Победителей не судят

***

Сентябрь 1561 года. Османская Империя.

      Дефне Султан задумчиво и немного взволнованно глядела в окно кареты, созерцая красоты увядающей природы. Сердце гулко стучало в груди, а на губах то и дело расцветала довольная улыбка. Султанша не верила, что происходящее — правда. Реальность, о которой она могла мечтать только в сладких снах и которая едва не обрушилась из-за коварных интриг Нурбану Султан… Но тем не менее, они живы, они победили, и едут в столицу.       Дефне Султан ерзала на сидении, чувствуя нетерпение и предвкушение. Она помнила, когда во время семейной прогулки по запушенному и от того убогому саду дворца Бурсы, внезапно прибыл гонец из Топкапы в сопровождении охраны. Стража шехзаде Баязида обнажила мечи, готовая ко всему. Сам шехзаде поставил на землю маленького Мехмеда, с которым до этого играл, и мальчик подбежал к матери, обняв ее за ноги. Он боялся, Дефне чувствовала, как сын дрожит от страха. В том, что дрожь вызвана не холодом, пронзающим оголенные участки кожи, а страх, она не сомневалась.       Тем временем гонец шагнул к шехзаде Баязиду и произнес громким и четким голосом: — Шехзаде Баязид Хазретлери, приветствую вас.       Вся семья шехзаде, присутствующая в этот момент в саду, замерла, ощущая витающее в воздухе напряжение. Шехзаде Орхан держал руку на поясе, на котором висел кинжал. Он, наученный горьким опытом, теперь всегда носил с собой оружие. Шехзаде Осман разделял тревогу брата. Он обнял за плечи шехзаде Махмуда и подбадривающе улыбнулся притихшему Абудлле, который хмуро глядел на гонца. — Я гонец Великого Визиря Дамата Рустема-паши, — сообщил тем временем слуга династии, склонив в почтении голову. — С прискорбием сообщаю, что ваш великий отец, Султан Сулейман Хан Хазретлери, десятый правитель Османской Империи, в результате обострения давнего недуга предстал перед Всевышнем…       На лице шехзаде Баязида отразилось изумление. Он мотнул головой, словно не верил в смерть отца-султана, но ага вытащил из-за пазухи письмо в золоченном футляре, украшенном драгоценными камнями и протянул его наследнику. Шехзаде Баязид, помедлив, взял футляр, вынул письмо и, вскрыв печать отца, начал читать послание.       »…Османский престол ждет вас», — закончил он чтение и поднял взор, полный недоверия, на посланника. Видно, подумал, что это ловушка. — Да хранит вас Всевышний, мой султан, — произнес Атмаджа-бей, вытащив из ножен меч и упав на колени. — Да продлит он ваши дни, — сказала дрожащим голосом Дефне Султан и тоже склонилась в поклоне. Все, кто присутствовал в саду, преклонили колени, подчиняясь новому правителю великой державы. Да солнце вынырнуло из-за облаков и осветило шехзаде Баязида, которому предстояло продолжить дело родителя.       Теперь, вспоминая все это, Дефне Султан ощущала дрожь в теле, улыбка касалась ее губ, но ее радости почему-то не разделяла Анна-хатун, которая не имела привычки витать в облаках. Синяк на лице девушки почти зажил, желтое пятно удавалось скрывать пудрой, что Анна и делала. — В Топкапы начнутся новые интриги, сестра, ты должна смотреть в оба, — сказала Анна, когда Дефне поинтересовалась, почему она столь мрачна. Слова сестры взволновали султаншу, но волнение быстро вытеснила радость. — Тебе нравиться, сынок? — ласково спросила Дефне Султан, взяв сидящего рядом с ней сына и посадив его себе на колени. Шехзаде Мехмед ничего не ответил. Все эти дни, прошедшие после покушения, он молчал. Ни слова не сорвалось с его губ. Мальчик по-прежнему сторонился людей и не отходил от матери. Даже рядом с отцом он вел себя напряженно. Шехзаде не помнил его и оттого сторонился и боялся.       Султанша, вздохнув, поцеловала сына в висок, погладила его темно-русые волосы и обняла его, глядя в окно. Она полнилась самыми смелыми и радужными мечтами, была уверенна, что их ждет светлое будущее. Однако факт того, что в одной из карет едет Нурбану Султан в качестве пленницы немало ее волновал. Дефне Султан не спрашивала, что будет с шехзаде Мурадом, сыном соперницы, но подозревала, что Баязид исполнит закон Фатиха.       Новостей о шехзаде Селим не приходило, что тоже беспокоило Дефне. Султанша малодушно надеялась, что шехзаде выжил и приговор ему вынесла не она. Анна, сидящая напротив сестры, не разделяла ее страхов. Девушка почему-то была уверенна, с Селимом покончено. Он проиграл и пал жертвой их интриги.       Три кареты ехали вслед за всадниками на конях. Первую заняли Дефне Султан с сыном и сестрой. Шехзаде нужно было побольше места для игр, хотя мальчик почти всю дорогу не слезал с рук матери, изредка садясь рядом с ней.       Во второй ехали шехзаде Абдулла, шехзаде Махмуд, Михрумах Султан и Айше Султан. Последняя хотела бы поехать с любимой Дефне, но Анна сказала, что Мехмеду нужно больше места. — Папа теперь султан? — спросила Айше, глядя на Михрумах Султан, как на самую старшую из присутствующих. — Да, Айше, — кивнула светловолосой головой Михрумах, едва заметно улыбнувшись. Она сидела рядом с братом Абдуллой, которому было откровенно скучно в их компании. Мальчик, почти юноша, вздыхал, глядя в окно и в тайне жалея, что ему снова не позволили ехать верхом вместе с братьями и отцом. — Когда мы приедем? — без устали спрашивал шехзаде Махмуд, которому порядком надоела тряска кареты. Он более менее оправился от пережитого, хотя ночами к нему по-прежнему приходили кошмары. — Скоро, Махмуд, скоро, — улыбнулась Михрумах младшему брату. Мальчик ответил ей хмурым взглядом и поерзал на сидении, пытаясь получше устроиться. — Интересно, какие покои у меня будут, — со вздохом проговорила Айше Султан, мечтательно прикрыв глаза. Михрумах насмешливо на нее посмотрела. — Ты еще мала, Айше, будешь жить рядом со своей любимой Дефне, — сказала девушка, в глубине души недолюбливающая любимицу отца. Ей постоянно казалось, что, общаясь с Дефне, шехзаде Баязид предает память Раны Султан.       Айше Султан насупилась. Она любила сестру, но временами не выносила ее холодного нрава и острого языка. Султанша покосилась на сестру, а после затеяла с шехзаде Махмудом игру в шахматы. Мальчик получил от отца в подарок чудесные шахматы ручной работы из красного и белого дерева. Махмуд так хотел, чтобы отец научил его играть, но у шехзаде Баязида в последние дни было мало времени, а Айше взялась учить брата.       Шехзаде Абдулла с завистью в глазах покосился на брата и сестру и вздохнул. В дороге карета сильно тряслась, и он не мог читать. Дорвавшись до книг, шехзаде никак не мог унять жажду знаний. В этом он отличался от братьев и сестер. Из-за спокойного нрава Абдулла всегда держался в стороне от братьев. Да и мал он еще, чтобы они воспринимали его всерьез.       Старшие шехзаде будущего султана Баязида ехали верхом по обе стороны от отца. Они тоже не могли сдержать нетерпеливый восторг. Да, их отец победил, неверие то и дело сквозила во взглядах наследников, когда они переглядывались между собой.       В отдельной карете ехала Нурбану Султан, скованная цепями по рукам, словно она могла сбежать. Султанша не понимала, что происходит, ей никто и ничего не рассказывал, но волнение ее росло. Почему никто не знает, что с Селимом? Что происходит в Манисе? Нурбану боялась, что Баязид уже расправился и с братом, и с племянником и чувствовала, как душу сжимает страх за близких. Что же теперь их ждет?       «Если хоть волос упадет с головы моего сына, я обращу жизнь Баязида в кошмар», — думала Нурбану Султан в бессильной ярости. Впервые за столько лет она ощущала, что ничего не может сделать, и это чувство медленно ее убивало.       Через несколько часов, уже к вечеру, когда солнце уже наклонилось к горизонту, а мгла начала просачиваться в подлунный мир, шехзаде и его семья въехали в столицу. Вопреки ожиданиям, что никто не выйдет в такую холодную погоду приветствовать нового падишаха, султана Баязида встречали жители города. Воины корпуса янычар выстроились в живой коридор, по которому проехала процессия во направлению к Топкапы.       Султан Баязид слушал, как кличут его имя, видел довольные лица людей и радовался, как ребенок. Да, наконец-то, его признали, он победил. Шехздае Орхан с улыбкой наблюдал за происходящим, думая, что однажды точно так же проедет к Топкапы в качестве нового монарха.       Нурбану Султан эти радостные крики были омерзительны. Это не Баязида, а ее Селима должны так встречать, но рыжеволосого шехзаде люди так не восхваляли. Нурбану вспомнила, как подкупила горожан Манисы, чтобы они принесли во дворец Сарухана подарки с благими пожеланиями для Селима. О, как он обрадовался. Нурбану никогда не видела его таким счастливым. Однако вскоре правда вскрылась, и шехзаде разгневался. Даже хотел ее выслать, но, к счастью, она оказалась беременна и это ее спасло.       Шехзаде Баязид и его семья вошли во дворец Топкапы в сопровождении верной стражи. Перед этим Баязид велел отвести Нурбану в темницу. Дефне Султан несла на руках сына, которому новая обстановка явно не нравилась. Мальчик прижимался к матери и обнимал ее со всей силы, глядя испуганным взором по сторонам. Остальные члены семьи были взбудоражены прибытием и созерцали роскошное убранство дворца, главной резиденции Османских правителей. Правда, со смертью султана Сулеймана в этих стенах погрузился траур. Гарем падишаха уже распустили, осталась только жалкая горстка слуг, которая и встретила будущего Повелителя во главе с Гюльфем-хатун. — С прибытием вас, Повелитель, — промолвила седоволосая женщина, подойдя к шехзаде и поклонившись. — Мы молились о вашем здравии. — Аллах услышал ваши молитвы, Гюльфем-хатун, — почтительно произнес шехзаде Баязид. — Рад вас видеть, — он улыбнулся, и пожилая хатун подняла на него взгляд, затуманенный слезами. Хотелось бы ей, чтобы это ее сын Мурад прибыл в Топкапы, чтобы продолжить нелегкое дело отца, но увы… Шехзаде Мурад давно покоится в могиле, как и надежды его матери. — Я думал, меня встретит сестра, — сказал Баязид немного погодя. — Михримах Султан ожидает вас в султанских покоях, — сообщила Гюльфем-хатун, и шехзаде велел ей разместить султанш и шехзаде в покоях, а сам направился к опочивальне правителей.       Он шел быстро и решительно, не веря в свою удачу. В свой успех. Все казалось каким-то сном, и даже весть о смерти отца не сильно печалила наследника. После фетвы на казнь, он вообще сомневался, а был ли у него отец? Быть может его родитель умер восемь лет назад, когда решил убить шехзаде Мустафу?       По мере того, как Баязид приближался к покоям султанов, его уверенность осыпалась пеплом. Он замедлил шаг и, выйдя в нужный коридор, замер, собираясь с мыслями. Волнение завладело им, но почему? На дрожащих ногах шехзаде Баязид приблизился к заветным дверям, которых не видел больше двух лет. Подумать только в этих покоях вершилась судьба Империя, принимались важные решения. Именно в этих покоях, а не где-либо еще. Ни на полях сражений, ни в Зале Совета дивана.       Собравшись с мыслями, шехзаде отворил двери и вошел в опочивальню. Полумрак окутывал покои султанов, было прохладно так, что Баязид поморщился. Он увидел, что двери на террасу распахнуты и лунный свет освещает ковер неподалеку от дверей. Сестру Баязид увидел сидящей на диване. Сперва он не сразу заметил ее. Облаченная в черные одеяния и в тон им платок, Михримах сливалась с темнотой. Она неподвижно сидела на диване, как статуя и неотрывно глядела на Османский Престол, ради которого отец убивал сыновей, сыновья шли против отца, братья воевали друг с другом. Но стоило ли это того? — Сестра, — позвал Баязид, шагнув к султанше. Та вздрогнула и перевела взор на него. Сперва на ее лице властвовала маска холодности, затем глаза озарила радость, когда она осознала, кто перед ней. Женщина, уже не девушка, тяжело поднялась на ноги, словно потеря подкосила ее, и шагнула к брату, чтобы оказаться в его сильных и надежных объятьях. После шехзаде Мехмеда именно Баязид служил ей опорой и поддержкой, они регулярно обменивались письмами, и Михримах делала все, чтобы уберечь его. Но не уберегла. Нрав Баязида едва не погубил его. Теперь, обнимая брата, султанша ощущала облегчение, но слез не было, она уже их выплакала. — Как я рада, что ты рядом, — прошептала султанша, отстранившись, чтобы вглядеться в лицо Баязида. В полумраке она плохо видела его черты, н овсе же заметила, что он похудел. Видимо жизнь в темницах, ожидаемо, не пошла ему на пользу. — Я тоже рад видеть тебя в здравии, — произнес Баязид, любуясь сестрой. В темноте он не видел, что она осунулась и постарела от тревог и переживаний, что в ее русых волосах серебрится первая седина, впрочем, как и в его. — Ты приехал с детьми? — спросила Михримах Султан обеспокоенно. — Да. Они отдыхают после долгой дороги, — ответил шехзаде Баязид и снова перевел взор на османский престол, который в лунном свете словно сиял. — Я давно их не видела, — вздохнула Михримах и, заметив взгляд брата, произнесла: — Отныне он твой, Баязид. Ты станешь великим правителем.       Шехзаде Баязид кивнул и медленно приблизился к трону, глядя на него, затаив дыхание. Он дотронулся до узоров на спинке, холод поверхности сковал его пальцы и шехзаде одернул руку. После этого осторожно сел на престол, чувствуя, как его начинает потряхивать от радости. Но счастье сменилось волнением, когда Баязид вспомнил о брате. — Не знаешь, где Селим? — спросил мужчина, подняв взор на сестру, стоящую напротив. — Мне сообщили, что он отправился в Персию, чтобы довести дело до конца, — султанша отвела взгляд и потерла глаза. — Я не успела сообщить, что из Манисы пришло письмо от Мурада, — начала говорить дрожащим голосом Михримах Султан, подняв взгляд, полный скорби, на будущего султана. У него засосало под ложечкой, словно предчувствие беды. — Наш брат Селим предстал перед Всевышнем.       Шехзаде Баязид вздрогнул, внезапно ощутив, как горло стягивает дискомфорт. Дыхание перехватило. В глазах его взметнулось неверие. Он был уверен, что никакая сила не погубит Селима. Баязид ненавидел брата, вернее ему казалось, что ненавидел. Теперь же он ощущал сожаление и боль. Несмотря на все разногласия, он был его братом, они росли вместе, у них одна мать и один отец. — Соболезную, — пробормотал шехзаде Баязид, отведя взгляд и пытаясь справиться с внутренней болью. Селим мертв, его больше нет, он больше не станет чинить препятствия ему на пути. Угроза миновала. Но его сын… Шехзаде поморщился, вспомнив, как учил Мурада стрелять из лука, вспомнил, как Мурад обернул этот навык против него, своего учителя. Шрам от стрелы, выпущенной сыном Селима, заныл, как напоминание о предательстве.       Закон Фатиха суров. Но на нем держится государство. Шехзаде Баязид ужасался порядкам, но теперь понимал, что дети в грехах отцов не виноваты. Он с ужасом представлял, что было бы, если бы сестра опоздала с выкупом. Вспоминал след от веревки на шее шехзаде Мехмеда, который до сих пор не говорил и постоянно капризничал. Дефне Султан рассказывала, что ранее шехзаде был активным и непоседливым ребёнком, смеялся, много говорил, играл… Сейчас он казался тенью себя прежнего.       С другой стороны, суров закон, но он закон. Он оберегал государство т войн и смут. Какова вероятность, что Мурад не подымет мятеж?       Михримах Султан, будто почувствовав, о чем думает брат, положила руку ему на плечо. Баязид поднял на нее взор серых глаз, как у отца и нахмурился, не в силах отдать жестокий приказ. Он сомневался. Мурад — его племянник, он был невинен и чист. — Мурад — внук Хюррем Султан, родная кровь. Ты же знаешь, больше всего матушка ценила свою кровь, — заговорила султанша. — Не дай ей пролиться. — Нурбану не остановиться, — зачем-то произнес Баязид. — Я знаю, — вздохнула Михримах, которая питала к жене покойного брата неприязнь. — Но, если ее сослать в Старый дворец, Мурад не попадет под ее влияние. Султанш Селима можно выдать замуж, — предложила она, всем сердцем желая спасти любимого племянника. Доброго и справедливого юношу. — Я подумаю, — ответил Баязид. — Я устал, сестра. Хочу отдохнуть, — произнес он, и Михримах вынуждена была удалиться в покои управляющей гаремом, которые она занимала. Дела гарема и предстоящих похорон и церемонию восхождения на престол она решила обсудить завтра. Шехзаде Баязид был не в состоянии думать. Он устал с дороги, да новости о потерях его изумили.       Оставшись один на один со своими мыслями, будущий правитель огромной империи почувствовал себя одиноким. Ему показалось, что трон стал его пленом. Шехзаде желал престола, потому что хотел доказать родителям и окружающим, что достоин их любви и признания. И вот он восседает на троне, а вокруг него гробы. Все, кому он желала что-то доказать, давно мертвы.       Шехзаде Баязид усмехнулся, осознав одну простую истину. Трон — это плен, а власть — большая ответственность. Справится ли он?       Мужчина, глубоко вдохнув и выдохнув, с трудом встал с престола и отошел от него, словно трон казался ему капканом. Несмотря на прохладу, царящую в султанских покоях, наследник ощутил духоту, расстегнул брошь на кафтане, желая обеспечить доступ воздуха. Усмехнувшись, Баязид покачал головой. Да, когда-то он думал, что ненавидит брата. Но почему тогда так больно? Почему душа словно рвется под натиском раскаленного кинжала?       Желая хоть как-то унять боль, шахзаде покинул опочивальню, словно сбегал от прошлого, настоящего и будущего. Ноги сами собой привели его в темницы. Баязид на мгновение замешкался, не понимая, почему он пришел именно сюда. Но потом он вспомнил о Нурбану и о том, что она должна узнать о смерти мужа. Спросив у стражника расположение камеры пленницы, будущий султан спустился на уровень ниже и нашел нужную камеру, держа в руках горящий факел. Подойдя к решетке, он сперва ничего не увидел, а потом из угла донесся грохот цепей. Шехзаде поднял повыше факел, и увидел Нурбану. Как же ему хотелось увидеть ее раздавленной, но нет, она сидела у стены, прижав к груди ноги и смотрела все так же надменно. Светлые глаза горели праведным гневом и яростью. Нурбану Султан была красива и изящна, но с годами ее красота начала увядать. Интересно, что в ней привлекло Селима? Он всегда ценил красивую оболочку. Видимо, Нурбану знала, на что давить. — Я пришел сообщить, что мой брат мертв, — произнес Баязид, желая увидеть хоть что-то сквозь маску презрительного равнодушия. На лице Нурбану мелькнула эмоция — неверие. Она мотнула головой так, что грязные темные волосы упали ей на лоб. — Не верю, — донесся до Баязида ее упрямый голос. — Пришло письмо из Манисы. Мне сообщила Михримах. По пути в Персию шехзаде настигла болезнь, — негромко сказал шехзаде так, словно слова давались ему с трудом. Он пристально смотрел в лицо жены покойного брата, а та глядела на него. Она снова спряталась за маской равнодушия, только в глазах отразилась вся ее боль, которая через мгновение сменилась совсем другой эмоцией. Нурбану отвела взгляд. — Братоубийца, — прошипела она, словно змея, дрожа всем телом то ли от ненависти, то ли от холода. — Я его не убивал, — промолвил Баязид уверенно. Он был рад, что не стал братоубийцей, что Аллах отвел от него это позорное клеймо и даже не подозревал, что его жена погубила его соперника. — Ты мне не веришь… — Что будет с моим сыном? — спросила Нурбану, вновь подняв голову. В ее глазах властвовала злая решимость, с которой обычно идут до конца. Кажется, она готова была умолять на коленях, чтобы новый султан пощадил племянника. — Он будет жить. Я отправлю его наместником Акшехира, а ты со своими султаншами отправишься в Старый Дворец. Со временем они будут выданы замуж, — сообщил Баязид, и Нурбану вздохнула с облегчением. На некоторое время повисла тишина.       Шехзаде разглядывал поверженную женщину, которая не выглядела проигравшей. В ней присутствовала некая сила, темная и пугающая, она сидела на соломе, как на престоле, несгибаемая и несломленная. Такие люди всегда вызывали в Баязиде восхищение. Султанша глядела прямо, взор ее был ясен и тверд, как стрела со стальным наконечником. В Нурбану присутствовал стержень, который Баязид никогда не видел в своих женщинах ни в Хуриджихан, ни в Ране, ни в Дефне. Наверное, благодаря этому внутреннему стержню Нурбану столько лет служила опорой покойному Селиму. — Почему я должна верить вам? — спросила султанша, глубоко вздохнув. Баязид усмехнулся. Женщина была на редкость подлой и хитрой, она устраивала ловушки и ожидала от окружающих того же. — Даю слово, — произнес Баязид, вспомнив про клятву, которую когда-то принес вместе с шехзаде Мустафой и Джихангиром. Довольно крови, хватит войн. Нужно решать вопросы мирно, иначе страда утонет в крови. — Вы не желаете возмездия? — спросила Нурбану негромко. — Я хотела убить вашего сына, — напомнила она, не осознавая, что дразнит льва. Мужчина сжал руки в кулаки в бессильной злобе, но Мехмед выжил — это самое важное. — Как говорят, победителей не судят, а побежденных не клянут, — ответил шехзаде Баязид. Нурбану Султан усмехнулась, словно слова мужчины ее позабавили. Кончено, не судят. Некому судить. А проигравшие, чаще всего, оказываются в могилах. Им все равно, что их клянут.       Баязид, поняв, что разговор исчерпал себя, решил покинуть темницу. Он сам не понимал, почему пришел сюда, зачем? Позлорадствовать? Едва ли. Почему-то триумфа и радости от победы он не ощущал. Наоборот сердце сдавливала тоска, а на плечи легла непосильная ноша.       Уже развернувшись, чтобы уйти, мужчина замешкался и решил задать последний вопрос пленнице. — Скажи, — перейдя на более фамильярный тон, словно они были близкими родственниками, начал говорить Баязид. — Ты когда-нибудь любила его? — он взглянул на Нурбану Султан, которая вздрогнула от его вопроса, подняв на него мрачный взгляд. — Всегда, — ответила султанша.       Шехзаде Баязид внезапно ощутил тень облегчения. Он порадовался, что его покойный брат, который всю жизнь находился во власти пороков, познал счастье взаимной любви. Оставалось надеяться, что Нурбану говорила искренне.       Мужчина покинул темницы, и султанша немигающим взглядом смотрела, как исчезает в лабиринте коридоров свет от факела. Оставшись одна, она вдруг закусила губу, ощутив, как предательские слезы брызнули из глаз. Давно султанша не пробовала их на вкус. Нурбану знала, что слезы — признак слабости и бессилия, а она никогда не была слабой и всегда оставалась сильной. Теперь же боль потери отравляла разум. Нурбану зашлась горьким плачем, она плакала, но не издавая ни звука. Так обычно плачут мужчины, но никак не женщина. Султанша оплакивала мужа, прошлое и настоящее, убитые надежды и мечты. Ее грандиозные триумф, которого Нурбану так ждала и жаждала, совершенно неожиданно обернулся не менее грандиозным провалом. Как же причудлива судьба.        Вдоволь наревевшись, султанша стерла с лица слезы, вдохнула и выдохнула влажный и холодный запах темницы. Она потеряла счет дням проведенных в камерах, но ее крепкое здоровье и здесь служило ей на руку. Кто угодно бы заболел после первых суток, а Нурбану оставалась здоровой, хотя и похудела. Взяв себя в руки, женщина прислонилась спиной к холодной стене. Разум ее был объят болью потери, хотя, на самом деле, в глубинах души тлела искорка ярости. Султанша злилась на судьбу, на Баязида, и, конечно же, искала виновных, но пока не находила. Главное, что Мурад будет жить, как и она сама. А там видно будет, чья возьмет. Нурбану не знала, что ей делать, но понимала одно: проиграно сражение, но не война. И она полнилась решимостью взять реванш. Пусть Баязид живет и правит, но его царство продлиться недолго. Время все расставит на свои места. В этом Нурбану Султан не сомневалась.       Тем временем будущий султан Баязид шел по коридорам родного дворца, по которым бегал еще ребенком. Он вспоминал, как играл в этих стенах с покойными братьями, ссорился с Селимом, мирился с ним. Мужчина не узнавал родной дом, удивлялся, как время все изменило. Раньше дворец наполняло счастье, богатство и радость, теперь царил холод и сладковатый пряный запах смерти.       Шехзаде Баязид, узнав у служителей гарема, где располагаются покои Дефне Султан, отправился к жене. Он говорил себе, что хочет узнать, как она устроилась, но на самом деле нуждался в поддержке и тепле. Только его прекрасная и добрая султанша могла одарить его вниманием и лаской.       Дефне Султан разместили в бывших покоях Хюррем Султан, которые она занимала до того, как возглавить султанский гарем. Войдя в опочивальню, Баязид ощутил ностальгию и печаль его усилилась. Султанша, которая сидела на диване перед камином с распущенными волосами, встала, как и ее сестра. Анна до прихода шехзаде расчёсывала Дефне волосы.       Поняв, что она здесь лишняя, сестра султанши удалилась, оставив возлюбленных наедине. Дождавшись, когда дверь за служанкой зароиться. Баязид решительно приблизился к султанше и поцеловал ее, желая дать выход накопившемуся напряжению. Он два года тосковал по ее ласке, но по возвращению они никак не могли уединиться. Дефне не отходила от сына, Баязид готовил почву для переворота. Но усилия оказались не нужны. Теперь мужчина хотел наверстать упущенное. — Дети спят в соседней комнате, — пискнула султанша, пытаясь вырваться из объятий мужчины. — Мы будем вести себя тихо, — промолвил шехзаде, не желая пока говорить, что его брат умер. Это могло разрушить момент. Он подхватил фаворитку на руки и понес в сторону постели. Уже через несколько минут они позабыли обо всем на свете, с упоением лаская друг друга. — Тише, — шепнул Баязид, после того, как Дефне испустила стон, когда он коснулся губами ее обнаженной груди. Девушка захихикала и тут же закрыла рот рукой, чтобы не создавать лишний шум. Шехзаде перевернул жену на живот, задирая подол длинной шелковой сорочки голубого цвета. Султанша заткнулась лицом в подушку и закусила ее край, гася стоны.       После соития Баязид лежал в постели, обнимая Дефне, которая положила голову ему на грудь, слушая размеренные удары его сердца. Печали постепенно отступали, и они наслаждались минутами покоя и счастья. Даже не верилось, что поражение обернулось победой. — Селим мертв, — произнес шехзаде внезапно, разбив в осколки момент счастья. Он ощутил, как вздрогнула его султанша, но подумать не мог, что дрожит она не от страха перед смертью, а от страха разоблачения. — Не могу поверить. — Вы жалеете его? — спросила зачем-то Дефне Султан, больше всего мечтая услышать отрицательный ответ, что шехзаде Селим сам виноват в своей гибели. Дефне казалось, что так она сможет заглушить голос проснувшейся совести. — Да, — ответ мужчины не оправдал надежд госпожи. Она вдруг ощутила всю тяжесть совершенного злодеяние и ей сделалось мерзко. — Пойду посмотрю, как там Мехмед, — сказала султанша, и шехзаде не стал ей препятствовать. Накинув халат поверх обнаженного тела, Дефне вошла в детскую и закусила губу. Она снова омыла руки в крови, и от этой крови ей никогда не отмыться. Однако увидев спящего сына, султанша усилием воли заглушила голос совести. Если бы не ее приказ, шехзаде Мехмед, как все его братья и отец, уже были бы мертвы. Благая цель оправдывает средства. Так говорил ее покойный отец, так раз за разом твердила Анна. Вот только благими намерениями проложена дорога в ад.

***

Несколько дней спустя. Стамбул.       Шел мелкий дождь. На главной площади собрались янычары и государственные деятели, готовые присягнуть на верность новому правителю Османской Империи. За пределами Топкапы тоже шли празднования. Беднякам раздавали еду и одежду, развлекали иностранных гостей. Всюду говорили восхваление новому падишаху и желали ему долгого и удачного правления.       Наконец, главные ворота распахнулись и на площадь, где стоял престол, в сопровождении стражи вышел шехзаде Баязид, который через мгновение примет бремя власти и войдет в историю.       Мужчина шел, облаченный в расшитый золотом бардовый кафтан, как и его отец когда-то. Интересно, что ощущал шехзаде Сулейман в этот момент? Волнение, страх, тревогу, трепет? Баязиду казалось, что он чувствует все и сразу. Ни до не после он не ощущал эмоций такой силы.       Мужчина прошел к престолу, повернулся лицом к янычарам, награждая их твёрдым взглядом. Явуз-ага, который верно ему служил, кивнул в знак поддержки, от этого у Баязида отлегло на сердце. Он, оправив края роскошных одежд, сел на трон, о котором когда-то так мечтал. В истории Османской Империи наступала новая эра. На трон взошел султан Баязид III Хан Хазретлери. Новый султан усмехнулся. Вот и наступило его… Царство.       За церемонией восшествия на престол наблюдали из Башни Справедливости султанши. На почетном месте Валиде Султан стояла управляющая гаремом покойного падишаха и сестра нынешнего правителя Михримах Султан. Она должна была возглавить гарем и при своем брате. В этот день султанша сменила траурные одежды на роскошное платье из фиолетовой ткани. Ее русые волосы были уложены в затейливую прическу и их венчала корона с бриллиантами, которые даже в такую пасмурную погоду блестели. — Да хранит Аллах Повелителя, — промолвила дочь Михримах Султан — Хюмашах, которая стояла по правую руку от матери. — Аминь, госпожа, — с улыбкой ответила Дефне Султан, стоящая слева от сестры падишаха. Она по случаю праздника облачилась в одежды из зеленой парчи, который добавляли ей лет, что в случае Дефне не сильно замечалось. Султанша радостно улыбалась, ее волосы, завиваясь, струились до талии, их венчала диадема с изумрудами, подаренная султаном Баязидом.       Михрумах Султан, тоже присутствующая на торжестве, скользнула равнодушном взором по мачехе и тетушке, в честь которой была названа. Дефне ее раздражала, всюду следовала за Михримах, строила из себя заботливую валиде, пытаясь занять место покойной Раны Султан в сердцах ее детей. Ранее Михрумах держалась Дефне, потому что не знала иного пристанища, у нее не было выбора, вокруг них кружили вражьи стаи. Теперь, с наступлением мира, султанша избегала общества мачехи и видела в ней одни недостатки. — А что будет дальше? –спросила Айше Султан, с радостью в карих глазах посмотрев на мачеху. Та погладила ее по черным волосам и ответила: — Праздник в гареме, — Айше просияла. — А папа будет с нами? — спросила девочка. — Айше, теперь твой отец — султан. Зови его Повелителем, — весомо произнесла Михримах Султан, скользнув взглядом по младшей племяннице. Та помрачнела. — Повелитель будет праздновать в своей опочивальне вместе с пашами и беями. Мы же отметим восшествие султана Баязида на престол в гареме. — Повара подготовили столько блюд, — улыбнулась Хюмашах Султан, разделяя с матерью ее радость. Девушка снова посмотрела в окошко, остановив взор на статном и высоком воине в форме янычара. Это не укрылось от внимательного взора Михримах Султан, которая улыбнулась кончиками губ. — Дефне, я планирую собрать гаремы для Орхана и Османа, — сообщила сестра Повелителя, взглянув на его единственную жену. Та нахмурилась. — Я хочу, чтобы ты мне помогла. — Зачем? — спросила Михрумах Султан, смутившись темы беседы. — Твои братья уже достаточно взрослые. Повелитель скоро отправит их в санджаки и им нужны наложницы и наследники, — твердо изрекла Михримах Султан, даже не заметив, как побледнела рыжеволосая Ильнур-хатун, единственная наложница шехзаде Орхана, которая на днях прибыла во дворец вместе с дочерью, малышкой Неслихан.       Ильнур, облаченная в скромное голубое платье и волосами, уложенными в низкий пучок, терялась на фоне султанш, но не чувствовала от этого уязвления. Кончено, она радовалась, что любимый мужчина жив и здоров, они даже провели вместе ночь, после которой на шеи хатун остались следы от губ шехзаде. Стеснительная Ильнур прятала их за платком, который повязала на шею.       Дефне Султан с сочувствием улыбнулась Ильнур, но согласилась с Михримах Султан. Она как раз хотела отправить в покои Османа девушку, но не знала, как начать беседу.

***

      В Манисе тем временем стеной шел ливень и царил жуткий холод, словно природа скорбела вместе с семьей покойного шехзаде Селима. Наместника Сарухана похоронили, церемония прощания была тихой и скромной. Шехзаде Селима не очень-то любил народ, но со временем жители города смирились с его властью.       После похорон дети покойного вернулись во дворец и разошлись кто-куда. Гевхерхан Султан, не обладающая выдержкой старшей сестры и вспыльчивостью сестры-близнеца, вытирала слезы с щек. Ей казалось, что она больше всех горюет, но она ошибалась. Султанша вернулась в опочивальню матери, вестей от которой все не было и не было. Это заставляло детей Нурбану Султан трепетать от страха и ожидать худшего. Что, если на нее в пути напали разбойники? Или она попала под сильный ливень? Мыслей о том, что шехзаде Баязид победил, почему-то ни у кого из султанш и шехзаде не возникало. Они верили в скорую победу, шехзаде Селим и Нурбану Султан внушили им, что османский род продолжат именно они.       Шах Султан и шехзаде Мурад, объединенные потерей, как никогда, не сговариваясь, отправились в главные покои дворца. Те самые, в стенах которых они так любили играть в детстве. Войдя в опочивальню, султанша огляделась и вздохнула. Все было прибрано. Во время правления отца в этом дворце на письменном столе лежали какие-то бумаги, а на низком столике у камина стоял кувшин с вином. Шехзаде Селим любил этот напиток. Особенно в последние годы. Видимо, он таким образом сбегал от реальности, от тяжести совершенных поступков. — Как тихо, — всхлипнула Шах Султан, оглядывая покои. — Да, — кивнул мрачный Мурад. — Гарем распустили, дворец стал нам чужим, — поджал он губы, и в его глазах зажглась печаль. — Где же матушка, когда она нам так нужна? — спросила Шах Султан и обратила к брату отчаянный взор, словно он непременно знал все ответы. Они все чувствовали себя брошенными, осиротевшими и потерявшими все в один миг. Родители были их щитом и мечем, но Нурбану Султан пропала, а шехзаде Селим, их любимый, несмотря ни на что отец, и вовсе мертв. — Она же не могла умереть? –спросила султанша. — Она жива, я знаю это, — уверенно промолвил шехзаде Мурад. Из всех детей Нурбану он больше всех походил на нее внешне, и был ближе всех к матери. Между ними была необыкновенно прочная связь, и эта связь теперь говорила, что султанша жива.       Эсмехан Султан тем временем вошла в комнату на этаже для фавориток. Она никогда не была здесь и, оглядев не такие роскошные убранства, поджала губы. В иных обстоятельствах султанша никогда бы не посетили вотчину рабынь, однако все меняется. И обстоятельства в том числе. Возвращаясь в свои покои после похорон, Эсмехан Султан узнала от служанки, что убитая горем и потерей ребенка Селимие-хатун пыталась покончить с собой. Видимо, девушка настолько отчаялась, что выбрала смерть, а не жизнь.       Эсмехан Султан хоть и не любила эту рабыню, существование которой унижало ее матушку, и было свидетельством предательства по отношению к ней, все же поняла, что Селимие помешалась от горя. Сама Эсмехан настолько любила жизнь, особенно свою богатую и роскошную, что не понимала, как можно самостоятельно выбрать смерть. Насколько должен отчаяться человек?       Войдя в покои фаворитки отца, султанша нахмурилась, увидев ту лежащей на кровати в одной светлой сорочке. Селимие лежала на боку, отвернувшись лицом к стене. Ее светлые волосы пришли в полный беспорядок, спутались и колтуном лежали на подушке. Девушка похудела и осунулась за какие-то несколько дней. Потеря господина и ребенка сильно подкосили ее, раз она пыталась убить себя. Впрочем, если она жива, не очень-то пыталась. — Хатун, — позвала властно султанша. Селимие вздрогнула и, немного погодя повернулась на спину, посмотрев затуманенным слезами взглядом светло-карих глаз в госпожу. Увидев ее, она даже не попыталась встать. То ли сил не было, то ли желания. Но Эсмехан Султан впервые в жизни не злилась на такое неуважение. Она сама с трудом держалась. Узнав о смерти отца и чувствуя разрушительную боль, султанша в пух и прах разнесла собственные покои и разбила зеркало, но даже это ее не успокоило. Эсмехан в противовес Шах плохо собой владела. Когда пелена чувств застилала ее взор, ее начинало трясти, и султанша совершала импульсивные и глупые поступки, которым потом не могла найти объяснение.       И вот теперь она глядела на наложницу покойного отца, не понимая, что чувствует. Султанша пыталась пробудить ненависть к фаворитке, но ее не было. Кажется, со смертью шехзаде Селима умерла и ненависть к рабыне. Эсмехан подумала, что ей хотелось бы верить, что Селимие-хатун держалась за ее отца из-за искренних чувств, а не каких-либо благ вроде золота и власти. — Я понимаю твою боль, хатун, — заговорила султанша, которую порядком нервировала обстановка в комнате. Воздух давил, казался вязким и неприятным. Пахло болью и смертью. — Ты потеряла господина, а я — отца. Но от этой боли есть лекарство, — зачем-то сказала она. — Кончено, оно не дарует полного исцеления, но подарит хотя бы временное облегчение… — О каком лекарстве вы говорите? — спросила надломленным и тихим голосом Селимие, и в ее глазах, затуманенных страданиями, впервые за несколько дней промелькнула искра здравомыслия. — О возмездии, разумеется, — ответила Эсмехан Султан и воинственно ухмыльнулась. Да, мысли о мести и желание найти и покарать виновных не давали ей покоя. Как бы Эсмехан не сдерживала огонь ярости, он искал выход. Главное, найти виноватых, и тогда они ответят за крах их надежд.

Несколько часов спустя. Маниса

      Когда в покои управляющей гаремом забежала Джанфеда-хатун, верная служанка Нурбану Султан, дети шехаде Селим обедали. Увидев встревоженную калфу, шехзаде Мурад нахмурился. — Пришли вести из столицы, — сообщила испуганная женщина. — Султан Сулейман мертв. На трон взошел шехзаде Баязид, теперь он наш Повелитель. — Что? — как более эмоциональная, вскрикнула Эсмехан и взвилась на ноги. Она покачала головой. Не веря в услышанная. — Его же должны уже казнить. — Михримах Султан спасла брата, — сообщила калфа. — Султан Баязид велел шехзаде Мураду и вам, султанши, прибыть в столицу, — печально произнесла Джанфеда, с волнением глядя на шехзаде. — О, Аллах, он казнит брата, — вскрикнула Шах Султан, на ее лице отразился ужас. Потрясения, которые сыпались один за другим, смахнули с ее лица маску холодности и надменности, оставив только испуганную девушку. — Тебе нужно бежать… — посмотрев на брата, сказала султанша.       Шехзаде Мурад, кажется, единственный, кто сохранял самообладание, хотя страх взметнулся у него в душе, и он с трудом сдерживал нервную дрожь. Но внешне он оставался образцом хладнокровия и спокойствия. — Мы не сможем сбежать, дядя найдет меня, где угодно, — начал говорить Мурад, уставившись на калфу твердым взглядом. Его сестры запричитали. — Султан наверняка прислал за нами охрану? — Да, шехзаде, их около сотни, — сообщила калфа. Шехзаде Мурад смежил веки в бессилии. Точно, ему не сбежать. — Они сообщили о том, что меня ждет? — спросил он без особой надежды. — Повелитель помиловал вас, шехзаде, — ответила Джанфеда-калфа, встревоженная внезапными новостями. Она не понимала, как быстро перевернулся привычный мир. Еще вчера шехзаде Селим был в шаге от трона. Теперь на престоле восседает его брат, которого Селим давно записал в проигравшие. — Ему нельзя верить, — вскрикнула Эсмехан Султан. — У нас нет выбора, — процедил сквозь зубы Мурад. О, как он не хотел умирать, как надеялся на лучшее, но понимал, что в борьбе за трон либо побеждают, либо умирают, третьего не дано. Они проиграли, так неужели его ждет гибель? Не хотелось верить.       Нурбану Султан не особо верила в Всевышнего, считая, что каждый вершит свою судьбу самостоятельно. Такую же веру в себя и в свои силы она прививала и сыну. Но шехзаде Мурад впервые в жизни готов был неистово молиться. — Да поможет нам Аллах, — пожала голос Гевхерхан Султан, которая все это время молчала, погруженная в свои безрадостные мысли. Ее любовь растворялась в воздухе, и султанша понимала, что счастья с любимым мужчиной ей не видать. Она теперь не дочь будущего султана, а дочь брата Повелителя мира, которую наверняка вышлют на задворки империи. -Аминь, — вздохнула Шах Султан, понимая, что сбежать не получиться. Оставалось только верить в лучшее, но морально готовиться к худшему.