Анна, тем меньше она узнавала в ней свою маленькую сестренку, ради которой когда-то решилась на преступление. Тогда ее тоже сжигала совесть. Все повторялось.       «Они не оценят твоего милосердия», — шептала в ночи Анна, когда приходила к терзаемой бессонницей сестре, как сейчас. Дефне Султан в глубине души понимала, что Анна права. Но сердце ее противилось происходящему, противилось тому, что должно произойти по ее приказу. Да, план придумала Анна, но приказ-то отдала она, Дефне.       Просыпаясь в холодном поту ночами, султанша начинала молиться. Матушка говорила, что молитвой можно искупить грех. Больше всего на свете Дефне хотелось смыть с себя грязь злодеяний. Она пыталась оправдать себя, стать чистой в своих же глазах, но бесполезно. В такие моменты султанша завидовала спокойной Анне, которая не переживала. Вернее, переживала, но не о Селиме, а о племяннике и сестре. — Скоро все разрешиться, вы будете в безопасности, — улыбнулась кончиками губ Анна, нарушив тишину. Дефне посмотрела и увидела, что сестра глядит на безмятежно спящего Мехмеда, к которому прикипела всем сердцем. Когда Анна возилась с племянником, то напоминала обычную пятнадцатилетнюю девушку, которая должна цвести и радоваться жизни, а не бороться за существование. Всегда холодные глаза наполнялись внутренним светом и теплом, улыбка очень ей шла… — Дай Аллах, так и будет, — вздохнула Дефне Султан, прикрыв глаза. Она желала и не желала одновременно, чтобы Селим умер. Если умрет Селим — кровь его будет на руках Дефне, если он выживет и завершит начатое, то кровь Баязида и его сыновей окажется на руках Селима. Так что же лучше, остаться в живых, но искупаться в кровавых реках, или остаться чистым и невинным, но оказаться в могиле?       Султанша взглянула на сестру, понимая, что Анне гарем подошел бы намного больше, чем ей. Она бы точно не оказалась в такой ситуации, и на шла выход, шла бы к поставленной цели по головам. Для Анны всегда была важна одна жизнь — ее собственная. Только после следовала Дефне и племянник.

Маниса. Дворец санджак-бея.

      Нурбану Султан готовилась ко сну. Завтра она отправлялась в далекий путь во имя будущего своих детей, во имя величия. Женщина расчесывала свои черные волосы, задумчиво глядя в зеркало. Время жестоко и способно что угодно обратить в пепел. Султанша это знала. Но ее сила и ум останутся на страницах истории навечно. Главное, чтобы они победили. Победа близка как никогда. Она маячила на горизонте. Нурбану все ждала вести, что враг повержен, что все кончено. Поэтому она решила сама убедиться, что сын Дефне умер. Пророчество не давало ей покоя. Лев и орел соединяться. Герб Венеции. Мурад и Мехмед. Нурбану и Дефне.       Из размышлений султаншу вырвала Джанфеда-калфа, которая ворвалась в поки госпожи, тяжело дыша от бега. — Что произошло? — спросила строго Нурбану, недовольная, что ее покой нарушили. Но, увидев испуганное лицо калфы, султанша взвилась на ноги. — Что-то с детьми? — испуганно спросила султанша, взвившись на ноги. На ее лице отразился трах за близких. — С ними все в порядке, госпожа, — произнесла, наконец, Джанфеда, заставив султаншу с облегчением вздохнуть. — Селимие-хатун, возвращаясь с хамама, споткнулась на лестнице и упала.       Нурбану вздрогнула, мгновенно вспомнив, что шехзаде Селим обещал оберегать наложницу. Сперва она сама хотела избавиться от нее, но потом поняла, что господин сразу подумает на нее. Смерть Селимие или гибель ее ребенка может оттолкнуть Селима от Нурбану, послужить причиной раскола, чем немедленно воспользуются их враги. Нет, в столь непростое время они должны быть едины, как никогда. Значит, фаворитка должна жить, в конце концов роды весьма опасная вещь. Убрать Селимие и ее возможного сына Нурбану всегда сможет, а вернуть расположение Селима — вряд ли. — Что с ней? Жива? — спросила султанша и удивилась ноткам волнения в своем голосе. — Да, в сознании, но жалуется на боль внизу живота, — сообщила Джанфеда. Нурбану в подозрении прищурилась. — Не твоих рук дело? — поинтересовалась султанша, помня, что некоторые слуги могут заниматься самодеятельностью. — Нет, что вы, — поняв, в чем ее подозревают, поспешила сказать Джанфеда-калфа.       Нурбану наградила ее пронзительным взором, после чего поспешила надеть халат, перекинув распущенные черные волосы через плечо. Султанша решила лично навестить наложницу, кляня все, на чем стоит свет. Можно ли представить более абсурдную ситуацию? Нурбану не могла и подумать, что однажды будет оберегать и волноваться о фаворитке мужа. Воистину, жизнь любит преподносить сюрпризы.       Когда султанша и калфа вошли в комнату Селимие-хатун, расположенную на этаже фавориток, та без сил лежала на кровати, укрытая одеялом по пояс. Она держала руки на животе, наблюдая за тем, как лекарша что-то размешивает в чаше.       Вздрогнув от звука хлопнувшей двери, Селимие посмотрела на вошедших и сжалась, вжимаясь в кровать, оберегающим жестом пряча живот. Нурбану, увидев это, усмехнулась. Когда-то она так же берегла своих детей. Фаворитка была в ужасе, увидев первую жену господина, все ее эмоции отразились на красивом личике. — Каковы новости? — спросила Нурбану Султан лекарше, когда та поклонилась ей. — Хатун будет жить, отделалась испугом и ушибами… — начала говорить лекарша, но султанша прервала ее, подняв руку. — Меня волнует ребенок шехзаде, — процедила раздраженно Нурбану, злясь, что должна решать подобные вопросы. Ревность точила ее изнутри, но осознание, что пока она не может ничего сделать, отрезвляло рассудок. Султанша могла ждать. — Аллах отвел беду, — сказала лекарша, и Нурбану, кивнув, медленно перевела пристальный и не сулящий ничего хорошего взгляд на Селимие-хатун, которая боялась даже вздохнуть. — Запомни, хатун, твоя жизнь ничего не значит, — произнесла благодушным тоном султанша, но ее мягкий тон никак не вязался стальным блеском в ее глазах. — Ребенок — превыше всего. Береги его. А если потеряешь, я тебя уничтожу.       Селимие-хатун удивленно смотрела на султаншу. Она-то думала, что это она все устроила, несмотря на приказ шехзаде Селима. Нурбану Султан не производила впечатление человека, следующего всем указаниям. Она устанавливала собственные правила и все жили по ним, насколько знала фаворитка. — Госпожа, меня толкнули, — проговорила дрожащим голосом Селимие, понимая, что она должна знать. Хотелось понять, действительно ли султанша хочет уберечь ее ребенка или нет. — Неужели? — с сомнением спросила Нурбану Султан, которая уже хотела удалиться прочь. — Да, я не видела лица девушки, но меня толкнули сзади, кто-то хотел погубить мою девочку, — дрожащим и слабым голосом говорила Селимие. Султанша посмотрела в ее карие глаза, удивляясь, почему эта девушка не кричит всем, что у нее будет сын. Желает девочку? Вряд ли. Может, пытается отвести беду? Тогда она не так глупа, как ей казалось. — Не переживай, хатун, я найду виновную, она ответит за то, что хотела погубить члена династии, — заверила фаворитку султанша и покинула комнату, оставив Селимие думать о произошедшем.       Фаворитка бессильно смежила веки, моля Аллаха, чтобы с ее ребенком все было в порядке, чтобы шехзаде Селим, единственный, кто мог обеспечить ее защиту, поскорее вернулся. Девушка так устала за минувший день, что погрузилась в сон. И снилось ей нечто чудесное. Во сне она бродила по лесу, облаченная в белую сорочку до самого пола, светлые волосы ее были распущены и блестели золотом в свете солнечных лучей, на щеках играл румянец. На душе же царил мир и покой, полная уверенность в безопасности. Селимие давно не было так хорошо.       В какой-то момент наложница увидела идущего впереди по тропинке шехзаде Селима, облаченного в дорогие одежды. Рубины на его кафтане блестели от солнечных лучшей, рыжие волосы горели пламенем. Шехзаде обернулся к фаворитке, и она увидела его лицо. Он выглядел отдохнувшим и помолодевшим. Беспокойство в зеленых глазах наследника сменила теплота и радость. Но, разумеется, внимание Селимие привлек не шехзаде Селим, а от, кто сидел у него на руках. Это был златовласый и зеленоглазый мальчик, похожий чертами лица на Селима.       «Мой сын», — подумала Селимие-хатун и уже хотела подойти к ним, как мираж развеялся и под ногами разверзлась бездна. Она с криком рухнула в образовавшуюся пропасть.       Селимие-хатун проснулась с криком, чувствуя, как пот струиться по спине. Приподнявшись в кровати, она, дрожа от страха, откинула одеяло и, увидев чистые простыни, с облегчением вздохнула. Ребенок мирно спал в ее чреве, беды не случилось. Наложница вновь легла в постель и укрылась. Закрыла глаза, но снова вздрогнула. Страх накатывал с новой силой.       «Поскорее бы он вернулся. Тогда и я, и наш сын будем в безопасности», — думала Селимие, уже наверняка зная, что у нее родиться шехзаде. Как-то раз она беседовала с господином в его покоях, спросила, хотел бы он еще сыновей. Шехзаде Селим задумался, вздохнул и мрачно ответил, что хотел бы.       «Я назвал бы его Абдуллой», — сказал наследник престола, а после произнес, что больше хочет дочь, а не сына. Вокруг мальчиков витает множество опасностей, он не хотел, чтобы один его сын убил другого. Селимие поняла это, но уверила себя, что старшие сыновья не всегда становятся султанами. Шехзаде Мустафа был старшим, и где он сейчас? В могиле, обвиненный в предательстве и убитый собственным отцом. Султаном будет шехзаде Селим — в этом Селимие-хатун была уверена. Нурбану Султан проложила ему путь к трону, а шехзаде осталось только по нему пройти. Тогда-то настанет ее время. Она станет госпожой, родит сына, и сможет стать сильной, чтобы уберечь свое дитя от всех бед.

***

      В это время шехзаде Селим сидел у костра и задумчиво глядел на огонь. Ночь окутала мир тьмой, стало легче дышать, поскольку тьма скрывала все его сомнения и страхи. Наследник не ощущал ни холода, ни тепла. Не ощущал боли от предстоящей потери, он взвывал к своему здравомыслию и холодности, сделал из этих качеств броню, и ничто уже не могло его задеть.       Глядя в языки пламени, шехзаде почему-то видел перед глазами лицо улыбающейся Селимие-хатун, которая так запала ему в душу. Она была чистой и невинной, наполненной светом. Света Селиму и не хватало в столь тяжелое и темное время. Наверное, поэтому он стремился к наложнице, выделял ее. Обнимая ее и целуя пухлые губы, шехзаде Селим словно возвращался в прошлое, в беззаботное и счастливое время, когда были живы мать и братья, когда все было хорошо. Селимие-хатун дарила ему желанный покой, успокаивала совесть, шепчущую ночами гадости про предательство и жестокость к брату и племянникам. — Шехзаде Хазретлери, — нарушил покой наследника один из воинов, который сопровождали его в Персию с ценным грузом. Этот воин и другие должны были стать палачами Баязида, Орхана, Османа, Абдуллы и Махмуда. Наследник престола поднял мрачный и задумчивый взгляд на мужчину и кивнул, давая понять, что он может говорить. — Вам письмо, я не открывал, — сказал воин.       Шехзаде Селим протянул руку, жестом давая понять, что хочет прочесть послание. Он взял золоченный футляр, открыл его и вытащил скрученный лист пергамента. Мельком взглянул на печать. Из-за темноты и усталости шехзаде Селим не заметил отличий от султанской печати. Возможно, будь он внимателен, это отвело бы от него беду.       Вскрыв письмо, наследник пробежался взором по ровно написанным строчкам. Тихо проворчал себе под нос. Ко всем его проблемам прибавились еще и проблемы со зрением. Ему не было и сорока, а взор его уже не был так остр. Шехзаде Селим подался к огню, поднося письмо ближе к своему лицу, не ведая, что вдыхает свою погибель.       «Мой славный лев, шехзаде Селим. Я желаю, чтобы ты остался в Манисе и не покидал санджак без моего приказа», — прочитал наследник и усмехнулся. Отец опоздал с посланием, да и вряд ли он узнает о том, что Селим хочет сделать. Рыжеволосый шехзаде боялся, что сестра сможет повилять на султана, спасти Баязида. Поэтому взял все в свои руки. Отец, конечно, погневается, но ничего уже не сделает. Селим останется единственным выжившим сыном султана Сулеймана.       Селим скомкал письмо и кинул его в огонь. От усталости у него разболелись глаза, и он потер их рукой, которой держал письмо, тем самым ускоряя распространение заразы и степень поражения организма.       Шехзаде, утомленный длительной дорогой, вернулся в свой шатер, переоделся и лег в постель. Он уснул сразу, как только его рыжеволосая голова коснулась подушки. Снилось ему нечто странное. Селим бежал от жутких тварей по темному лесу, бежал, падал, вставал и снова бежал. Сердце стучало в висках, ноги болели, и ужас, первобытный ужас туманил рассудок. Сил оставалась все меньше и меньше, но шехзаде знал, что должен убежать, должен бороться из этого леса. Если твари его настигнут — его ждет смерть.       Наследник споткнулся о торчащий из-под земли корень дерева. Упал, больно ударившись головой. Рассудок помутился, он поднял голову, видя, что твари окружают его со всех сторон. Шехзаде Селим кое-как попробовал встать, но смог подняться только на колени. Голова болела, по виску струилась кровь, одежда оказалась испачкана и порвана кое-где. Босые ступни болели. — Кто-нибудь, помо… — вопль ужаса сорвался с губ Селима, когда черные, страшные твари кинулись на него всем скопом. Когти их вонзались в его плоть, причиняя адские страдания. Боль, боль… Одна лишь боль.       Когда шехзаде Селим открыл глаза, то с облегчением вздохнул. Всего лишь сон, очередной глупый и бессмысленный кошмар. Солнечный свет пробивался в его шатер, видно, давно расцвело. Надо продолжить путь, время играет против него. Шехзаде, чувствуя страшную слабость, перевернулся с живота на спину и ощутил, как виски сковывает сильная боль.       Он провёл рукой по подушке, и понял, что она совсем сбилась в кучу и стала твердой, понятно, почему у него болит голова и шея. Селим кое-как встал на ноги и пошатываясь двинулся к столику, на котором стоял кувшин с водой. Он не отказался бы от вина. После такого-то жуткого сна.       Шехзаде Селим облачился в дорожные одежды, ощущая, как болит живот, видно, походная еда не для него. Он понял это еще во время своей первой военной кампании. Наследник скудо позавтракал. Не потому, что не было провизии, потому что ему было как-то дурно, тошнота не отступала, головная боль усиливалась. Еще и глаза жгло, словно огнем. Но, несмотря на самочувствие, шехзаде решил продолжить долгий и тернистый путь.       Он забрался в седло и чудом не упал от того, что у него закружилась голова. Селим никогда не был таким искусным наездником, как Мустафа или Баязид. Но со временем он овладел навыком верховой езды. Так что списать конфуз на отсутствие умений невозможно.       Когда шехзаде Селим все же забрался в седло с помощью помощников, они выдвинулись в путь. Где-то к полудню, наследнику стало совсем худо. Он остановил процессию, которая итак двигалась медленно из-за дурноты Селима и его опасений пуститься галоп. Шехзаде спешился с лошади, чудом не упав и, пошатываясь, отошел к дереву, где слабость его усилилась. Ноги подкосились, и наследник упал на колени, тошнота подкатила комом к горлу, желудок сжался в спазме. Шехзаде Селима вырвало.       К нему тут же ринулась стража, готовая помочь, но наследника рвало с примесями крови, что рождало в нем отвращение и ужас. О, Аллах, чем он заболел? — Воды, — прохрипел Селим, оседая на землю. Горло жгло, грудь тоже, хотелось разорвать ткань кафтана, обнажить грудь, чтобы хоть как-то унять жжение и дискомфорт. Кто-то принес ему фляжку с водой, Селим сделал глоток и зашелся кашлем, сплевывая воду на острый подбородок. — У шехзаде жар! — вскрикнул янычар, который поддерживал наследника за плечи, не давая ему растянуться на пожухлой траве. Он же коснулся рукой его пылающего лба и резко убрал руку, осознавая, что господин заболел. Последнее, что увидел шехзаде Селим перед тем, как лишиться чувств, это ярко-голубое небо с плывущими по нему белыми облаками.       Мир померк.