Глава 7. Ветер перемен
31 июля 2021 г., 13:08
***
Бурса. Сентябрь 1561 года.
Дефне Султан взвыла нечеловеческим воем. То был вопль раненного зверя, у которого отнимали самое дорогое, что могло быть в жизни. — Будь ты проклята! — закричала Анна-хатун, пытаясь вырваться из хватки охранника, удерживающего ее. Она хоть и была ранена во время схватки, все еще полнилась силой и яростью. Девушка в бессильной злобе глядела на Нурбану Султан, которая стояла среди этого ужаса с каменной маской на лице. В ее светлых глазах бушевало неистовое пламя, готовое сжечь все на своем пути. Она сложила руки в замок на уровне живота и наблюдала за тем, как убивают невинного ребенка. На мгновение в ее глазах промелькнула жалость, когда султанша увидела, как синеют от нехватки воздуха губы мальчика. Крупные слезы катились по его покрасневшему от напряжению лицу, он открывал-закрывал рот, пытаясь сделать спасительный вдох, но веревку уже затянули что есть мочи. «Умри, умри», — шептал внутренний голос Нурбану Султан, которая невольно поморщилась от завываний Дефне Султан, воплей Айше Султан и громкий, яростных проклятий Анны-хатун, которая все пыталась вырваться. Бледная и дрожащая Михрумах Султан, видно, была так потрясена, что не предпринимала попыток вырваться, а просто стояла на коленях, во все глаза наблюдая за казнью. Разумеется, ни Нурбану, ни ее люди, оглушенные рыданиями поверженных врагов не услышали шума сражения, развернувшегося за пределами покоев. Люди шехзаде Баязида, а потом и он сам вместе с со старшими сыновьями в эти самые мгновения прорвались во дворец, убивая всех на своем пути. Шехзаде Баязид, подозревающий в глубине души, что младшему сыну грозит опасность, не ожидал увидеть бойню. Но, узрев ее, в ярости сметал все на своем пути, прорываясь к покоям своей султанши. Когда Баязид и два его старших сынах ворвались в главные покои, сжимая руками окровавленные сабли, им предстало жуткое зрелище. Султанш, завывающих точно раненные звери, удерживали стражники, еще двое убивали шехзаде, а посреди этого безумия стояла Нурбану, облаченная в яркое зеленое платье, точно вершительница чужих судеб. Охранники, убивающие младшего из сыновей шехзаде Баязида, увидев отца ребенка, замерли. Тот, что душил его отпустил шелковый шнурок, второй убрал от ребенка руки и его тело с тупым стуком рухнуло на ковер. Глаза Баязида в неверии расширились, в них разгорелся пожар и он, вскинув саблю кинулся на вражеских охранников. То же самое сделали Орхан и Осман, одежды которых оказались испачканы вражеской кровью. Цепные псы Нурбану Султан, которая с изумлением смотрела на живого и очень-очень злого шехзаде Баязида, отпустили девушек и тоже вступили в бой. Прибежали воины шехзаде Баязида, готовые защищать его до последнего вздоха. Дефне Султан словно не слышала грохота сражения, лязга мечей и стонов умирающих, она на четвереньках подползла к сыну, который лежал на животе и не шевелился. Султанша дрожащими руками коснулась взлохмаченных волос мальчика и задрожала от слез. Она перевернула его на спину и вскрик сорвался с ее губ. Губы шехзаде были фиолетово-синими, щеки мокрыми от слез, глаза закрыты. Могло показаться, что Мехмед спит, но синеющая полоса от веревки на его шеи внушала ужас. Анна-хатун, которая даже в столь критической ситуации не растеряла хладнокровия, морщась от боли, подползла к сестре и племяннику. Девушка коснулась шеи Мехмеда и вздохнула с облегчением, глядя на рыдающую сестру. — Он дышит, слабо, но дышит, — сообщила она, и Дефне Султан, сложив руки в молитвенном жесте, начала благодарить Аллаха. Недолгий бой тем временем завершился. Охраны шехзаде Баязида было больше, он велел кинуть врагов в темницы, как и Нурбану, а сам ринулся к жене и сыну. Опустился на колени по другую сторону от Дефне Султан, взглянул в лицо мальчика и велел Атмадже немедленно привести лекаря. Верный соратник поспешил выполнить приказ. Султанши, не видевшие отца больше двух лет, подбежали к нему и обняли с двух сторон, целуя его лицо и руки, Баязид хотел бы ответить им тем же, но не мог оторвать взгляда от сына, который все еще пребывал в беспамятстве. Через некоторое время пришел лекарь. К этому мгновению Баязид уже поднял мальчика с пола и положил на кровать Дефне Султан, а сам сел рядом с ним. Шехзаде Орхан помог сестрам подняться с пола, от волнения они едва держались на ногах. Верные солдаты вытаскивали из опочивальни тела раненых и убитых. — Я верила, что вы вернетесь, — прошептала Михрумах Султан, уткнувшись в грудь шехзаде Орхана. Плечи ее затряслись от рыданий, она кусала губы, чтобы заглушить всхлипы, но бесполезно. Шехзаде гладил сестру по плечам, утешая, однако девушка рыдала от облегчения, не веря, что все закончилось, что родные живы. Дефне Султан встала и тоже подошла к кровати, но, не вынеся слабости, свалившееся на плечи, упала к ногам любимого мужчины и, взяв в руки край его кафтана, расплакалась. Лекарь, явившейся по приказу шехзаде, осматривал маленького Мехмеда, оказывая ему помощь. Анна-хатун наблюдала за этим безумием, стоя в стороне, она положила руку на живот, морщась от боли. Но ни всхлипа не сорвалось с ее губ, хотя девушку трясло от волнения и боли. Она послала проклятья в адрес того, кто ее ударил в живот. Платье ее пришло в полный беспорядок, было заляпано кровью охранников, вломившихся в детскую. Она все же смогла убить одного из них. Руки Анны были в крови, а на запястье красовался порез, боль от которого доставляла дискомфорт. Кровь струилась тонкой струйкой и капала на ковер. — Ты ранена, хатун, — раздался рядом с Анной спокойный юношеский голос. Девушка вздрогнула и взглянула на подошедшего к ней шехзаде, облаченного в пыльные бедные одежды простого янычара. Юноша протянул к ней руку, пытаясь взять ее за раненную руку, но Анна отпрянула. Он не любила, когда ее касались без разрешения. — Рану нужно перевязать. Девушка без страха и стеснения смотрела в лицо шехзаде, пытаясь понять, кто перед ней. У Орхана карие глаза, черные волосы и смуглая кожа, у Абдуллы тоже… Орхан утешает сестер, Анна мельком взглянула на шехзаде и султанш, которые стояли в обнимку. Под внешние данные подходили шехзаде Махмуд и шехзаде Осман. У них были чуть вьющиеся черные волосы, бледная кожа и серые глаза. Но Махмуду сейчас девять лет, значит, перед ней Осман. Анна запоздало подумала, что должна была поклониться наследнику, но потом отбросила приличия. Уже поздно, да и не место и не время. Шехзаде Осман достал из-за пазухи синий платок и, без разрешения взяв девушку за руку, перевязал ее рану. Анна поморщилась от боли в животе и головокружения. Ей нехило досталось во время борьбы с врагами. — Вот и все, — попытался улыбнуться шехзаде Осман, глядя серыми, до странности светлыми для брюнета глазами, на хатун. Ее светлые волосы пришли в беспорядок и были всколочены, на лице, на правой щеке, виднелся синяк, платье окровавлено, а голубые глаза все еще источали злобу и ярость. Да, таких взглядов с свои шестнадцать лет шехзаде Осман еще ни разу не видел. Это был взор загнанного в угол зверя, загнанного, но не сломленного. Разве не должна девушка смотреть иначе? Более мягко и нежно? Разве не должна она улыбаться и отводить взгляд? Едва ли Анна подходила под такую категорию девушек. Она смотрела прямо и непоколебимо, во взгляде одна лишь злость. Да и стояла Анна прямо, расправив плечи, словно не была избита во время боя. Точно так же, как и Осман, Анна рассматривала шехзаде. Она помнила его несуразным, нескладным мальчишкой четырнадцати лет, который всюду следовал за братом Орханом и повторял за ним. Да и она, Анна, в то время была ребенком. Осман казался ей не очень-то красивым в отличии от старшего брата. Теперь перед ней стоял высокий и худощавый юноша с резкими, но привлекательными чертами лица, черными, вьющимися волосами и серыми глазами. Черная щетина в тон волосам добавляла ему еще несколько лет. Шехзаде Осман изменился и возмужал, как и его брат. — Благодарю, — произнесла Анна, внезапно ощутив смущение. Она никогда не думала о ком-то, как о мужчине. Девушка замечала красоту, но больше ценила ум, а теперь взгляд шехзаде почему-то ее взволновал. Пытаясь игнорировать взгляд шехзаде Османа, Анна посмотрела на Дефне Султан, которая теперь находилась в объятьях любимого мужчины. Шехзаде Баязид и его султанша, кажется, ничего уже не стеснялись и наслаждались обществом друг друга. Баязид целовал растрепанные волосы фаворитки, обнимал ее, успокаивал, а она улыбалась и плакала, дрожа в его объятьях. — Наверное, надо отдать приказ приготовить хамам, — растеряно произнесла Анна и уже хотела сделать шаг к выходу из опочивальни, как вдруг от слабости и боли ей сделалось совсем худо. Голова закружилась, девушка пошатнулась и начала оседать на пол. К счастью, шехзаде Осман успел среагировать. Он подхватил Анну на руки, и она бессильно откинула назад голову так, что длинные светлые волосы заструились почти до самого пола. Темнота завладела ее сознанием.***
Вечером того же дня уже после хаммам шехзаде Баязид явился в покои Дефне Султан и младшего сына. Шехзаде Мехмед был жив, лекарь напоил его успокаивающим отваром, чтобы ребенок проспал до самого утра и лучше перенес случившееся. Дефне не отходила от него ни на шаг, все еще вздрагивая от каждого шороха. Слуги приготовили для султанши и шехзаде новые покои, поскольку в старых шла уборка. С пола стирали кровь убитых, двери нужно было поменять. Баязид, войдя в опочивальню, на мгновение замер, любуясь любимой женщиной. Сердце заполнила нежность и теплота. Дефне сидела на кровати рядом с сыном и гладила его темные волосы, напевая колыбельную на родном языке. — Шехзаде, — вздрогнула девушка, увидев мужчину, вернувшегося из хамама. Она хотела уже выбраться из постели и поклониться, но не успела. Баязид жестом велел ей не покидать кровать. Он приблизился к постели и забрался в нее, чувствуя, что очень сильно устал за последние месяцы. Столько времени напряжение сковывало его по рукам и ногам, столько времени он не мог нормально спать… Кончено, Баязид и сейчас волновался. Что предпримет Селим, когда узнает, что опоздал? Шехзаде понятия не имел, что задержало брата, по словам Дефне Султан, соперник Баязида выехал намного раньше выкупа от Михримах Султан. В любом случае Аллах был на стороне младшего шехзаде, раз он вырвался на свободу. О том, что было бы, если Селим опередил бы сестру, Баязид предпочитал не думать. Вероятно, теперь шехзаде Селим в ярости. Баязид усмехнулся, ядовитая змея брата у него, заперта в темницах за то, что хотела сделать. Он велел не давать ей еды и воды, когда посещал темницу. Шехзаде Базид, верящий в лучшие качества людей до последнего, надеялся услышать слова сожаления, когда посещал султаншу. Но Нурбану Султан наградила его презрительным и надменным взглядом. Она, закованная по рукам и ногам в кандалы, сидела на матраце из соломы, как на троне. Надменная и уверенная. — Шехзаде Селим все равно победит. Он на шаг впереди тебя. Фетва все еще в руках султана Сулеймана. Одно его слово, и ты окажешься в могиле, как и все твои сыновья, — произнесла Нурбану Султан, глядя с уверенностью в глаза соперника мужа. Шехзаде Баязид лишь сжал руки в кулаки. Впервые в жизни он злился, что матушка так хорошо его воспитала. Баязид не мог поднять руку на женщину, а так хотелось. Хотелось выбить спесь из Нурбану, вернуть с небес на землю, хотелось убить… Шехзаде хотел осуществить это, если Мехмед не выживет. Да и сейчас злоба кипела в глубинах души, но он сдерживал ее, помня, к чему приводят эмоции. Нурбану Султан будет нужна. Ее можно использовать. Шехзаде Селим привязан к жене, пока она в руках Баязида, братец ничего не сможет предпринять. Баязид, увидев на безымянном пальце правой руки Нурбану кольцо покойной матери, пришел в ярость. Матушка так любила это кольцо, считала его символом любви и точно бы не отдала его кому-либо, тем более наложнице сына. Шехзаде велел охраннику снять кольцо и принести ему. Сам он не хотел прикасаться к наложнице брата, считая ее грязной и недостойной его внимания. Да и риск задушить змею был слишком велик. Стражник выполнил приказ и, сняв кольцо, принес его наследнику. Баязид решил спрятать его до поры до времени и вернуть в усыпальницу матери туда, где ему самое место. Нурбану брыкалась, когда охранник снимал украшение, твердила, что покойная Хюррем Султан сама его ей отдала. но Баязид не верил. Он покинул темницы, слыша летящие в его адрес проклятья. Вспоминая об этом, шехзаде злился, но усталость вытесняла все остальные чувства. В том числе и ненависть. Она давила на плечи Баязида. Он лег в постель, рядом с сыном. Шехзаде Мехмед впервые за столько месяцев спал рядом и с отцом, и с матерью. — Как дети? — спросила Дефне Султан. — Счастливы, — ответил Баязид устало. Глаза слипались. Кончено, он волновался о будущем, но все потом, потом. Для начала нужно выспаться. — Махмуд с Гюльшен-калфой. — Если вы не против, я хотела бы забрать его и Абдуллу на воспитание, — произнесла Дефне Султан негромко, чтобы не разбудить сына. Шехзаде Баязид посмотрел в ее лицо и нахмурился. — Справишься? На тебе итак Мехмед, Михрумах и Айше, — сказал он. — Они наши дети, как я могу не справиться. Да и слуг достаточно, — ответила Дефне Султан, улыбаясь кончиками губ. Шехзаде Баязид кивнул, глядя на женщину, по которой тосковал так долго, которую уже не надеялся увидеть и обнять. Ох, если бы они были одни, он бы… Но пришлось унять фантазию. Шехзаде Баязид начал поправлять одеяло на шехзаде Мехмеде. Дефне Султан с теплотой в глазах смотрела на это, пока не увидела отвратительные синяки на запястьях любимого. — Что это? — перехватив руку Баязида, спросила девушка в ужасе. — Следы от оков, — спокойно и будто бы безразлично ответил шехзаде, заставив фаворитку ужаснуться. — О, Аллах, — всхлипнула она, с сочувствием глядя на мужчину. Видя такую неподдельную и искреннюю любовь в глазах Дефне Султан, Баязид ощутил тепло на душе. — Все позади, — промолвил Баязид, сжав руку девушки. Они легли в постель, наслаждаясь повиснувшей тишиной и счастьем. Через некоторое время султанша тихо спросила: — Что будет дальше? — шехзаде Баязид сурово нахмурился. Он смутно представлял, что будет, но понимал одно — он должен стать султаном. Значит, его отец, от которого шехзаде отрекся, должен либо умереть, либо отказаться от трона. — Я взойду на престол, — сказал шехзаде Баязид. — Убьете своего отца? — спросила со страхом в голосе Дефне султан, приподнявшись в постели, чтобы видеть наследника, который хмуро на нее смотрел. — Я не хотел бы такого исхода, — покачал головой шехзаде Баязид. — Но после того, как он от меня отрекся, не вижу иного выхода, — было заметно, что такие слова дались мужчине с трудом. Дефне вздохнула, с сожалением видя перемены в любимом мужчине. Казалось, неистовое пламя угасло в нем, он казался таким уставшим и будто бы раздавленным. Но все еще держался, как и она сама. — А шехзаде Селим? — спросила султанша, понимая, что старший из братьев все еще главная угроза. В глубине души Дефне подозревала, почему средства Михримах Султан добрались до Персии раньше, чем шехзаде Селим, но так не хотелось верить, что она омыла руки в крови. Хотелось быть хорошей в собственных глазах. Безусловно, Дефне Султан не рассказала шехзаде Баязиду о том, что сделала под влиянием страха. Она опасалась, что он разгневается, поэтому предпочла сохранить все в тайне. Да и не факт, что зараженное письмо дошло до шехзаде Селима. — Селиму придется отказаться от притязаний на трон. Я сошлю его подальше от трона, разлучу с Нурбану, чтобы эта змея не травила моего брата ядом ненависти, — сообщил намерения шехзаде Баязид. Раньше ему казалось, что он ненавидит Селима, но теперь он, охлажденный темницами, осознавал, что Селим — его брат. Матушка не хотела бы, чтобы ее сыновья поубивали друг друга в борьбе за престол. — Шехзаде Селим не откажется о трона. Он жаждет его, — произнесла Дефне Султан зачем-то. — В таком случае его исход предопределен, — мрачно сказал Баязид и замолчал, погрузившись в безрадостные мысли. Султанша снова легла в постель, чувствуя слабость и усталость, которые охватывали ее тело. Погружаясь в сон, девушка тихо произнесла: — Я поддержу любое ваше решение, шехзаде, и во всем вам помогу. Шехзаде Баязид, услышав эти слава, блаженно улыбнулся. Да. Он так хотел услышать именно это. Дефне Султан стала для него путеводной звездой, оазисом в пустыне. Рядом с ней отступали все его тревоги. Впервые за долгое время наследник чувствовал покой. Он закрыл глаза и почти сразу уснул, и ему снилось что-то очень хорошее. Тем временем шехзаде Орхан, гладко выбритый и вымытый в хамаме, сидел за письменным столом в гостевых покоях дворца Бурсы и старательно писал письмо, блаженно улыбаясь. В карих глазах его царила теплота и нежность, он выводил слова, представляя, как любимая девушка прочитает их, как радость отразиться в ее голубых глазах. Она, должно быть, давно его похоронила. Шехзаде Орхан свернул письмо и накапал на край сургуч. Запечатав послание, он довольно ухмыльнулся, радуясь, как ребенок. — Али-ага, — позвал шехзаде слугу. Тот явился через мгновение. — Отправь в Акшехир, Ильнур-хатун. Евнух взял письмо и, поклонившись, удалился из покоев. Шехзаде Орхан же, встав, направился к кровати. Как же он устал. Сегодня шехзаде впервые убивал, но совесть его почему-то не грызла. Он убил врагов, которые хотели отнять жизнь его брата, значит, поступил правильно. Орхан лег в кровать и укрылся одеялом, потягиваясь. Как же хорошо. Шехзаде за месяцы заключения почти забыл, какого это –спать на кровати. Шехзаде Осман тоже лег спать. Но в отличии от брата он не ощущал сонливость и усталость. Наоборот, энергия била ключом и хотела вырваться наружу. Закрывая глаза, наследник почему-то видел не обезображенные и изрубленные тела стражи, а холодные и выразительные голубые глаза Анны-хатун. Данный факт тревожил его, ему не нравилось, что образ храброй и стойкой девушки стоит перед внутренним взором. Шехзаде пытался развеять воспоминания, но бесполезно. Он помнил, как держал ее в своих руках, такую хрупкую и беззащитную внешне… Осман, перевернувшись на живот, уткнулся лицом в подушку, глухо зарычав от злости. Он никак не мог уснуть, ощущая первое такого рода волнение в своей жизни. Анна-хатун тем временем даже не подозревала, что случайно заинтересовала шехзаде. Она сидела в комнате для слуг, в которую, по словам Гюльшен-калфы, ее принес шехзаде Осман и вышивала, чтобы хоть как-то занять себя. Время царило не позднее, и обычно в такой час Анна находилась подле сестры, утешая ее, служа опорой и поддержкой. Теперь же у Дефне Султан был шехзаде Баязид. Они истосковались по друг другу, и им нужно побыть вместе. Айше Султан уже спала. Султанша уснула с улыбкой на губах, веря, что их ждет светлое и безмятежное будущее. Ее сестра Михрумах Султан находилась рядом с младшим братом, шехзаде Махмудом. Мальчик капризничал, хотя ему было уже девять. Султанша гладила его волосы, целовала руки, обнимала его и заботилась. Она тоже уже утратила веру, а пережитый ужас остался в ее сердце. Прочитав Махмуду сказку, султанша укрыла его и улыбнулась, глядя в его лицо. Она все еще не могла простить Дефне Султан слабость и бездействие. В силу возраста Михрумах не винила отца в импульсивности. Именно поступки шехзаде Баязида едва не привели их к краху. Вместо отца султанша винила во всем мачеху, жалея, что Дефне заняла место ее матери. Шехзаде Абдулла, сытно поев, тоже нежился в постели. Он смотрел на пламень свечи и блаженно улыбался. Его темные, отросшие волосы разметались по подушкам, карие глаза блестели от радости. Они свободны, палачи к ним больше не придут. К счастью, шехзаде не видел битвы и убитых, когда они прибыли во дворец, отец велел Махмуду и Абдулле не покидать кареты, что мальчики и выполнили. Младшие шехзаде вошли во дворец, когда бой окончился и провели в покои коридорами, не задетыми бойней. «Вот бы погулять в саду», — подумал Абдулла и решил осуществить эту затею на следующий день. Нурбану Султан тоже не спала. Но, в отличии от шехзаде Баязида и членов его семьи, ее обитель не отличалась удобствами. Султанша сидела на соломе, скованная по рукам и ногам. Платье ее измялось и испачкалось, от него плохо пахло, видимо в темницах никто и никогда не убирался. Сновали крысы, которых Нурбану ненавидела всем сердцем. Она их не боялась, они просто вызывали у нее отвращение. Временами некоторые из них пытались добраться до ее ног, и султанша била их ногами, отгоняя. Нурбану Султан злилась. И именно злость не давала ей забыться сном. Она не понимала, почему шехзаде Баязид выжил. По ее расчетам он, как и все его сыновья, уже должны предстать перед Всевышним, а она, Нурбану, выехать из Бурсы в Манису. Султанша думала и думала, не могла понять, где и что пошло не так. Михримах Султан отправила золото позже, чем Селим покинул Манису, так почему султанша опередила их? Нурбану не понимала. Волнение ее росло, но султанша всеми силами сохраняла самообладание и ясность рассудка. Как бы она не злилась, эмоции никогда не застилали ее разум, не лишали возможности и способности думать и взвешивать решения. Нурбану Султан потерла затекшие запястья, чувствуя, как корона на ее голове накренилась и теперь давит на виски. К сожалению, она не могла ее поправить, длина цепей не позволяла. Приходилась терпеть. — Пусть Баязид выжил. Это все равно ненадолго. Мой Селим все равно победит, — думала султанша, успокаивая себя и свое уязвленное самолюбие. В груди теплился огонек злости, что ее план, который она столько лет выстраивала, провалился. Шехзаде Баязид как-то обошел могилу, ну ничего, она откопает ему новую. Злость всегда придавала Нурбану сил, вот и теперь она целенаправленно разжигала из искры ненависти самый настоящий пожар. Они должны победить, во имя будущего! Ради Селима, ради Мурада! Султанша, поморщившись от отвращения, прислонилась спиной к холодной и влажной стене. Главное, пережить эту ночь, а дальше сила снова будет в ее руках. Она — Нурбану! Она не сдается. Женщина, столько лет мечтавшая отомстить за перенесенные унижение, за рабство, лелеяла в душе мечту о престоле, о том, как будет править миром, что отказывалась признавать поражение. Она даже не хотела думать, что шехзаде Селим, которого султанша много лет назад выбрала в марионетки, скорее всего, мертв, раз Михримах Султан его опередила. Не все способны признать поражение.***
Тем временем в Манисе только-только закончилась гроза. Шах Султан, облаченная в траурные одежды, вышла на террасу и вдохнула прохладный воздух. Сперва она не хотела верить, что ее отец погиб. Теперь реальность потихоньку пробивалась сквозь пелену надежды. Пришло осознание — отец, действительно, мертв. Боль завладела сознанием султанши, она не понимала, что делать. Оставалось надеяться, что ее гонец поскорее нагонит матушку, и Нурбану вернется в Манису, чтобы вновь служить щитом для напуганных детей. За спиной послышались тихие шаги. Шах Султан горько усмехнулась, понимая, кто к ней пришел. — Я не знаю, что нас ждет, брат, — произнесла она шепотом. Шехзаде Мурад подошел к ней и встал рядом, у самых перил. Султанша посмотрела на него из-под полуопущенных ресниц. Только сейчас она поняла, что ее брат вырос, возмужал, окреп. Траурные одежды добавляли шехзаде Мураду лет, зеленые глаза казались постаревшими и мудрыми, вокруг глаз появились первые морщинки. Сможет ли Мурад стать для сестер опорой? Сможет ли он достойным будущим династии, возглавить государство? — Я тоже, — ответил шехзаде, удрученно вздохнув. Он ощущал на плечах непосильную ношу, которую хотелось скинуть, да невозможно. Боль потери терзала юное сердце, и шехзаде страдал, хотя пытался держаться. — Лекарь говорит, что отца нужно поскорее похоронить. — Но матушка… — возразила Шах Султан. — Похоже, на похороны она опоздает. Лекарь сказал, что тело разлагается слишком быстро, оно может стать источником заразы, — сообщил шехзаде Мурад мрачно. — Его даже похоронить нормально не дают. Разве такого будущего он достоин? — всхлипнула султанша, и шехзаде Мурад поспешил ее обнять. — Наш отец в лучшем мире, сестра, — уверенно заговорил шехзаде. — Он наблюдает за нами с небес и верит в нас. Все будет хорошо. Мы выстоим, -сказал еще тверже Мурад. Так они и стояли, брат и сестра, объединенные потерей и болью. Они не знали, что ждет их впереди, но чувствовали, что должны поддерживать друг друга. Как всегда говорила Нурбану Султан, чтобы быть сильнее, нужно держаться семьи. А семья Мурада — сестры и мать. Ради них он был готов на все. — Как сестры? — спросил шехзаде немного погодя. — Уснули, — ответила Шах Султан. Эсмехан и Гевхерхан приняли снотворное, чтобы заснуть. Фатьма слишком устала за минувший день. Девочка еще не осознавала значение смерти в полной мери, но тоже страдала. Шах Султан же терзалась бессонницей, как и ее брат.***
Стамбул. Османская Империя.
Тишина окутывала дворец Михримах Султан. Впервые за долгое время тишина ее радовала, а не нагнетала чувство безысходности и страх. Еще утром пришло послание, отправленное братом Баязидом, что он теперь на свободе, цена уплачена, и шехзаде отправился в Бурсу к жене и сыну. Его шехзаде поехали с ними. Михримах Султан радовалась новостям, пока не задумалась о том, почему шехзаде Селим задержался. Она надеялась, что шехзаде в пути застала непогода. Что с ним может случиться, кроме этого? Султанша знала, что ее рыжеволосый брат выберется из любой передряги, из любой реки он выйдет сухим. Если Михримах унаследовала от Хюррем Султан ум, то шехзаде Селим — хитрость. Уняв волнение за любимого брата, султанша наконец занялась домашними делами. Она погуляла с дочерью и сыном, занялась вакфом покойной матушки, дела в котором шли не лучшим образом. В последние месяцы Михримах Султан было не до благотворительности, и благотворительным фондом управлял совет попечительниц от ее имени. Теперь же она снова готова была взять бразды правления в свои руки. После разбора документов вакфа и писем горожан, султанша хорошо пообедала, что в последний раз было очень давно. От волнений и тревог Михримах ела, как птичка, не выносила вида ранее любимых блюд и ее постоянно тошнило. Теперь один повод для волнений ушел. За делами султанша не заметила, как прошел день. Жизнь ее налаживалась. Повелитель шел на поправку, Рустем-паша управлял государством от имени падишаха, в семье их царило спокойствие. Точнее затишье. Поскольку Баязид жив, Михримах отпустила свою злобу на мужа и, когда паша вернулся, даже поужинала с ним и с детьми, чему Рустем был рад. Уже вечером, уложив детей спать, султанша направлялась в свои покои, но, проходя мимо кабинета мужа, замедлила шаг. Немного подумав, Михримах решительно отворила двери и вошла. В кабинете, как и всегда, царил идеальный порядок. Рустем-паша придерживался порядка во всем, он любил, чтобы все лежало на своих местах и не выносил, когда слуги перекладывали какие-то его вещи с места на место. Еще мужчина любил все контролировать, наверное, поэтому покойная Хюррем Султан так полагалась на него. Мужа султанша застала за столом. Паша просматривал какие-то документы, поглаживая бороду, как делал всегда в минуты задумчивости. Увидев, что пришла жена, паша отложил документы и уже хотел встать, чтобы поприветствовать ее, но Михримах жестом велела ему сидеть. Давно прошли времена, когда она робела в его присутствии, или боялась его. Она, наконец, осознала, кем является. Это ее следовало бояться. — Теперь, когда Баязид свободен, всем ясно, кто станет следующим правителем, — произнесла Михримах Султан, глядя на мужа. — Верно, — кивнул Рустем-паша, как всегда скрыв истинные чувства за маской спокойствия. Он настолько хорошо владел собой, что даже глаза не могли его выдать. Возможно, паша совсем не волновался. — Баязид может спросить с тебя предательство… Почти три года назад ты поддержал Селима, хотя обещал помочь Баязиду, — продолжила султанша, не понимая, зачем это говорит. — Я поддержал султана Сулеймана, Михримах, — ровным тоном произнес Рустем-паша, глядя на жену холодным взглядом серых глаз. — Я в первую очередь поклялся покойной Хюррем Султан, что буду служить Повелителю. Михримах Султан поджала губы. Да, матушка могла отдать такой приказ, велеть принести подобную клятву. По сути в глазах царственного отца Баязид — мятежник, который разжег пламя войны. И неважно, что искру создал шехзаде Селим. — Так или иначе, но ты ответишь за свои действия, — усмехнулась Михримах, которая все еще хранила обиду на мужа за предательство брата. К счастью для Рустема-паши, все закончилось благополучно. — Баязид не прощает изменников. Паша улыбнулся кончиками губ, прищурившись. В словах жены он ясно услышал угрозу. Подобные разговоры за эти два года случались часто. Михримах завуалированно угрожала ему, но ничего не предпринимала. Но Рустем не питал иллюзий. Она сидела сложа руки не потому, что не знала, как отомстить и что делать. Михримах Султан превыше всего ценила семью. Своих детей. Так уж вышло, что Хюмашах Султан и султанзаде Осман были привязаны к отцу. Султанша не хотела их травмировать и терпела присутствие предателя. Дети даже не подозревали, что служат щитом для отца. Но Рустем-паша осознавал, стоит крови шехзаде Баязида пролиться, как щит его рухнет. Ярость Михримах Султан и боль ее потери сметут его, уничтожат, обратят в пепел. Он готовил пути к отступлению, нанимал охрану, наемников, искал убежище. К счастью, все обошлось. Но теперь паша мог попасть в лапы разъяренного льва, шехзаде Баязида. — Выход есть всегда, моя госпожа, — ответил Рустем-паша, глядя в глаза жене. Та поджала губы, понимая, что с супруга, должно быть, еще есть пути к отступлению и тайны, которые он сможет выгодно продать шехзаде Баязиду. Рустем всегда вставал на сторону победителя и выходил сухим из воды. Обменявшись любезностями, Михримах Султан уже хотела покинуть кабинет и дать мужу спокойно поработать, как вдруг явился слуга и сообщил о приезде гонца из Топкапы. Рустем велел ему войти. — Доброй ночи, султанша, Рустем-паша, — поклонился молодой человек, облаченный в темно-серый кафтан и чалму. — Я гонец султана Сулеймана. С прискорбием сообщаю, что наш Повелитель, султан Сулейман Хан Хазретлери, десятый правитель Оттоманской порты, отправился в свой последний путь и предстал перед Всевышним. Михримах Султан пошатнулась и осела на ковер в глубоком потрясении. От новости у нее подкосились ноги и слабость овладела телом. Она смотрела на гонца и в ее глазах собирались слезы боли и потери. Султану Сулейману, как сообщили его дочери утром, стало лучше, как так? — Нужно написать шехзаде Баязиду, — промолвил Рустем-паша встревоженно. В его голове мелькнула мысль написать шехзаде Селиму, тот более благоразумен и ненавидеть ему Рустема не за что, но что-то подсказывало паше, что рыжеволосый наследник уже разделил участь отца. Почему еще золото от Михримах Султан успешно доехало до Персии, а опальный Баязид вышел на свободу, полный злобы и жажды мести? Через час паша вошел в опочивальню к жене, которая в одной сорочке сидела на тахте, держа в руках четки. Он помнил, как она горевала после смерти матери. Отца Михримах Султан любила сильнее, как и он ее. Будучи единственной дочерью, султанша с детства знала, что отец души в ней не чает и отвечала ему тем же. — Соболезную вашей утрате, госпожа, — произнес Рустем-паша, проходя вглубь спальни. Михримах Султан подняла на него мучительный взгляд и вдруг всхлипнула. Неожиданно султанша взвилась на ноги и ринулась к мужу, обняла его дрожащими руками. Рустем замер, не веря в происходящее. Их отношения остыли после рождения Османа, они жили под одной крышей и делали вид, что уважают друг друга. Но было ли это уважение? После проступка Рустема-паши Михримах еще больше отдалилась от него. Их объединяли только дети. Или нет? Обнимая рыдающую жену, Рустем не понимал, что происходит. Он убил в своем сердце любовь к госпоже, понимая, что она делает его слабым. Но теперь в груди появилось странное томление, до боли знакомое и мучительное. Так неужели он все еще что-то к ней чувствует? Михримах Султан же, которая ощутила всю тяжесть потери, кинулась в объятья мужа, желая, чтобы ее утешили и успокоили. Да, она султанша династии, дочь падишаха, но в первую очередь она женщина, слабая и беззащитная, нуждающееся в ласке и внимании. — Тише, моя госпожа, все образуется. Ваш любимый брат воцарится на троне, сады снова расцветут, мир вернется в эту страну… — говорил Рустем-паша, чувствуя, как под его руками дрожит тело жены.***
Бурса. Сентябрь 1561 года.
Со следующего утра шехзаде Баязид развел бурную деятельность. Он, обосновавшись в главных покоях дворца санджак-бея Бурсы, написал письма наместникам провинций, которые уже наверняка знали о болезни действующего султана и не поддерживали шехзаде Баязида. Наследник осмелился даже написать беям, поддерживающим шехзаде Селима. Теперь, избавившись от горячности, шехзаде Баязид старался думать холодно, просчитывал ходы. В этом ему помогали Явуз-ага и Атмаджа-бей, в чьей преданности он ни минуты не сомневался. Они прошли вместе с ним сквозь огонь и воду и заслуживали лучшей доли. Баязид решил, что в свое время он наградит всех, кто не отвернулся от него в трудные времена. Еще по пути в Бурсу шехзаде Баязид отправил письмо Хасану-рейсу, командующему Османским Флотом, что занял место покойного Хайредина-паши. Наследник понимал, все, что он пережил ранее — лишь ветер. Теперь грянет настоящая буря. Баязид был полон решимости победить в схватке с братом, не ведая, что овевать ему уже не с кем. — Шехзаде Хазретлери, — в опочивальню наследника вошел Атмаджа-бей и поклонился. Шехзаде Баязид, сидящий за столом и рассматривающий карты, поднял темноволосую голову и кивнул, давая понять, что слушает соратника: -Ко двору прибыл Хасан-рейс вместе с одним из капитанов, — сообщил Атмаджа, который, как и его господин, выглядел уставшим. Под его глазами тоже залегли серые тени, смуглая кожа приобрела зеленовато-серый оттенок от усталости, кожа на губах шелушилась. Казалось, что бей вот-вот упадет без сил, но в его карих, почти черных глазах бурлила неиссякаемая энергия. — Пусть войдут, — велел шехзаде Баязид, вставая из-за стола, чтобы встретить гостей. Атмаджа-бей вышел, а наследник глубоко вдохнул и выдохнул. Он терпеть не мог плести интриги, ему не хватало терпения. Его дело война. Но как показала практика, судьба мира чаще всего вершиться не на поле брани, а за столом переговоров, и главное оружие человека — не меч, а ум и хитрость. Что же, шехзаде Баязиду придется овладеть этим оружием, как когда-то он овладел мечом. — Шехзаде Хазретлери, — в опочивальню вошли двое мужчин. Хасан-ага, как более старший и опытный, приблизился к наследнику и хотел уже опуститься на колени, чтобы поцеловать край одеяния Баязида, но тот жестом велел ему это не делать. Он еще не султан. — Рад видеть вас в добром здравии, — произнес командующий флотом, осмелившись поднять взгляд. Ему было около сорока лет, он ненамного был старше шехзаде, но все равно в почтении склонял голову, когда это было нужно. — Хасан-рейс, надеюсь путь был не сложный? — спросил вежливо шехзаде Баязид, улыбаясь кончиками губ. Он перевел взор на второго вошедшего мужчину, который был чуть младше него самого. Тот стоял, склонив голову, был высок ростом и широк в плечах, хотя и худощав. Из-под темно-зеленой чалмы виднелись темные волосы, кожа у него была смуглой. Не укрылось от Баязида и то, как подрагивали руки незнакомца, которые он сложил на уровне живота. Видно, мужчина волновался. — Путь был не близок, но он того стоил, — ответил тем временем Хасан-рейс. — Позвольте представить вам Онура-агу, видит Аллах, умнее и хитрее человека я не знаю, — улыбнулся капитан. Шехзаде Баязид удивился, не веря, что этот худощавый человек соответствует характеристикам. — Онур-ага, рад знакомству, — промолвил шехзаде, и тот поднял голову. Первое, что бросилось во внимание — это ярко-зеленые глаза, по цвету напоминающие летнюю траву. Такой же оттенок был у покойной Хюррем Султан, но у ее детей его не встречалось. У Селима глаза были зеленые, но они больше напоминали болотную воду или мох, а не траву. — Онур-ага проявил себя в последней военной кампании, Повелитель хотел даровать ему должность, но Рустем-паша помешал, — сообщил Хасан, и Баязид ощутил гнев. Из-за Рустема он проиграл в прошлый раз. Ну ничего, в свое время и он получит по заслугам. Через некоторое время шехзаде и его гости разместились за столом. При этом Хасан-ага рассыпался в благодарностях, твердя, что для него величайшая честь — обедать за одним столом с наследником. Онур-ага молчал и наблюдал. В глазах его, действительно, царила хитрость, такая знакомая Баязиду. Он видел такое же выражение в глазах своей покойной матушки, когда она строила планы. Оно же властвовало и у Нурбану Султан. — Я и все мои капитаны на вашей стороне, шехзаде, — произнес Хасан-рейс. — Я уже разослал письма, почти все корабли держаться в море, недалеко от Стамбула. — Что там с янычарами? — спросил шехзаде Баязид у Атмаджи-бея, который тоже присутствовал в покоях, стоя у дверей, как верный сторожевой пес. — Ответы еще не пришли, но думаю, вас поддержит большая часть армии, — сообщил бей, хмуря темные брови. Обсудив грядущие сражения, Онур-ага и Хасан-бей отправились в путь, отказавшись от отдыха. Каждая минута была на счету. Пользуясь небольшим перерывом в делах, шехзаде Баязид вышел на террасу, невольно подмечая запущенный вид дворца и сада. Видно, некому было позаботиться о ремонте. Погода стояла пасмурная. Моросил дождь, тучи давили на плечи. Шехзаде утер со лба пот, чувствуя, как виски сдавливает боль. Он был на ногах с раннего утра, покинул покои жены, когда она безмятежно спала в кровати. Баязид никогда не был усидчив, он с трудом выносил однообразную работу, но теперь делал над собой усилие. В саду тренировались шехзаде Орхан и шехзаде Осман. Их звонкие голоса, полные жизни и радости, доносились до шехзаде Баязида, и в глазах мужчины промелькнула печаль. Когда-то и он так же любил тренироваться вместе с братьями Мустафой и Мехмедом. Однако оба они мертвы. Прошлого не вернуть. Шехзаде Баязид наблюдал за боем сыновей, видя технику и подмечая недостатку. Шехзаде Орхан в основном нападал, он хорошо владел саблей, хотя заточение подкосило его навыки. Шехзаде Осман же защищался, не пытаясь перейти в наступление. Но Баязид понимал, что второй из его сыновей умеет думать холодно и анализировать ситуацию. Когда Орхан устанет, то Осман перейдет в наступление. Так и произошло. Спустя минут десять шехзаде Орхан нападал уже реже и выпады его уже не были так сильны. Шехзаде Осман же в миг преобразился. Он копил силы, выжидая удобный момент, и теперь перешел в наступление, двигаясь быстро и четко. Наконец, Орхан вскинул руку с мечом, блокируя удар, и Осман со всей силы пнул брата в колено, отчего тот упал на спину. — Сдавайся, — донесся до ушей Баязида ликующий голос Османа, который нацелил меч в грудь брата, возвышаясь над ним. Шехзаде не мог видеть лица сына, но чувствовал, что тот усмехается, а в серых глазах его царит радость. До этого Осман никогда не мог победить Орхана. — Сдаюсь, — ответил Орхан. Его брат отбросил в сторону меч, протянул Орхану руку, тот схватился за нее, но тут на лице у старшего шехзаде промелькнуло хитрое выражение. Одна секунда — и Осман вскриком рухнул на пожухлую траву. Шехзаде Орхан использовал какой-то подлый прием, перекатился и, схватив меч, нацелил его на брата. — Смотри в оба, брат. Не дай себя обмануть, — произнес победитель в поединки и, выпрямившись, отдал меч брату. Осман усмехнулся и встал на ноги, отряхиваясь. — Не думал, что ты способен на такой подлый трюк, — промолвил второй сын Баязида. — Я тоже, — ответил шехзаде Орхан, пригладив растрепавшиеся черные волосы.***
Дефне Султан тем временем заботилась о сыне. Шехзаде Мехмед проснулся поздно, но с утра не произнес ни слова. Вызванный лекарь, сообщил, что у мальчика повреждены голосовые связки — результат удушения. Чудо, что он вообще выжил. Султанша боялась, что Мехмед больше не сможет говорить. Лекарь дал ей какой-то отвар, который нужно было давать мальчику три раза в день. Дефне Султан надеялась, что он поможет. Шехзаде Мехмед капризничал, вздрагивал от каждого громкого звука, с испугом глядел на братьев, Махмуда и Абдуллу, которые тоже пришли в покои султанши. Мехмед не отходил от матери, всюду следовал за ней, а когда терял ее из виду, начинал плакать. Тихо и бессильно. Дефне, видя бессильные слезы сына, полнилась злобой на Нурбану Султан. Девушка утешала шехзаде, как могла, только в ее руках он затихал, но все равно казался испуганным. Серые глаза болезненно блестели, на тонкой шейке все еще виднелся след от веревки, и Дефне страдала, видя этот след. Она целовала сына, гладила его волосы, обнимала его, радуясь, что все обошлось. Даже любовь к мужу отошла на второй план и теперь девушка посвятила всю себя ребенку. Она, узнав, что шехзаде Баязид занят, занялась сыном и приемными детьми. Дети шехзаде Баязида отобедали. При этом Дефне Султан кормила Мехмеда с ложечки, хотя он уже мог есть самостоятельно. Теперь же он казался таким беспомощным, что султанша не могла пустить все на самотек. Мальчик не хотел есть самостоятельно. И вот теперь он сидел на руках Анны, единственный, чьего общества шехзаде не дичился, а Дефне кормила его жидким супом. Съев очередную ложечку, Мехмед отвернулся, давая понять, что не хочет есть. — Сынок, ты же съел своем чуть-чуть, — уговаривала сына Дефне Султан, но шехзаде не подавался ее словам. — У него, наверное, болит горло. Немного погодя еще раз покормим, — сказала Анна, обнимая племянника. Она помнила, что обещала сестре оберегать его, заботиться о нем, и сдерживала обещание. Дефне Султан обратила взгляд на шехзаде Абдуллу, который сидел отдельно и читал, впервые за долгое время дорвавшись до книги. Тринадцатилетний шехзаде, перенесший трудные испытания, казался младше своих лет. Он все хотел покататься верхом, но из-за холода прогулку пришлось отложить. Впрочем, Орхана и Османа холода, кажется, не смутили. Они тренировались в саду. Шехзаде Махмуд сидел рядом с Михримах Султан. Он избегал общества Дефне, видимо, забыв ее, да и султанша целиком и полностью погрузилась в заботу о сыне, чтобы налаживать контакт. У Михрумах и Махмуда были похожие характеры, и они неплохо поладили. Султанша читала брату, а он слушал ее и тоже касался встревоженным. Дефне Султан вздохнула. Долго ли они будут переживать последствия бед, что с ними приключились? Глядя на детей с не по-детски серьезными глазами, султанша понимала, воспоминания о пережитом никуда не уйдут. Девушка взглянула на Айше Султан. Она единственная радовалась жизни. Ее отец вернулся, братья рядом. Султанша в силу возраста и наивности быстро забыла о том, что с ними приключилось и верила в лучшее. Айше сидела рядом с Дефне Султан и вышивала, улыбаясь своим мыслям.
