Победителей не судят

***

Стамбул. Топкапы. Осень 1561 года

      Дефне Султан стояла на террасе, прилегающей к ее покоям и смотрела, как по садовой дорожке удаляется прочь от дворца, от нее, от власти Нурбану Султан в сопровождении четырех дочерей. Она потеряла почти все, что имела и чудом сохранила свой султанат. Однако во всем облике Нурбану царил вызов и привычное самомнение. Она шла прямо, расправив плечи, подняв подбородок, словно это не Дефне, а она была женой правящего султана и матерью его сына. Даже потеря любимого мужа (любимого ли мужа? Дефне была убеждена, что Нурбану больше любила власть) не сломила ее.       Султан Баязид велел выпустить Нурбану из темниц, выделил ей самые убогие покои, в которых султанша и жила в последние дни. Она сходила в хамам, и Дефне даже имела удовольствие с ней встретиться, когда возвращалась вместе с сыновьями в покои, а Нурбану шла в свои.       Увидев Нурбану Султан, шехзаде Мехмед, которого Дефне вела за руку, вздрогнул и спрятался за мать, мертвой хваткой вцепившись в подол ее одеяния. — Здравствуй, Дефне-хатун, — усмехнулась жена покойного шехзаде Селима, приблизившись к султанше. Она скользнула цепким и словно змеиным взором по сопернице и шехзаде султана Баязида, растянула губы в усмешке. Даже в траурном одеянии без всяких украшений, Нурбану сохраняла стать и достоинство. И пугала не меньше. Когда женщина остановила взор на Мехмеде, который прятался за матерью и испуганно выглядывал из-за ее спины, Дефне передернуло. Страх охватил ее, вспомнилось, как она была вынуждена молить Нурбану о пощаде, а та не пощадила. Из-за нее шехзаде Мехмеда мучают кошмары, из-за нее он перестал разговаривать и теперь дрожит от каждого громкого звука.       Прежде, чем Дефне Султан смогла унять свой страх и податься проснувшейся злости, Анна-хатун шагнула вперед, встав рядом с сестрой и окончательно скрывая маленького шехзаде от хищного взора врага. — Перед вами единственная жена султана Баязида, Нурбану, она выше вас по статусу, — звонким и твердым голосом изрекла Анна, и Дефне предостерегающе схватила ее за руку, но та вывернулась, с ненавистью и бесстрашно глядя в лицо Нурбану. Жена покойного шехзаде Селима лишь усмехнулась. — Путь дурака и денег быстро расходится, — произнесла она со снисхождением. — А путь власти и дурака расходится еще больше. Помните об этом, — добавила султанша и, обойдя сестер, удалилась, гордо подняв голову, словно женой Повелителя была именно она.       Дефне Султан вспоминала ту встречу и то, как потом склонилась к сыну и поняла, что он описался от страха. Взяв мальчика на руки, султанша вернулась в покои, самостоятельно переодела его, не доверяя такое дело служанкам, а после успокаивала. Мехмеда била нервная дрожь, а серые глаза его казались просто огромными от ужаса. Он все прекрасно помнил.       И вот теперь глядя, как Нурбану покидает Топкапы и уезжает вместе с дочерями и Селимие-хатун, фавориткой покойного Селима, в Старый Дворец султанша радовалась, но отчетливо понимала, что такие люди, как Нурбану не отступают. Злоба придает им сил для борьбы. Главное, чтобы Мурад не попал под ее влияние.       Семья Селима села в карету, перед этим Нрубану на мгновение обернулась и посмотрела на Дефне Султан, помахала ей рукой, словно они были давними подругами.       — Надеюсь, она не доедет до Старого дворца, — процедила Анна, выйдя на террасу. Дефне вздрогнула от звука ее голоса, и в который раз ужаснулась словам сестры. Она-то никак не могла оправиться от убийства Селима, кровь которого у нее на руках. Кошмары преследовали султаншу так, что султан Баязид уже начинал беспокоиться за нее.       Повелитель по-прежнему звал к себе только любимую жену, наложниц у него все еще не было, хотя Дефне понимала, что управляющая гаремом рано или поздно выберет для падишаха прекрасную хатун. При мыслях об этом сердце сжималось, но Дефне уповала на любовь султана. Анну же совершенное злодеяние совсем не беспокоило, и это снова говорило о том, что девушка более приспособлена к жизни в гареме.       Когда Нурбану Султан уехала, Дефне Султан отправилась за шехзаде Абдуллой и шехзаде Махмудом, которые занимались с учителями. Они три года не учились, нужно было поскорее наверстать упущенное. С шехзаде Мехмедом, который сидел на тахте и перебирал украшения матери, осталась Анна-хатун, единственная, кого он более-менее не боялся помимо матери и отца.       Дефне Султан прошла мимо гарема, в котором кипела жизнь. Прибыли новые девушки, кого купили на рынке, кого привезли в качестве подарков султану Баязиду паши и беи, кого-то прислали из Старого Дворца, где они проходили обучение. Султаншу беспокоили эти девушки, все они были красивы по-своему, умны и обаятельны. Рано или поздно Михримах Султан отправит кого-то из них в покои султана Баязида.       Дефне, терзаемая ревностью, позаботилась о том, чтобы самые красивые наложницы попали в гаремы шехзаде Орхана и шехзаде Османа, которые совсем скоро отправятся в санджаки. Так душа султанши будет спокойна.       Проходя мимо гарема, Дефне увидела группу девушек, которых учили танцевать. Сегодня некоторые из них отправиться танцевать для шехзаде Османа. Орхан, на сколько знала султанша, отказался принимать кого-либо. Он наслаждался обществом своей единственной любимицы, Ильнур-хатун.       Дефне Султан торопливо шла по коридорам дворца, желая поскорее забрать шехзаде и вернуться в покои, она боялась оставлять сына надолго. Состояние мальчика ее беспокоило, от этого она даже пренебрегала временем рядом с мужем. Когда султанша миновала очередной поворот, она почти лицом к лицу столкнулась с шехзаде Мурадом. И тут же в смятении отшатнулась. На секунду ей показалось, что перед ней Нурбану. Настолько сын был похож на мать.       Шехзаде Мурад, как и вся его семья, был облачен в траурные одежды. Он казался бледным и мрачным, и в его зеленых глазах царило злобное выражение. — Султанша, — промолвил шехзаде так, словно выплюнул титул. — Надеюсь, вы в добром здравии? — спросил он. — Да, шехзаде. Спасибо за беспокойство, — натянуто улыбнулась Дефне Султан, переглянувшись с Эсмой-хатун, ее служанкой. Она давно не видела Мурада и теперь ужасалась, насколько он похож на мать внешне, оставалось надеяться, что характер у него другой. — Примите мои соболезнования.       Шехзаде Мурад еще больше помрачнел и поморщился так, словно съел нечто кислое. В глазах его отразился гнев, но он усилием задавил это чувство. — Когда вы уезжаете в санджак? — спросила Дефне, пытаясь быть любезной. Хотя видеть перед собой сына того, кого она убила, было тяжко. Страх разоблачения сковывал ее, что, если он все знает? — В ближайшие дни, — ответил Мурад, наклонив голову чуть вправо и прищурив глаза. Он был хорош собой, но в нем присутствовало что-то пугающе, что-то заставляло чувствовать напряжение и смятение. — Повелитель был так любезен, что отправил меня в Акшехир. — Надеюсь, у вас получится стать хорошим наместником, — промолвила Дефне Султан. — Непременно, — улыбнулся Мурад, но в глазах его царил холод. Так обычно улыбалась Нурбану. Ох, напрасно она радовалась отъезду соперницы, когда ее мужская версия свободно разгуливает по Топкапы. Султанша сказала, что ей пора и обошла наследника поверженного врага, но тот ее вдруг окликнул. — Надеюсь ваш сын здоров. Да продлит Аллах его дни, — Дефне передернуло, живот скрутило. — Аминь, — прошептала она плохо слушающимся голосом, глядя на то, как шехзаде Мурад уходит. Он ей совсем не нравился, но убивать его совсем не хотелось. Может, его боль утихнет со временем, и юноша будет тихо и мирно жить в Акшехире?       Тем временем в покоях Дефне Султан Анна играла с племянником. Точнее он перебирал маленькими ручками драгоценности, а она сидела рядом и объясняла ему что есть что. — Это рубин, — говорила она, указывая на камень красного цвета каплевидной формы. Мехмед молча смотрел на тетушку, но не проявлял никакого интереса к ее словам. — Это изумруд, красивый, не так ли? — спросила Анна, показывая племяннику очередной браслет с зелёным камнем. — По-моему мой брат еще слишком мал, чтобы изучать драгоценные камни, — раздался насмешливый голос. Анна вздрогнула и повернула голову к источнику звука, Мехмед испуганно замер, вжавшись в тахту. — Шехзаде, — Анна была вынуждена встать и поклониться шехзаде Осману. Видимо, стража отлучилась от дверей, и наследник явился без объявления. — Дефне Султан отправилась за шехзаде Абдуллой и шехзаде Махмудом господин, — сказала Анна без всякого страха и прямо глядя на Османа, который по прошествии дней после вынужденного заточения набрался сил и больше не выглядел уставшим и затравленным. Наоборот, шехзаде Осман был высок, хотя и худощав. В нем чувствовалась сила и стать, он был еще своем молод, ему, кажется, было только шестнадцать лет. Черные волосы его немного вились, серые глаза обладали ясным, но холодным взглядом, тонкие губы усмехались. — Как твой синяк, хатун? — спросил Осман, вглядываясь в лицо служанки. — Зажил, — ответила Анна, не понимая, почему наследник проявляет к ней такое внимание. Осман приблизился к брату, но Мехмед вдруг вскочил с тахты и спрятался за тетушку, не желая ни с кем играть. — Он всегда такой? — спросила Осман с сомнением. — Нет, — покачала головой Анна, погладив племянника по рукам, которыми он обвил ее сзади. — Раньше он был другим, играл, шумел, смеялся, разговаривал без умолку, не могли успокоить. — Надеюсь это пройдет, — вздохнул шехзаде Осман, глядя в лицо служанки мачехи. Он не понимал, почему пришел в эти покои. Убеждал себя, что хотел увидеть братьев. Но Осман-то знал, что Абдулла и Махмуд еще на уроках, а Мехмед в силу возраста не представлял интереса. Так почему же Осман пришел? — Я тоже, — кивнула Анна, которая чувствовала на себе взгляд шехзаде Османа, но он ее почему-то очень раздражал. Что-то явно было не так, но девушка отогнала от себя этим мысли.       Вечером того же дня шехзаде Осман сидел на диване в своих покоях, ожидая прихода наложниц. Михримах Султан пожелала устроить для него танцы, Осман решил не препятствовать ее решению. В конце концов ему уже шестнадцать и у него есть определенные потребности в женской ласки.       В покоях играла музыка, горели свечи, разносился аромат эфирного масла. Шехзаде Осман ощущал странное томление в груди, глядя прямо перед собой. Он помнил, как Анна-хатун упала в его объятья, когда они только-только спасли Мехмеда от смерти. Эта девушка казалась удивительной, странной. В ней была стать и стальной стержень. Она так храбро защищала племянника и так его любила, что Осман невольно восхитился ее стойкостью и мужеством.       Наконец, двери распахнулись и в покои вошли шесть красивых и юных девушек, одна прекраснее другой. Они были в ярких платьях, от которых рябило в глазах. Шехзаде Осман скользнул по ним взглядом серых глаз, подмечая сразу девушку в ярко-красном наряде с черными, завитыми волосами, смугловатой кожей и серыми глазами. Заиграла музыка, девушки начали исполнять танец, но Осман не особо следил за их движениями. Даже тот факт, что девушка в красном танцует на переднем фоне, его мало беспокоил. В голове царил настоящий кавардак и все мысли почему-то сводились к служанке мачехи. Шехзаде только и думал о прекрасных, но холодных голубых глазах Анны, которая не ведала, что смогла случайно задеть сердце Османа.       Танец закончился как-то быстро, наложницы ждали его вердикта, а Осман слишком погрузился в свои мыли и замер в одной позе. Слуги начали переглядываться. — Шехзаде, — тихо сказал Омер-ага, евнух. Осман вздрогнул и с удивлением на него посмотрел, словно не помнил, как здесь оказался. Он скользнул взором по наложницам и остановил его на девушке в красном. Шехзаде уже вытащил шелковый фиолетовый платок, как вдруг одна из девушек пошатнулась от неудобной позы — все рабыни замерли полусидя, сложив руки в молитвенном жесте. Наложница была в синем платье, она испуганно охнула, поймала равновесие и подняла испуганный взгляд на шехзаде, но тут же его отвела.       Мгновения, в течение которого хатун смотрела на шехзаде Османа, хватило, чтобы он принял решение в ее пользу, поскольку у нее были ярко-синие глаза, такие же, как и у Анны.       Шехзаде Осман даровал фиолетовый платок понравившейся девушке, все остальные наложницы покинули покои, вздыхая от досады и косясь в сторону счастливицы, которая опустилась на колени, боясь пошевелиться. Дождавшись, когда двери захлопнуться, шехзаде встал с дивана и приблизился к рабыни, которую выбрал. Она была миловидна, но не так прекрасна, как девушка в красном. У нее были русые волосы и голубые глаза, на щеках красовались веснушки. — Как тебя зовут, хатун? — спросил Осман. — Михримах Султан назвала меня Дильшах, господин, — ответила наложница, заглядывая в глаза шехзаде. — Серебро души, значит, — усмехнулся шехзаде Осман, жестом велев девушке встать. Он рассматривал ее, как какую-то красивую игрушку в своей коллекции, подмечал, как трепещут ее ресницы от волнения, как дрожат пухлые губы. Она была довольно хороша собой, и она привлекла его, разве этого мало?       Вздохнув, шехзаде Осман наклонился и накрыл губы Дильшах-хатун поцелуем, но в нем не было никаких чувств кроме одного — желания расслабиться и отдохнуть.

***

      Вечером того же дня Дефне Султан нервно расхаживала по совим покоям, то и дело одергивая подол ярко-синего платья, в которое облачилась. Ее ждал султан Баязид. Эту ночь, как и все предыдущие, он желал провести с ней. Дефне это успокаивало, и она хотела бы верить, что никакая другая наложница никогда не встанет между ними. Однако султанша предпочитала не обманывать себя. Мужчин не исправить. Да, Баязид временами сильно увлекался кем-то. Рана Султан, его первая покойная жена, родила султану восьмерых детей, двое из которых умерли. Она царствовала в покоях господина, пока ее не вытеснила Хуриджихан Султан, дочь покойного Паргалы Ибагима-паши. Их брак был нарушением всех законов, но это им не помешало.       Помимо Раны и Хуриджихан ходили слухи о других наложницах султана Баязида. Дефне Султан точно не знала, сколько их было и не хотела знать. В ее сердце жил страх потерять расположение любимого человека, но пока все складывалось благополучно. Она отправила самых красивых рабынь в гаремы старших шехзаде и надеялась, что Баязид, занятый делами государства, не скоро вспомнит о гареме. — Где же они ходят? — взволнованно спросила у самой себя султанша, вновь одернув длинный подол платья, путающийся под ногами. Айше Султан, шехзаде Мехмеда и Махмуда уже уложили спать. С ними должна была остаться Анна, и Дефне надеялась, что сестра справится.       Наконец, двери в покои распахнулись в опочивальню вошли две женщины. Первая, черноволосая и черноглазая, Гюльшен-калфа, верная служанка Дефне Султан и ее соратница. Вторая — миловидная, юная девушка с рыжевато-русыми волосами. Дефне Султан скользнула по пришедшим взволнованным взглядом карих глаз. — Госпожа, — поклонилась Гюльшен-калфа. — Позвольте вам представить Сафийе-хатун, — промолвила женщина. Девушка, названная Сафийе, поклонилась, она стояла, опустив голову, но Дефне чувствовала ее взгляд. Наложница изучала ее так же, как и султанша ее.       Дефне Султан села на тахту, поправив подол платья. Она разглядывала девушку, сомневаясь, справится ли она. В гареме были наложницы и красивее, а эта просто миловидна. Рыжеватые волосы, круглое, миловидное лицо, вроде, светло-голубые глаза. Султанша после встречи с шехзаде Мурадом поняла, что его нужно держать под контролем и велела Гюльшен найти подходящую девушку. Она собиралась поступить так же, как и Нурбану когда-то. — Значит, тебя зовут Сафийе, — промолвила задумчиво Дефне Султан, продолжая изучать взглядом наложницу. Та робко подняла голову и посмотрела на нее. Она казалась ребенком, милым и беззащитным. Дефне вдруг сделалось мерзко. Когда-то султанша осуждала Нурбану за ее методы, считала, что использовать вчерашних детей в интригах — жестоко, но теперь сама готова прибегнуть к этому. — До, госпожа, — ответила Сафийе-хатун. Голос у нее был низкий и нежный, он звучал чисто и чарующе. В голосе — покорность и смирение. — Гюльшен-калфа сообщила тебе, то ты должна делать? — спросила Дефне, желая поскорее покончить с этим мутным делом. Султан Баязид ждал ее на хальвет. — Да, султанша, — ответила Сафийе, вновь опустив взгляд на ковер. Она сложила руки в замок на уровне живота. Бледно-зеленое платье с цветочным узором подчеркивало ее невинность и чистоту. Когда-то и Дефне была такой, теперь же султанша никак не могла отделаться от гадкого чувства. Ей казалось, что она вымазана в крови, что она запачкала свою чистую душу кровью шехзаде Селима. Как бы Дефне не желала отмыться, у нее не получалось. Она могла скрыть злодеяние от окружающих, но никак от своей совести. — Ты отправишься в гарем шехзаде Мурада, — на всякий случай решила повторить Дефне Султан. — Станешь моими глазами и ушами. Сблизься с шехзаде и докладывай о каждом его шаге. Я хочу знать, с кем он встречается, как проводит время, что у него на сердце. Голос султанши с каждым мгновение полнился уверенностью. Она не планировала убивать Мурада, просто хотелось обезопасить от его действий близких. — Я все сделаю, госпожа, — сказала Сафийе-хатун. — Уповаю на это, — произнесла негромко Дефне Султан, глядя на наложницу. Она все еще сомневалась, что девушка останется ей верна. Но надеялась, что верность победит жажду власти, которая рано или поздно проснется. — Когда твоя служба закончится, я щедро награжу тебя, осыплю золотом. Ты вернешься домой. Ты же из Венеции? — Да, султанша, — ответила Сафийе-хатун, вновь подняв на госпожу робкий взгляд голубых глаз. — Я не подведу вас.       Дефне Султан мысленно понадеялась на это. Наложница приблизилась к ней, встала на колени и поцеловала край ее одеяния. Султанша смотрела на нее, думая о том, что она младше ее всего на несколько лет. Какая судьба ее ждет? Сафийе еще ребенок, справится ли она?       Хатун ушла, и Дефне, встав, подошла к зеркалу, проверяла все ли в порядке с ее внешностью. Она надела кольцо покойной Хюррем Султан и любовно погладила крупный изумруд в нем. Нурбану считала его символом власти, Дефне — символом любви. Султан Баязид говорил, что в этом кольце душа его матушки, поэтому оно должно быть в надежных руках.       Султанша поспешила в покои Повелителя в сопровождении слуг. В ее голове роились мрачные и тревожные мысли о будущем. Они выиграли первое сражение, а сколько их впереди?       Опочивальня Повелителя встретила ее тишиной и покоем. Госпожа вошла в покои и поклонилась, как того требовали обычаи. Султана Баязида она застала за письменным столом. Он, хмурясь, проверял какие-то документы. Складка между его бровей выдавало скверное настроение мужчины. — Государь, — промолвила Дефне Султан, выпрямившись с поклона. Мужчина поднял голову и посмотрел на жену, и в серых глазах его отразилась радость. Лицо посветлело. — Проходи, Дефне, — сказал устало правитель, похлопав рукой по свободной подушке рядом с ним. Султанша не заставила себя долго ждать. Она, подобрав подол платья, приблизилась к указанному месту и села, с нежностью прильнула у любимому мужчине, прислонив голову к его плечу, прикрыла глаза в облегчении. — Как мои дети? — спросил Повелитель, не отрываясь от работы. — Уже уснули. Махмуд спрашивал о вас, с трудом его успокоила, — промолвила Дефне Султан. — Мехмед капризничает и боится собственной тени. Я не знаю, что мне делать с ним.       Султанша ощутила, как господин напрягся и сжал руки в кулаки, в почти угаснувшей злости на Нурбану Султан. Ему было безмерно жаль сына, и он надеялся, что мальчик скоро позабудет кошмар, который не так давно пережил. — Я написал одному лекарю. Он когда-то лечил мою тетушку Хатидже, — промолвил Повелитель, и Дефне султан помрачнела. Не очень-то удачно лекарь лечил султаншу, раз она наложила на себя руки. Пока Баязид был пленником шаха Тахмаспа, она не теряла времени зря и узнавала биографии родных мужа. Это помогало отвлечься от тревог холодными и одинокими ночами. — Думаю, нам обоим нужно немного отдохнуть, — промолвила Дефне Султан, когда Баязид потер глаза. Тот кивнул, и они отправились в постель. Уже засыпая, султанша сообщила, что шехзаде Осман все же принял наложницу в отличии от шехзаде Орхана. — Он влюблен, Дефне, и я рад за него, — имея ввиду старшего сына и наследника престола, заметил Повелитель, сонно зевая. Он лежал в постели и обнимал жену, поглаживая ее светлые волосы. Дефне согласилась с ним и закрыла глаза. Они оба были утомлены минувшими событиями, чтобы предаться страсти, как прежде.       Волнение за сына выматывало султаншу. На Повелителе теперь было целое государство с кучей проблем. Выяснилось, что казна почти пуста. Паши и беи занимаются казнокрадством, процветает коррупция. Еще и в городе орудуют шайки разбойников. Империя, которую столько лет строили предки султана Баязида, приходила в упадок. И Повелитель обязан был все исправить, изменить. Иначе все победы его предшественников окажутся напрасными.       Думая о будущем, султан Баязид хмурился, поскольку видел только очертания в тумане. Почему-то казалось, что покойный Селим справился лучше. Баязид не политик, а воин. Шехзаде Селиму не было равных в дворцовых и политических играх. Он был терпелив и усидчив, думал головой, не действовал на эмоциях в отличии от Баязида. И где теперь Селим? В могиле, в то время, как государством правит его вспыльчивый брат.

***

      Едва султанши вошли в Старый Дворец, то сразу же ощутили безысходность, царящую в нем. В этом дворце доживали век неугодные наложницы и жены султанов, которые уже не могли выйти замуж. В этом дворце страдали султанши, потерявшие мужей и сыновей, лишенные всего. И среди них будет жить Нурбану Султан, которая всегда считала, что подобная участь ее не постигнет.       Нурбану шла по коридорам дворца слез за местной калфой, женщиной преклонных лет. Та ступала, опираясь о палку, отчего то и дело раздавался стук. Следом за госпожой плелись ее уставшие дочери да Селимие-хатун, почти сломленная потерей.       Калфа завела женщин в просторную, но убогую комнату, в которой царила прохлада. Видимо, окна плохо закрывались. Нурбану критично оглядела убранство опочивальни и поджала губы, мысленно взывая к своему хладнокровию. Но сардоническая улыбка то и дело касалась ее губ. Да, она надеялась на другие покои, роскошные и большие, удобные и прекрасные, покои, которые занимала Михримах Султан. — Мама, мне здесь не нравится, — прохныкала маленькая Фатьма Султан, схватив мать за руку и откинув голову назад, чтобы видеть лицо своей валиде. — Когда мы поедем домой? — продолжала стенать девочка, глядя затуманенным слезами взглядом зеленых глаз на мать.       Нурбану Султан сжала челюсти. Ей было невыносимо больно видеть страх в глазах дочерей, видеть слезы Фатьмы, так похожей на покойного отца. — Теперь наш дом здесь, — произнесла мрачно Шах Султан, облаченная, как и все члены ее семьи, в траурное одеяние. — Мне здесь не нравится! — повторила Фатьма, пребывающая на грани истерики. Нурбану поспешила ее обнять, впервые в жизни она не знала, что сказать своим султаншам. Шах Султан и Эсмехан Султан, как старшие, храбрились и пытались держать себя в руках. Но Шах была напряжена и испугана, страх читался на дне ее карих глаз. Эсмехан, скорее, злилась, что тоже не плохо. Но за гневом тоже скрывался страх. — Почему Мурад не поехал с нами? — спросила Фатьма Султан, как всегда. Задавая правильные вопросы. — Он скоро уедет в санджак. Теперь у него свой путь, — промолвила Нурбану, ощущая ком в горле. Она боялась за единственного сына, так похожего на нее внешне. Оставалось верить, что скоро в нем проснется нрав и ум матери. Тогда он сможет выжить где угодно. Не только выжить, но и отомстить. Нурбану Султан не верила, что шехзаде Селим умер случайно. Его хладнокровно убили. Убили в шаге от триумфа, в шаге от трона. Она этого никогда не простит, поскольку она — Нурбану! Султанша боялась, что ее сын разделит участь отца, но уповала на верных слуг, которыми окружила своего шехзаде. Одна Джанфеда чего стоила.

***

На следующий день. Топкапы.       Дождь заливал столицу. Дороги размыло, но шехзаде все же уезжали из столицы, чтобы найти собственный путь. Их провожали члены семьи, султан Баязид тоже пришел, несмотря на огромное количество дел. — Мои славные шехзаде, мои гордые и сильные львы, — заговорил падишах, остановившись напротив двоих старших сыновей. Которые с почтением ему поклонились. — Вы выросли, и теперь покидаете родное гнездо. Будьте храбрыми, будьте сильными и умными. Будьте справедливыми. — Будем! — уверенно изрек шехзаде Орхан, облаченные в теплые дорожные одеяния. В его карих глазах горело радостное и волнительное нетерпение, но взгляд оставался суров. — Не сомневайтесь в нас, Повелитель, — спокойнее сказал шехзаде Осман, который держался отстранено и даже надменно. Но султан знал, что за маской холодного равнодушия скрывается сильное волнение.       Султан Баязид раскрыл объятья, и оба шехзаде шагнули к нему, чтобы обменяться прощальными объятиями. Повелитель не знал, что ждет его детей на этом сложном пути, но надеялся, что они никогда не повторят его ошибок и ошибок его покойного брата. — Помните, что вы братья, — сказал султан негромко так, чтобы оба шехзаде его услышали. — Мы никогда не позабудем об этом, — отстранившись, заверил его шехзаде Орхан, уверенно взглянув на брата. Осман кивнул, соглашаясь с ним. Оба наследника после прощания с отцом подошли к тетушке Михримах, стоящей первой в ряду султанш и шехзаде. Она управляла гаремом, значит, была выше других. — Как вы возмужали, шехзаде, — сказала Михримах Султан, с гордостью оглядев наследников, словно то, что они выросли такими статными и сильными целиком и полностью ее заслуга. — Когда пребудете в санджаке, сообщите. — Безусловно, госпожа, — кивнул шехзаде Орхан, отходя от тетушки, чтобы проститься с сестрами. Те кинулись на него с объятьями и слезами. Обе султанши очень любили старшего брата и защитника. — Я вижу, наложница тебе пришлась по вкусу, — шепнула Михримах Султан, обнимая шехзаде Османа. Юноша не смутился, а криво усмехнулся, мельком взглянув на Дильшах-хатун, стоящую рядом с Ильнур-хатун, которая держала на руках Неслихан Султан, дочь шехзаде Орхана. — Она радует мои глаза, госпожа, — ответил Осман. — Иншалла, мы скоро свидимся, шехзаде, — с улыбкой сказала Дефне Султан, держащая на руках маленького сына, который испуганно озирался по сторонам. Видно, скопление людей не пришлось ему по вкусу. — Аминь, султанша, — кивнул шехзаде Орхан, в то время как его брат Осман неотрывно глядел на Анну-хатун, которая стояла за спиной сестры, склонив светловолосую голову. Почему-то сердце Османа сжала тоска, хотелось напоследок увидеть ее прекрасные голубые глаза, но Анна, разумеется, не знала о его тайном желании. — Кто же будет меня учить стрелять из лука? — спросил грустно Абдулла, прощаясь с Орханом. Тот усмехнулся и взъерошил его чуть вьющиеся волосы. — Отец найдет решение, не сомневайся, — ответил Орхан. — Однажды я оценю твои навыки. — Да, Абдулла, — кивнул султан Баязид, наблюдая за прощанием своих детей. Он гордился ими и любил, не выделяя никого. Он не хотел повторять ошибок царственного отца и не ведал, что его ждет впереди. — Разлука наша не будет вечной. Скоро мы свидимся. Шехзаде Абдулла, взглянув на отца, просиял, поверив его словам. Если отец что-то обещал, то так оно и было. Мальчик в этом не сомневался.       Вскоре наследники оседлали лошадей и покинули столицу, отправляясь навстречу с неизвестностью. Во дворце стало чуточку тише. Султан Баязид отправился на Совет Дивана, а султанши разместились в покоях управляющей гаремом. — Как ваши дела, госпожа? — вежливо спросила Дефне Султан, улыбаясь сестре Повелителя. Та устало вздохнула и покачала головой, ее усталый взгляд коснулся макушки сына, султанзаде Османа, который играл с шехзаде Мехмедом. Кажется, мальчики нашли подход к друг другу.       Михрумах Султан, услышав вопрос мачехи, подавила желание скривиться. Дефне Султан с каждым днем ее все больше и больше раздражала. Лицемерная, глупая и никчемная женщина. Султанша покосилась на мачеху и сжала губы в полоску, что не укрылось от взгляда Хюмашах Султан, с которой они вышивали, сидя на тахте чуть в стороне от матерей. — Все хорошо, — ответила Михримах Султан. — Повелитель сохранил должность Рустема, но если он его подведет, то приговор будет суров. Дефне Султан поджала губы. Она не очень-то доверяла мужу госпожи. Он предал Баязида, а предателей прощать нельзя. Девушка опустила взгляд на свои руки, лежащие на коленях. Взор ее снова остановился на кольце Хюррем Султан. Дефне вздохнула, подумав, что она тоже предала Баязида когда-то, когда отравила его. Какие бы не были мотивы — она тоже предательница. Но Баязид дал ей второй шанс. Может, Рустем-паша тоже достоин прощения? Время покажет. Время все расставит на свои места. — Баязид подарил тебе кольцо матушки, — грустно улыбнулась Михримах Султан, Дефне напряглась, думая, что госпожа отнимет у нее украшение. — Пусть будет так. Ты больше достойна его, чем Нурбану. Матушка никогда бы никому не подарила это кольцо. Нурбану его украла. — Госпожа поступила глупо, — вздохнула светловолосая султанша, погладив пальцем украшение. — Да, — кивнула Михримах Султан. — Не повторяй ошибок Нурбану, Дефне. Жена султана Баязида поежилась от внезапного холода в голосе управляющей.       Покосившись на нее, Дефне втянула голову в плечи, ощущая, что Михримах раздражена. От Хюррем Султан веяло таким же холодом, что и от ее дочери. Дефне видела мать султана Баязида лишь однажды, когда сопровождала господина в столицу. Хюррем Султан захотела ее видеть и велела ей быть умной.       «От твоего ума зависит жизнь твоих близких. Ты должна стать сильной. Должна стать опорой и поддержкой для Баязида», — сказала тогда умирающая хасеки.