Глава 6. Плоды войны
29 июля 2021 г., 18:53
***
Сентябрь 1561 года.
Азиз-ага, глава дворцовой стражи шехзаде Селима, стоял в шатре наследника престола и смотрел, как накрывают безжизненное тело его господина простыней, кое-где заляпанной кровью. Он все еще не верил в происходящее. Шехзаде Селим хоть и имел худощавой телосложение и бледную кожу, обладал неплохим здоровьем. А тут он совершенно внезапно заболел и в считанные дни сгорел в пламени лихорадки. Вспоминая о том, как мучительно умирал наследник, Азиз ощущал дурноту. Он велел воинам мчать до ближайшего города и найти там врача, что они и сделали. Сам Азиз не отходил от своего господина, который боролся с болезнью, кашляя и задыхаясь. Из-за состояния шехзаде и опасности эпидемии охрана шехзаде не решилась везти его в город. Он мог не перенести путь. Когда люди привезли лекаря, было поздно. Болезнь прогрессировала слишком быстро. Измученный волнением, недосыпом организм быстро сдавался под натиском недуга. Шехзаде лихорадило так, что он стучал зубами даже под несколькими одеялами, затем на коже рук появились маленькие язвочки, которые со временем окрасились в черный цвет. Наследник кашлял, кашлял, кашлял, пока не начал задыхаться и захлебываться кровью. Еще у него болел живот, его тошнило и рвало кровью, и не было способа унять мучения наследника. «Шехзаде поглотил Персидский огонь, Азиз-ага», — сообщил лекарь, когда стало ясно, что ни одна сила не остановит неизбежное. Глава стражи, услышав вердикт, ужаснулся и нахмурился. Лекарь начал объяснять, что это за болезнь, и по мере рассказала ага мрачнел еще больше. Где шехзаде мог заразиться? В Манисе обстановка была спокойной, в пути? Тогда заболел бы еще кто-то. Все было очень странно, словно кто-то специально решил погубить наследника. В иных обстоятельствах Азиз-ага подумал бы на шехзаде Баязида, но тот в плену у шаха Тахмаспа. В свои последние часы шехзаде Селим был в горячке. Жар поднялся так, что он начал бредить, плакал, просил прощения, звал сына, звал дочерей и задыхался. Наконец, на рассвете этого дня, спустя трое суток после начала болезни, шехзаде Селим скончался. Азиз хорошо помнил этот момент, поскольку зашел в шатер справиться о самочувствии наследника. Шехзаде Селим был в сознании, но взгляд его зеленых глаз оказался затуманен болью и муками. Он не владел собой. Лекарь кружил вокруг господина, закрыв себе рот и нос платком, и пытался облегчить мучения шехзаде. Но все было зря. Судорога прошла по телу наследного шехзаде, который до последнего боролся за существование, который столько сделал для победы в войне с братом, но победить смерть так и не смог. Взгляд зеленых глаз остекленел, а сердце его раз и навсегда замолкло. Лекарь, который не смог ничего сделать, дрожащей рукой закрыл глаза шехзаде Селима, которые смотрелись жутко на измученном лице умершего. Все было кончено. Смерть победила, а они проиграли. — Нужно отправить тело в Манису, к его родным, — промолвил лекарь, взглянув на Азиза-агу. Тот медленно кивнул, всеми силами пытаясь поверить в смерть господина. Происходящее не укладывалось в голове. Глава стражи покинул шатер шехзаде Селима и полной грудью вдохнул свежий воздух. Ему казалось, что он задыхается, в носу все еще стоял запах лекарств, крови и чего-то еще, зловонного и сладковатого. Запах смерти. Азиз-ага велел принести ему бумагу, перо и чернила, чтобы написать письмо Нурбану Султан, которая столько лет была шехзаде Селиму не только женой и матерью пятерых его детей, но и другом и советником. Она направляла его, вела к престолу, но посадить на трон так и не смогла. Как же отреагирует султанша на столь дурную весть, и что теперь будет с шехзаде Мурадом, когда его отец мертв? Азиз не знал, что ему делать. С одной стороны он должен вернуться в Сарухан, вернуть тело умершего родным и близким. Наследник мертв, значит ли это, что султан Сулейман сделает ставку на мятежного Баязида? Он остался единственным его сыном. Но шехзаде Мурад тогда обречен. С другой стороны Азиз-ага поклялся верно служить шехзаде Селиму и оберегать его на пути к трону. Но, увы, не смог отклонить беду в виде болезни. Значит, он должен сделать все, чтобы уберечь Мурада. — Седлайте лошадей, — с тяжелым сердцем велел ага, решив, что должен закончить дело шехзаде Селима, отвезти золото в Персию и погубить мятежного Баязида. Когда враг покойного шехзаде умрет, как и все его сыновья, не останется никого, кто помешал бы Мураду занять престол. Нурбану Султан столько сделала ради трона и власти, ради процветания своих детей. Стольким пожертвовала, что потерять все в один миг — худшее наказание. Азиз понимал, что не может подвести госпожу. Нурбану была полна решимости сделать все, чтобы османский род продолжил ее единственный сын. А они, ее верные слуги, помогут ей в этом. К вечеру тело, обезображенное болезнью, завернули в ковер, поскольку не было подходящего деревянного ящика, а до города очень далеко, и отправили в Сарухан, чтобы семья шехзаде Селима могла его похоронить, как полагается. Азиз не мог представить, какое потрясение ждет его господ, когда они узнают о трагедии. Он написал Нурбану Султан письмо, в котором сообщил о причине смерти ее мужа и о том, что намеревается довезти золото до шаха Тахмаспа. Оставалось подготовить шехзаде Мурада к воцарению на престоле.***
Говорят, когда умирает любимый человек, его вторая половинка чувствует это. Сердце замирает в груди, тело сковывает боль, дыхание перехватывает, а свет меркнет в глазах. Но Нурбану Султан не почувствовала ничего. Она уже больше суток ехала в карете в Бурсу, трясясь от кочек в пути. Султанша сидела на сидении, сложив руки в замок на коленях. Взгляд ее глаз был устремлен в окошко кареты, она мысленно подгоняла время, всем сердцем желая поскорее закончить начатое. Шехзаде Селим, должно быть, уже добрался до дворца шаха Тахмаспа, а мятежный Баязид и четыре его сына уже удушены. Нурбану надеялась на это. Собственно, поэтому она ехала в Бурсу, чтобы лично проследить, что шехзаде Мехмед убит. Предсказание не давало султанше покоя. Нурбану Султан не нравилось убивать. Но она понимала, что так надо. Ради будущего, ради детей, ради Селима. Она помнила каждую жизнь, которую отняла. Назенин-хатун, наложница султана Сулеймана, убитая по приказу Хюррем Султан… Хуриджихан Султан, которая оказалась не в том месте и не в то время. Она хотела извратить правду, уничтожить Нурбану. У нее просто не осталось иного выбора. Султанша до сих пор помнила, как схватила факел и наотмашь ударила госпожу. Удар пришелся в точности в висок. Нурбану тогда думала, что султанша мертва и сбежала с места преступления, но оставила улику — сережку. К сожалению, султанша очнулась и успела дойти до гарема. Началось расследование, Хюррем Султан ее раскрыла и тогда, чтобы спастись, Нурбану впервые пошла против госпожи и нажила себе врага. Вспоминая этот момент своей биографии, Нурбану посмотрела на золотое кольцо с сияющим изумрудом. Покойная хасеки султана Сулеймана его очень любила, и Нурбану сделала все, чтобы кольцо перешло ей, как символ власти и могущества. Султанша вспомнила и Дильфузу-хатун, наложницу в гареме шехзаде Селима, которой пожертвовала, чтобы стравить братьев, убедить Селима избавиться от Баязида. Тогда она подлила яд в вино шехзаде, а потом, придя в его покои, начала разговор о Баязиде. Шехзаде Селим захотел пить, велел служанке наполнить его кубок вином. Ни Селим, ни служанка не знали о том, что напиток отравлен. Нурбану Султан сделала вид, что заметила нечто странное в поведении служанки. Велела ей испить вино, что Дильфуза и сделала, не подозревая о том, что стала пешкой в чужих играх. Девушка задохнулась от яда. Эффект был достигнут. Шехзаде Селим пришел в настоящий ужас, поняв, что на месте хатун мог оказаться он и принял план жены. До Дильфузы Нурбану решила использовать Дефне и ее сестру. Джанфеда купила девушек по ее приказу, привела их к ней. Луиза сразу понравилась Нурбану, именно ее она решила использовать, видя, что пятнадцатилетняя девушка слаба и напугана. При необходимости ее с легкостью можно было сломать, в отличии от Анны. Нурбану и сделала это, сначала она приручала наложниц, как диких зверьков. И если мягкая и нежная Дефне повелась на ее слова, улыбки и доброту, то Анна смотрела на нее, как затравленный волчонок. Нурбану использовала сестер, но интрига не оправдалась. Дефне-хатун хоть и отравила Баязида, не смогла его убить, хотя яд подбирала Нурбану. Он должен был мгновенно убить шехзаде, но по какой-то причине дал осечку. Мало того, что Дефне не справилась, так еще сдала заказчицу. К сожалению, ее не казнили. Шехзаде Баязид оказался милосерден. Бывшая служанка Нурбану родила сына и стала султаншей, стала ее врагом. Нурбану Султан никогда не прощала предателей. Они хуже врагов. Дефне Султан ответит за содеянное, сначала она будет смотреть, как жизнь покидает тело ее сына, а потом Нурбану обратит ее жизнь в ад. Султанша думала о мести и усмехалась. С предателями так и надо поступать. Нурбану Султан глядела на изумруд в кольце и понимала, что скоро наступит ее время. Шехзаде Селим станет султаном, она сделает все, чтобы он решил жениться на ней. Все же султанша знала, как влиять на мужчину, знала его слабые места и умела их использовать. После Селима наступит время Мурада, ее сын станет султаном Османской Империи, будет править огромными, богатыми землями, а она, Нурбану, будет ему помогать. Султанша предчувствовала скорую победу, ах как сладки были эти мысли. Ради будущего она готова была на все, на любые жертвы, готова была слышать проклятья. В конце концов, что могут сделать несогласные, когда Селим станет падишахом, когда он победит? Победителей не судят. Ослепленная жаждой власти Нурбану Султан даже не подозревала, что ее опора и поддержка, тот, кого она вела к престолу, раз за разом омывая руки в крови и не слушая шепот совести, уже мертв. Она не знала, что победа обернулась поражением, что она снова все потеряла, а ее сын теперь седьмой в очереди на трон после шехзаде Баязида и его сыновей.***
Когда они остановились на привал, солнце было в зените. Жара стояла неимоверная, и он поскорее хотел оказаться в прохладе дворца, но не времени заезжать в города. Нужно спешить и убедиться, что близким ничто не угрожает. — Шехзаде Хазретлери. Шехзаде Баязид, облаченный в пыльные одежды, в не застёгнутый серый кафтан, под которым виднелась растянутая некогда белая рубаха, не шелохнулся, стоя на холме и задумчиво глядя вдаль. Бурная радость в его серых глазах, вызванная освобождением из плена, поутихла и теперь в них царила тревога. Мятежный наследник, чьей пыл поумерила темница, потирал запястья, на которых оковами расцветали синяки. Темно-фиолетовые и слишком заметные на его бледной коже, они казались чужеродными и жуткими. Баязид видел, что некоторые янычары временами смотрят на следы от оков, думая, что он не видит. Раньше это вызвало бы у него гнев, сейчас же он понимал, что эти следы — урок, напоминание о последствиях необдуманных и импульсивных решений. Точно такие же отвратительные синяки виднелись на запястьях и ногах его сыновей, которые никак не могли поверить, что теперь свободны. Шехзаде Махмуд, когда они покинули дворец шаха Тахмаспа, увидев голубое небо и солнце, разрыдался. Даже Осман, который славился здравомыслием и холодностью, кусал губы, пытаясь сдержать эмоции. Теперь они были свободны и не могли в это поверить. Шехзаде Баязиду в первое время казалось, что он спит. Он помнил, как к ним в темницу явились несколько слуг Тахмаспа. Они отворили двери темницы, и шехзаде уставились на них мрачными взглядами, думая, что вот и пришла их смерть. В глубине души Баязид надеялся, что султан Сулейман пощадит хотя бы внуков, они не должны отвечать за ошибки отца, но умом, который теперь не застилался пеленой чувств, понимал, что это конец. Однако, к изумлению Баязида, их вывели из темниц и он увидел Атмаджу-бея, довольного до неприличия. Его он был рад видеть больше, чем брата и отца. Шехзаде думал, что храброго воина, который верой и правдой служил ему, убили, как и его охрану. Но Атмадже удалось вырваться из плена, добраться до Османской Империи, собрать группу наёмников, чтобы спасти господина. Конечно, данная акция потерпела бы крах. У Тахмаспа много людей, но Атмаджа никогда не сдавался и был свиреп. Верность придавала ему сил. Уже у границ они встретили группу янычар, сопровождающую груз. Вступив в переговоры, Атмаджа-бей узнал, что янычары сопровождаю золото, высланное Михримах Султан в качестве выкупа за жизнь шехзаде Баязида. Атмаджа-бей и его люди присоединились к процессии, не веря в свое счастье. Мужчина выведал у людей султанши о том, что происходит в столице, что султан при смерти, что шехзаде Селим лично выехал в Персию, что шехзаде Мехмеда и Дефне Султан перевезли в Бурсу. После теплой встречи с господином и отъездом от двора шаха Тахмаспа, которого Баязид хотел голыми руками придушить за предательство и ложные обещания, Атмаджа рассказал господину последние новости. Теперь они направлялись не в столицу, чтобы завладеть престолом, а в Бурсу. У шехзаде Баязида было плохое предчувствие, да и родных он не видел больше двух лет. — Обед готов, — сообщил Атмаджа-бей, внимательно глядя на господина. Тот, наконец, обратил на него до странности спокойный и задумчивый взгляд серых глаз. Казалось, наследник повзрослел на тысячу лет за несколько месяцев в темницах. Он похудел и осунулся, но по-прежнему обладал высоким ростом и статью, тело его так же оплетали мышцы, закаленные в сражениях. — Как дети? — спросил Баязид обеспокоенно. Он помнил слезы шехзаде Махмуда, помнил жадный взгляд шехзаде Абдуллы. Сперва Орхан, Осман и Абдулла хотели ехать верхом, как и их отец, но девятилетний Махмуд поднял такую истерику, что Абдулле пришлось сесть в карету вместе с братом, который боялся остаться в одиночестве. В пути мальчик уснул, утомленный переживаниями и дорогой. — Шехзаде Осман и шехзаде Орхан стреляют из лука, — сообщил Атмаджа. — Шехзаде Абдулла сидит у костра. — А Махмуд? — спросил, волнуясь, Баязид. — Спит, — был ответ. Мужчины вернулись к костру, с которого только-только сняли казан с рисом. Шехзаде Баязид позвал сыновей, который со смехом вели шуточный бой, наслаждаясь свободой и безмятежным счастьем. Орхан и Осман, положив мечи на место, положив руки друг другу на плечи вернулись к костру. Их отец улыбнулся, глядя на них. Его дети были дружны, что не могло не радовать, оставалось надеяться, что перенесенное испытание закалило их нравы, научило думать прежде, чем делать и сплотило юношей. Шехзаде Баязид велел разбудить Махмуда, что осуществил Орхан. Он привел сонного и раздраженного мальчика к костру. Ага вручил ему миску с рисом, и Махмуд начал нехотя есть. — Когда мы будем дома, в Амасье? — спросил Абдулла, доев свою порцию. Баязид, его голодный взгляд, отдал сыну часть своей порции. — Мы едем в Бурсу, — хмуро сказал он. — Султан Сулейман велел отвезти вашего брата Мехмеда туда. — К добру ли это? — спросил шехзаде Орхан, переглянувшись с братом. Они словно читали мысли друг друга, Осман нахмурился, явно понимая, к чему все может привести. — Одному Аллаху известно, — ответил Баязид и потер переносицу. — Я отправлю вас к Михримах Султан. Она сможет вас защитить в случае угрозы. Шехзаде Селим, узнав, что я выбрался живым, сделает все, чтобы довести дело до конца. — Мы не поедем к тетушке, — упрямо возразил шехзаде Осман, впившись твердым, как сталь, взором в отца. Тот вопросительно поднял бровь, видя в сыне уверенность и силу. — Мы будем сражаться вместе с вами, отец, пройдем ваш путь. — Да, отец, ваша война — наша война, — с готовностью подхватил шехзаде Орхан, который уже успел отрастить щетину и казался старше своих восемнадцати лет. — Поскольку султан вот-вот встретиться с Всевышнем, я должен занять престол. Но сперва позабочусь о Дефне и Мехмеде, — хмуро произнес Баязид, сдавшись под натиском сыновей. Они хотели ехать с ним, пусть едут, хуже не будет. Да и в столице их поджидает больше опасностей, чем рядом с ним. Наследнику отобедали и вскоре решили продолжить путь. До Бурсы оставалось не так много. Баязид, вскочив на коня, взял поводья и ощутил радость от предстоящей встречи с родными. Он не видел младшего сына два года, его дочери, должно быть, стали настоящими красавицами. И, конечно же, он желал поскорее увидеть Дефне Султан, его любимицу, которая наполняла его жизнь светом и теплотой. Как она, его госпожа? Наверное, совсем извелась от переживаний. Ну ничего, скоро их сердца воссоединятся, они будут вместе и ничто их не разлучит. Ни время, ни расстояние. Шехзаде Орхан ехал следом за отцом, не силах налюбоваться на увядающий лес, на стволы деревьев, покрытых мхом, но дорожную пыль. Его радовало все, как он раньше не видел, что мир столь прекрасен, полон ярких и запоминающихся красок? Юноша мечтательно улыбнулся, вспомнив о любимой девушке, которую давно не видел. Он видел перед внутренним взором красивое лицо Ильнур-хатун, ее волосы цвета опавшей листвы, лучистые голубые глаза, полные света. Как ему хотелось поскорее ее обнять, накрыть поцелуем ее сладкие губы, коснуться рыжих волос. О, теперь они будут счастливы — в этом Орхан больше не сомневался. Шехзаде Осман не ведал любовных мук, не знал, какого любить женщину. Он тоже радовался свободе, как молодой орел, которого только-только выпустили из тесной клетки. Но радость его оставалась тихой и спокойной. Осман сохранял самообладание, хотя в его серых глазах временами мелькал бурный восторг, когда он смотрел на солнце. Только волнение перед смутным будущим омрачало его счастье. Шехзаде знал точно, пока жив дядя Селим, они не отведают ни счастья, ни покоя. Шехзаде Абдулла тоже хотел бы ехать верхом, но отец велел присматривать за Махмудом, который боялся одиночества и даже теперь не хотел сидеть один на сидении. Он устроился рядом с братом и обнимал его, глядя испуганными серыми глазами в окно кареты и кусая губы. — Нас же не убьют? –спросил мальчик, обратив взор на брата. Абдулла на мгновение напрягся, но все же нашел в себе силы улыбнуться Махмуду. — Разумеется, нет, — улыбка брата успокоила Махмуда. Абдулла никогда не врал ему и всегда поддерживал, значит и сейчас он сказал правду. Братья сидели на сидении, ощущая тряску кареты. Они поскорее хотели оказаться на свободе, поскольку карета очень напоминала темницу, в которой они провели много времени и успели возненавидеть. Абдулла потер синяки на запястьях, оставшиеся от оков. Оставалось надеяться, что они поскорее сойдут, иначе у них останется очередное напоминание о столь страшном времени. Вскоре шехзаде Махмуд, поняв, что их никто не тронет и утомленный долгим путешествием, снова заснул, положив черноволосую голову на колени брата и вытянувшись во весь свой небольшой рост на сидении. Абдулла погладил мальчика по голове, жалея, что сам не может сомкнуть глаз и отдохнуть. Он был столь возбужден от внезапного освобождения, опьянен эйфорией и радостью, что не мог сомкнуть глаз. Энергия била из него ключом, и шехзаде нетерпеливо поглядывал в окно, желая поскорее добраться до пункта назначения. Шехзаде Баязид немного оторвался от основной процессии, рядом с ним ехал теперь не старший сын и наследник, а верный Атмаджа-бей, с которым мужчина вел беседу, наслаждаясь свободой. Конечно, в иных обстоятельствах он бы мчал на максимальной скорости, но карета двигалась медленно, приходилось подстраиваться. Баязид итак отправил вперед несколько человек, чтобы они сообщили Дефне Султан, что опасность миновала. — Султан очень слаб, скоро настанет ваше время, — уверенно помолвил Атмаджа-бей, видя в глазах господина стальной блеск. Ранее шехзаде Баязид даже слышать ничего не хотел о смерти отца, по этой причине он отказался от предложения Тахмаспа свергнуть падишаха и узурпировать престол. Теперь же Баязид не верил в отцовскую любовь и, видимо, понимал, что должен сделать, чтобы остаться в живых. — Янычары перейдут на вашу сторону, как и Совет Дивана. — У Селима тоже есть сторонники, — хмуро отозвался Баязид, недовольный тем, что должен сделать ради жизни. — Их не так много, как у вас, — возразил Атмаджа. — Ты прав, — кивнул шехзаде, понимая, что сила на его стороне. Но брат хитер, а его женушка даст фору в уме и жажде интриг даже шайтану. И как же ему их остановить, как выиграть время?Несколько дней спустя. Маниса. Дворец санджак-бея.
Цветы на клумбах медленно увядали, их время стремительно уходило, поскольку осень уже царствовала и правила всюду, куда хватало глаз. Моросил мелкий дождь и холод лизал кожу рук, но султанша, степенно идущая по вымощенной камнем дорожке, не спешила возвращаться во дворец. Почему-то Шах Султан, в отличии от сестры Эсмехан, больше любила осень. Ей нравились дожди и холода, ей нравилась прохлада. Казалось, что с приходом осени становилось легче дышать, воздух был свежее. Возможно, госпоже так казалось. Эсмехан же больше любила лето, жару и цветущие сады. С приходом осени султанша стала тише и спокойнее, она все чаще и чаще сидела в своих покоях у камина, пытаясь согреться. Гевхерхан же предпочитала весну, когда природа расцветает, когда все оживает. Сестры, похожие внешне, были совершенно различны во вкусах. Но, как говорила Нурбану Султан, их объединяло самое главное — кровь. Шах Султан, кутаясь в меховую накидку, посмотрела в серое небо, по которому летели стаями птицы, очевидно, в теплые края. Из столицы приходили вести одна хуже другой. Султан при смерти, значит ли это, что они, дети шехзаде Селима, совсем скоро покинут Манису и приедут в столицу в качестве дочерей правящего султана? Шах Султан хотела этого всем сердцем. Деда она знала плохо, поэтому страх потери ее не терзал. Дядя Баязид же сам виноват в своем крахе. Нужно было думать, а не действовать. — Зима близко, — вздохнула Малахат-хатун, верная служанка Шах Султан, с тревогой в глазах глядя в серое небо. Ей осень совсем не нравилась. — Сперва должна закончиться осень, — равнодушно отозвалась султанша династии, поправив платок, который соскользнул с ее головы. Ветер коснулся ее темных волос, и девушка поморщилась. Они продолжили путь, не спеша нарушать покой друг друга. Шах Султан хотела поскорее увидеть отца и мать, уехавших по важным делам. Нурбану Султан сказала, что хочет посетить вакф, который планировала открыть в ближайшее время. Вот только это все отговорки. Шах не была глупой, она поняла, куда и зачем поехала ее мать. Проследить, что сын предательницы Дефне убит. Думая о реках крови, которые должны пролиться в ближайшее время, Шах Султан не ощущала сомнений и страха. Матушка давно научила ее законам, которые действуют в этом мире. Их учили быть добрыми и милосердными, помогать и жалеть людей, но все это — глупости. Милосердие не возведет тебя на престол, а погубит. Доброта — худшее из качеств в борьбе за власть. «В борьбе за трон либо побеждают, либо умирают. Третьего не дано», — строго говорила Нурбану, когда мягкая и добрая Гевхерхан ужасалась тому, какая судьба уготована ее дяде. Шах Султан впитала слова матери, как губка. Она была на нее похожа, мыслила так же холодно в отличии от вспыльчивой Эсмехан и мягкой Гевхерхан. Законы империи суровы, но они законы, шехзаде либо правят, либо лежат в могилах. Султанша в который раз поморщилась от порыва ветра, который, кажется, становился все холоднее и холоднее. Она хотела, чтобы родители поскорее вернулись. Нурбану Султан была опорой и примером для детей, шехзаде Селим — служил щитом. Без них султанши и шехзаде чувствовали, что уязвимы. — Стало холоднее, — потерла руки Шах Султан и решила вернуться во дворец, пока она совсем не замерзла. Малахат-хатун поддержала идею госпожи, они повернули назад, ко дворцу, как вдруг их внимание привлек шум. Шах Султан на мгновение замерла, глядя на служанку, словно спрашивая, что случилось. Та пожала плечами, и на ее смуглом лице отразилось беспокойство. — О, Аллах, неужели отец вернулся? — спросила султанша, подбирая юбки платья, чтобы узнать, что происходит. Но она не успела. Из-за увядающих зарослей вышел человек, облаченный в пыльные одежды. Он поклонился султанше и ее служанке. — Кто ты, ага? — высокомерно спросила Шах Султан, твердо глядя на незнакомца. — У меня послание для Нурбану Султан, — ответил мужчина, опуская голову, видимо помнил, что в случае чего ему могут отрубить голову просто за взгляд, которым он хотел удостоить юную госпожу. — Матушка отлучилась, — ответила Шах Султан, в подозрении прищурив карие глаза. — Говори, я передам. — Я служу шехзаде Селиму и привез письмо для его родных, — сказал слуга, отводя взгляд уже не из-за страха за свою жизнь, а из сочувствия. — Что с отцом? — обеспокоенно вскрикнула Шах Султан, подавшись к мужчине. Надменное выражение исчезло с ее красивого лица, теперь на нем царило одно беспокойство. — Шехзаде Селим в результате заражения Персидским огнем перестал перед Всевышним несколько дней назад, — сообщил мужчина, подняв на султаншу сочувствующий взгляд. Шах Султан дернулась, словно от удара. Слова аги донеслись до нее будто через слой ваты, и она нахмурилась, отказываясь в них верить. — Я не… Нет, ты лжешь, — пробормотала султанша, но тут словно в подтверждении слов мужчины во двор дворца въехала повозка, на которой лежал скрученный в рулон ковер алого цвета, расшитый золотом. Предмет быта, который ранее служил полом в шатре шехзаде Селима стал саваном. Шах Султан сделала шаг к повозке, все еще не веря в происходящее. Она помотала головой, пытаясь отогнать дурные мысли, пытаясь очнуться от дурного сна, но все бесполезно. Реальность не оставляла шансов фантазиям. Ноги султанши подкосились, и она осела на каменную дорожку. Малахат-хатун попыталась помочь ей встать, но силы словно ушли из тела госпожи, она тупо смотрела на повозку. Реальность разлетелась на тысячу осколков. Такого просто не могло произойти, не могло. Султанша истерично улыбнулась, словно оставил ее. Привычное самообладание изменило ей, когда крик боли и ужаса сорвался с ее губ. Малахат-хатун и янычар вздрогнули в ужасе, не веря, что такие нечеловеческие звуки может издавать хрупкая госпожа. Послышался топот ног, и через мгновение к ним выбежали шехзаде Мурад и Арас-ага, которые вышли потренироваться. Сын шехзаде Селима сперва не понял, что произошло, думал, что его сестре просто стало дурно и поспешил к ней. Присел на корточки, взяв ее за плечи, чтобы посмотреть в ее бледное лицо, по которому градом текли слезы. Никогда он не видел Шах в таком состоянии. — Что, почему ты плачешь? — спросил шехзаде Мурад, и в его зеленых глазах отразился страх за сестру. Та вцепилась дрожащими и бледными пальцами в его кафтан, обратила безумный взор на него и указала на повозку. — Отца больше нет с нами, — одними губами прошептала Шах султан прежде, чем лишиться чувств. Она, убитая потрясением, без сил рухнула в объятья брата. А шехзаде Мурад с неверием глядел на повозку, думая, что это чья-то глупая шутка. Все не могло закончиться так. Вечером в гареме покойного шехзаде Селима было тихо. Странно тихо, словно он вымер в одну секунду. Наложницы сидели на своих подстилках, слушая, как тишину нарушает молитва. Шехзаде Мурад велел читать молитвы для успокоения души своего отца. Никто не верил, что происходящее — правда. Но тело шехзаде Селима, вымытое и облаченная в дорогие одежды, лежало в лазарете с печатью смерти на лице. Его дети собрались в покоях своей валиде, которая так не вовремя уехала. Теперь все усилия Нурбану казались бесполезными. Их отец мертв. Шах Султан пришла в себя и теперь сидела на тахте, глядя пустым взглядом прямо перед собой. Эсмехан Султан обнимала тихо плачущую Гевхерхан. Ранее она хотела выдать тайну сестры матери, она знала о ее чувствах к Арасу-аге, но теперь поддерживала ее. Платье Эсмехан пропиталась слезами сестры, которая никак не могла унять слезы. Да что там, она сама с трудом их сдерживала. — Что же теперь будет? — спросила Шах Султан, обратив отчаянный взгляд на брата, стоящего у камина. Они все облачились в траур. Шехзаде Мурад, кажется, повзрослел за считанные часы, но на лице его властвовало озадаченное выражение. Он не знал, что ему делать. — Я не знаю. Я послал гонца за валиде, она найдет выход, — глубоко вдохнув и выдохнув, ответил шехзаде. Он во всем полагался на мать и восхищался ее умом. — Я не верю, — проскулила Гевхерхан, задыхаясь от рыданий. — Мы тоже, — ответила Эсмехан Султан, обнимая сестру за плечи. Она закусила губу, почему-то физическая боль заглушала душевную. Шехзаде Мурад хмуро глядел на сестер. Ему тоже хотелось плакать, хотелось крушить все вокруг. Да, временами он осуждал образ жизни отца, его поступки и увлечение Селимие-хатун, но отец есть отец. Шехзаде Селим любил своих детей, как мог. Они любили его не меньше. А теперь его нет. — Почему вы плачете? — раздался внезапно голос Фатьмы Султан, которая вошла в покои матери из детской. Госпожа еще не знала, какая беда настигла их семью. Сперва она была на уроках, потом нянечка уложила ее спать, но ее разбудили. Дети переглянулись между собой, и Мурад, понимая, что скрывать подобное нельзя, кто-нибудь да проговориться, решительно приблизился к сестренке. Взял ее на руки. Султанша обняла его за шею, доверчиво глядя в зеленые глаза брата, такие же, как и у нее. — Моя милая сестра, ты уже достаточно взрослая, чтобы понять, — начал говорить шехзаде, но каждое слово давалось ему с трудом. — Наш отец теперь очень далеко… — Но он же скоро вернется, — ничего не понимая, сказала Фатьма Султан, и тут даже Эсмехан не выдержала и тихо заплакала, не вынеся тяжести потери. — Отец отправился в райские сады, оттуда не возвращаются, — промолвил шехзаде Мурад, чувствуя ком в горле. Рыжеволосая султанша некоторое время смотрела в его глаза, после чего оттопырила губу и зашмыгала носом. Слезы наполнили ее глаза, и юноша поспешил обнять сестру, словно пытаясь забрать ее боль. Он не знал, поняла ли пятилетняя девушка смысл его слов, но по тому, как она плакала осознавал, что султанша осознала, что отца она больше никогда не увидит. Зажмурившись на мгновение, шехзаде ощутил, как одинокая слеза сорвалась с его ресниц и тут же утер ее, злясь на такую слабость. Мужчины не плачут, так говорили ему. Но почему же так больно? Почему сердце сжимает обруч, почему руки дрожат? «О, Аллах, помоги нам выстоять, пройти с достоинством эти испытания», — взмолился шехзаде Мурад, не понимая, как такое могло случиться с ними. Ночь окутывала дворец Манисы, в котором раздавались горькие рыдания детей умершего. Они, одинокие и словно брошенные, блуждали во мраке потери и тщетно пытались отыскать выход. Рядом не было матери, которая указала бы им путь к свету. Шехзаде и султанши в эту ночь остались в покоях Валиде, словно таким образом они были ближе к ней. Кровать была достаточно большой, чтобы султанши, утомленные переживанием, разместились на ней и забылись тревожными снами. Лишь шехзаде Мурад не мог сомкнуть глаз, расхаживая по покоям матери, сложив руки за спиной, как и он. Наследник чувствовал, что над ним нависает угроза. Теперь, когда умер его отец, султан Сулейман может передумать убивать его дядю Баязида. В этом случае, как только султаном станет мятежник, за Мурадом придут палачи. Шехзаде хотел бы верить, что его не тронут, но умом понимал тщетность таких надежд. Да, он сын шехзаде Селима, но в его жилах течет кровь Нурбану Султан, которая разожгла пламя войны. Так неужели они все сгорят в этом пламени? Баязид не простит фаворитку брата и уничтожит и ее, и ее детей. Тем временем в гареме Селимие-хатун после истерики, вызванной трагической новостью, забылась сном, но не надолго. Она проснулась от сильной боли в чреве, словно ее пронзали кинжалом. Девушка открыла глаза и застонала от боли, откинула одеяло и крик ужаса сорвался с ее губ. Ее белая сорочка, как и простыни под ней были окрашены в кроваво-красный цвет. Еще одна девушка, которой не повезло стать фавориткой наследного шехзаде, потеряла ребенка, а вместе с ним и надежды на несчастливое будущее. Селимие в ужасе смотрела на крови, чувствуя спазмы, охватывающее ее живот. Ее тело отторгало дитя, на которого она возлагала большие надежды. Слезы струились по щекам наложницы, она всхлипывала, не веря в происходящее, но кошмар не заканчивался, а наоборот стал более реальным, когда в ее комнату ворвалась служанка. Наложница подняла на нее взгляд, полный ужаса, после чего лишилась чувств от сильнейшего нервного потрясения.***
Нурбану Султан добралась до Бурсы утром. Они въехали в город, и султанша ерзала на сидении, желая поскорее завершить задуманное. Ее сопровождали преданные люди, которые и сомкнуть петлю на шее шехзаде Селима. Победа близка, султанша знала это, и от этого терпение ее кончалось. Глядя на идущих людей, облаченных в бедные одежды, Нурбану Султан нервничала и думала, что скоро они признают ее мужа падишахом. Главное, избавиться от последней преграды. Бурса представляла из себя город средних размеров, но нищета была заметна с первого взгляда. Увидев на холме главный дворец, султанша нахмурилась. Да, он не отличался изысканностью даже издали. Самое место, где может умереть предательница и ее ребенок. Когда карета подъехала к дворцу и остановилась, султанша вышла наружу и огляделась. Вблизи дворец казался еще более бедным и жалким. — Найдите мальчишку, — велела Нурбану твердым голосом, не чувствуя никаких сомнений и страхов. Она должна это сделать, значит не нужны никакие сомнения. Храбрые слуги двинулись ко дворцу, обнажив мечи, им на встречу выбежали люди, охраняющие семью мятежного Баязида. Завязался неравный бой, но людей Нурбану было намного больше. Султанша стояла в стороне и наблюдала. Сложив руки в замок на уровне живота. Драгоценные камни в ее короне блестели в свете солнца, зеленое, дорожное платье совсем не помялось и делало ее величественной. Нурбану Султан усмехнулась. Зеленый — священный цвет в мусульманстве, а она облачилась в него, чтобы принести смерть. Подняв черноволосую голову, султанша встретилась взглядом со светловолосой девушкой, в которой с трудом узнала Анну, сестру Дефне. Женщина помахала ей рукой, давая понять, что пришла за ними. Анна-хатун побледнела пуще прежнего и забежала в покои. Дефне Султан играла с сыном. Шехзаде носился по покоям, создавая шум, от которого они не услышали шум битвы. Мальчик смеялся и размахивал деревянным мечом, радуясь жизни и вниманию матери, которая тоже улыбалась. — Нурбану здесь, — произнесла Анна, и Дефне вздрогнула. Ужас отразился на ее лице. Султанши, дочери Баязида, в страхе переглянулись. — Все в детскую, — скомандовала взволнованная Дефне Султан. — У нас же есть охрана, — произнесла она дрожащим голосом, глядя на сестру, когда дети скрылись в детской и заперли двери. — Они не справятся, — развеивая надежды сестры, произнесла Анна, подходя к сундуку с одеждой. Она открыла его и вынула кинжалы, которые ранее добыла. Отдала один сестре, решительно глядя на нее. — Мы прорвемся. Дефне Султан кивнула, все еще надеясь, что сможет воззвать Нурбану к совести. Она велела сестре оставаться в покоях, а сама вышла в коридор, трепеща от страха. Слезы стояли в ее глазах, молитвы срывались с губ, но никто ее не слышал. Увидев, как в коридор ворвались слуги Селима и Нурбану, Дефне задрожала пуще прежнего, но не думала сдвинуться с места. — Султанша, вы поступаете неправильно, отдайте нам шехзаде, — выступив в роли миротворца, сказал один из мужчин, сделав шаг к Дефне Султан. Та истерично улыбнулась, сдерживая нервный смех. — Назад! Вы его не получите! — задыхаясь от слез и размахивая кинжалом, вскрикнула светловолосая госпожа. Ужас сковывал тело, но она что есть силы взмахнула кинжалом, задев мужчину, которых котел к ней подойти. — Назад, я все сказала! Вы не отберете у меня сына! — вскрикнула Дефне, полная решимости стоять до конца. В ней в друг проснулась такая сила, что она сама не понимала, что творит. Страх отступил, осталась лишь злоба, такая чуждая ее нраву. В коридор явились еще люди, к сожалению, они служили не шехзаде Баязиду. Дефне едва не застонала, не в силах даже утереть слезы с лица. Нурбану шла позади, как хозяйка верных цепных собак, которых готова была напустить на Дефне и ее ребенка. Женщина остановилась и наградила ее насмешливым взглядом. — Дефне, ты все потеряла. Проиграла! — триумфально произнесла Нурбану, глядя в заплаканные глаза соперницы. Та мотнула головой, не веря ее словам. — Сейчас тебе надо отдать шехзаде охранникам, -властно велела она. — Так иди сюда, чтоб я и тебя убила, давай! — истерично вскрикнула Дефне Султан, не веря словам соперницы. Она надеялась на лучшее, но осознавала тщетность надежд. — Дефне, все закончилось! Сдавайся! — теряя терпение, сказала Нурбану. Голос ее зазвенел сталью и властью. Она жестом велела охране схватить девушку, но Дефне взмахнула кинжалом, отчего мужчины замерли, глядя с изумлением на нее, такую слабую и хрупкую внешне, и такую сильную внутри. — Ни в коем случае, Нурбану. Умоляю, останови все это, — взмолилась светловолосая султанша, перейдя от угроз к мольбам. Она обратила на нее взгляд заплаканных карих глаз, полных надежды. Губы ее дрожали, как и вся султанша, по щекам текли слезы. Кого угодно столь жалостливый вид мог растрогать, но не Нурбану, которая понимала, что стоит на кону. — Если ты убиешь моего шехзаде, как ты будешь смотреть на лица своих детей? Будешь обнимать их кровавыми руками? Прояви милосердие, ты же тоже мать! — не зная, как достучаться до каменного сердца жены шехзаде Селима, Дефне Султан решила напомнить ей о материнстве. Они смогут друг друга понять, смогут! Но в Нурбану Султан давно уже не было жалости, а если и была, то она усилием воли задавила ее. Султанша надменно усмехнулась и произнесла: — Да, я тоже мать. Ради своих детей я должна это сделать, — Дефне Султан утерла с лица слезы рукавом платья. — Я молю Аллаха об одном, чтобы все мучения, что ты нам причинила, вернулись к тебе! — сказала она, а потом, поняв, что война проиграна, султанша забежала в покои и заперла двери, давясь слезами. Султанша понимала, что ждет ее маленького сына. Разве нет ужасней смерти, чем удушение? Нет, она не может допустить, чтобы ее ребенок умирал так мучительно. Дефне подбежала к сундуку, открыла ее, слыша, как люди Нурбану ломают двери. Она вынула шкатулку с украшениями, открыла ее и вытащила оттуда флакон, словно от духов. Только во флаконе самый сильный яд, который она достала. Без вкуса, без запаха, дарующий мгновенную и безболезненную смерть. Шехзаде просто заснет в ее объятьях и не узнает, какого это быть задушенным шелковым шнурком. Султанша побежала к детской, путаясь в длинном платье, но не успела добежать. Дверь выломали и в покои ворвались люди Нурбану и она сама. Один из мужчин, которого Дефне умудрилась ранить каким-то чудом, ринулся к ней, схватил ее за волосы и дёрнул на себя. Султанша мучительно закричала, когда дикарь скрутил ее. Перед глазами все поплыло от боли и слез. — Нет, нет! — визжала Дефне, видя сквозь пелену слез, как выламывают двери в детскую. — Прошу, нет! — крик сорвался с ее губ, когда султанша увидела, что охранники выволакивают из детской ревущего шехзаде Мехмеда, как какое-то раненное животное. Анна, ее храбрая Анна, кинулась с окровавленным кинжалом на мужчину, держащего Мехмеда. Сестра султанши была в крови, не понятно в своей ли или в чужой. К сожалению, попытка Анны освободить племянника не увенчалась успехом, мужчина на отмашь ударил ее по лицу, и она упала. Но вновь начала подыматься, глядя взбешенными голубыми глазами на убийц. — Я собью с тебя наглость, дикарка! — рявкнул один из мужчин, пнув девушку в живот, словно преступника. Анна согнулась пополам, у нее отняли кинжал и скрутили ее. — Дефне! — кричала испуганная Айше Султан, которую вместе с сестрой тоже поймали и вытащили из детской. Она рыдала и пыталась освободиться. Ее сестра Михрумах не сопротивлялась, сидя на коленях и удерживаемая одним из охранников. Она во все глаза смотрела на шехзаде Мехмеда, которого поставили на колени перед матерью. Мальчик ревел в голос и дрожал, напуганный шумом, кровью и плохим обращением. — Прошу! — взмолилась Дефне султан, пытаясь освободиться. — Он всего лишь маленький ребенок, Нурбану. Твоей младшей дочери пять, представь, что это хотят убить. Слова Дефне Султан ничего не тронули в душе Нурбану, а если и тронули, то она знала, как унять совесть. Султанша равнодушно смотрела на меленького мальчика, сына венецианки. Бледный, напуганный и дрожащий, он казался таким слабым и беззащитным. Русые волосы пришли в беспорядок, серые глаза застилали слезы. Но вид ревущего мальчика ничего не тронул в душе у женщины, она кивнула своим людям, и один из охранников вытащил из-за пазухи белый шелковый шнурок и накинул его на шею шехзаде Мехмеда, затягивая концы. Дефне взвыла нечеловеческим воем. Это был вопль раненного зверя, у которого отнимали самое главное, что у него было. — Будь ты проклята! — закричала Анна, глядя на Нурбану яростным взглядом.
