Ворона

      В Гизе они проводят немало времени. Ходят на экскурсии, гуляют, зависают втроём. И никто им не мешает, никто даже не пытается. Олег, который всегда таскает с собой оружие, его ни разу не применяет. Мысли такой не возникает. Всё настолько мирно и спокойно, что даже начинает напрягать. Внутреннее чутьё подсказывает Волкову, что их ждёт нечто напряжённое по возвращению домой. А уж что-что, а чуйка его обычно не подводит.       В последний их день они снова приходят к пирамиде. Пока Сергей с каким-то странным выражением лица смотрит на неё, будто что-то своё видит — что не исключено — Олег просто думает о всяком. А что ещё делать? Они сюда постоянно ходят, ничего нового не появляется, украшений никаких они не нашли, и вообще… Скучно, если уж честно. Завалиться бы сейчас куда-нибудь, развлечься, что ли. Так, чуть-чуть совсем. Самую малость. — Главное не опоздать на самолёт, — подавив зевок, произносит он.       Разумовский ничего не отвечает. Только продолжает загипнотизированно смотреть на пирамиду, кажется, вообще потерявшись в пространстве. — Ты там что-то особое видишь? — интересуется Олег, потерев ему спинку. — Или просто видом наслаждаешься? — А? — поворачивается к нему, моргая недоумевающе. — С добрым утром, Серёжа, — смеётся, совсем легонько пихнув его. — Что ты так залипаешь-то? — Прости, — трёт щёку, улыбнувшись. — Ощущение странное. Смотрю на неё, и как будто затягивает. И такое же было, когда мы ехали сюда. Мне словно необходимо было приехать, понимаешь? Посмотреть своими глазами. Даже во снах это преследовало. Я уж и не знаю, может, очередной заскок появился. Птица тоже что-то подобное чувствовал. Мы словно должны были оказаться здесь.       От таких слов по спине у Волкова невольно мурашки пробегают. Звучит, мягко говоря, хуевато. Странно очень. Будто и впрямь что-то важное здесь должно было произойти. Но чуйка молчит на этот счёт. Разумовский, да ты совсем поехал? Не новость, конечно, но что-то во взгляде Сергея ему не нравится. Надо бы уже домой отправляться, а то всё это каким-то неправильным кажется. Но сначала… Он долго думал об этом. Решался всё. И теперь, приобняв Разумовского, всё-таки решается. — Пернатый, можно тебя на пару слов?       Серёжа смотрит на него удивлённо. Взгляд его неуловимо, стремительно меняется. И вот уже смотрит на него совсем другое создание, серьёзно так, даже взволнованно — самую малость. Чуть-чуть. Откуда такие эмоции? Ну не ругаться же он с ним собрался. Хотя у Птицы при общении с ним часто такой взгляд бывает. Как у собаки побитой, ожидающей очередного пинка. — Да? — отзывается, глядя внимательно. — У тебя есть на жизнь какие-нибудь планы? — Чего? — Птица, опешив, таращится на Олега. — В каком смысле? — Ну, — Волков чуть трёт шею, немного нахмурившись. — У всех планы какие-то есть. Или хотя бы идеи. У тебя они есть? То, чего ты хотел бы достичь или что хотел бы получить? Я знаю, тебе постоянно чего-то хочется, но я пока ничего больше, чем «хочу ограбить галерею» не слышал. А вот именно, знаешь, чтобы мечта была какая-нибудь. Есть у тебя такое?       Олег видит, в каком он шоке. Кажется… да нет, не кажется — никто и никогда, за всю жизнь, не спрашивал Птицу о его желаниях или мечтах. Даже Серёжа. Он и не думал о подобном. Как-то не было повода. И Волков даёт ему время подумать, в себя придти немного. На пирамиду вот снова смотрит. Она уже начинает казаться ему какой-то родной. Привык! Надо быстренько прикупить сувенирчик и забрать с собой. А если Разумовский ещё захочет приехать сюда — сунуть ему статуэточку, чтобы не выпендривался. А то жарко уж очень, неприятно. Что важно, так это то, что они уже купили целую кучу украшений для Птицы. Он прилипал просто к каждому ларьку, и из нескольких умудрился украсть подвесочки с блестящими камушками. А что сделаешь? Ворона! Чудо, что жизнь ничью не украл. — Нет у меня мечтаний, — наконец говорит Птица, чуть ведя плечом. — Есть цели. Но и они в основном Серёже принадлежат. Он вот мир хочет изменить. Постепенно, своими методами, жизнь людей лучше сделать. Звучит здорово, да вот побыстрее хотелось бы. Но и это, знаешь, не моя страстная мечта.       Олег понимает, что поставил беднягу в неловкое положение, прямо-таки тупиковое, из которого он сам выбраться никак не может. Нервничает, глаза бегают, пальцами перебирает. Такие привычные жесты, но видеть их точно не хотелось бы — это ведь знак, что переживает он, чёрт возьми. Вздохнув, Волков обнимает парня одной рукой, крепко, прижав к себе. — Ладно, ладно. Я понял. Не переживай ты так, — смотрит с улыбкой. И вот во взгляде этом появляется что-то хитрое, неуловимое такое. Даже самую чуточку пакостное. Аж самому страшно! — Я думаю, мы без проблем найдём тебе какую-нибудь мечту. То, чем ты заниматься сможешь. Вместе.       Птица смотрит на него то ли как на бога, то ли как на самого главного в мире идиота. Так и не понять сразу. Фыркает, отворачивается, дёрнувшись неопределённо. Но не вырывается. Наоборот — льнёт ближе, видимо, думая, что Олег не заметит. Олег замечает. — Как хочешь, — бурчит Птица. — А ты как хочешь? — А я хочу, чтобы ты перестал вот так себя вести. — Как? — с искренним интересом спрашивает Волков. — Так, будто тебе есть до меня дело.       Так. Вот этот момент явно стоит обсуждения. Только вот… — Запомни это. Вот об этом дома поговорим. А сейчас надо купить тебе те серьги, пирамидку — и домой лететь. — Какую пирамидку? — растерянно интересуется Разумовский, глянув удивлённо. — Я хочу себе пирамидку, — пожимает плечами Олег, отпуская его. — Ты меня как-то заразил этими странностями. Пусть стоит где-нибудь на столе, напоминает об этом спонтанном путешествии.       Птица смеётся глухо, почти давится смехом, качая головой. — Ты придурок, Волков. — Пошли уже, — хмыкает тот, потащив его за собой.       Пора бы и домой возвращаться. К тому же… Нехорошее предчувствие всё не отпускает. Чем скорее они вернутся, тем лучше.       Но сначала они купят пирамидку.