Превыше всего

Лето 844 года. Следующий день. г. Трост, граница стены Роза.

Как дико, страшно все будничное, обычное, когда сердце поражено, – да, поражено, он теперь понимал это, – этим страшным «солнечным ударом», слишком большой любовью, слишком большим счастьем.

      Дуб располагался немного за городом у реки. Обычно там играла малышня, но в такую жару они не появлялись на улице. Это дало Элли надежду, что их встреча останется незамеченной для окружающих, и никто не станет сплетничать у нее за спиной, тем более что отец до сих пор, кажется, злился на нее за ее выходку со штабом разведки, а потом с дневником и информацией о титанах. Она сказала Матеусу, что идет по делам, потому что сама не спешила остывать от возмущения, а отец не стал перечить, потому что боялся, что дочь снова закроется в себе, перестанет есть и выходить на улицу. Он переживал за нее, однако виду не подал и отпустил девушку туда, куда ей было нужно.       Элли взяла с собой несколько сэндвичей, чай в крепко закупоренной бутылке и небольшое покрывало, чтобы они не сидели на сырой земле, пусть она и была теплой. Улицы в это время дня были пусты, только лишь торговцы не сдавались и продолжали сидеть в своих палатках, надеясь выручить хотя бы что-то.       Девушка уже вышла за последние дома и перед ней развернулась дорога к лесу и воде. Идти нужно было несколько километров, поэтому она поправила шляпу и сумку на плече и направилась к дубу. Он располагался там, где лес давал небольшой крюк, что укрывало его от обзора из города. Элли вдруг подумала, что поступает опрометчиво, направляясь на встречу к мужчине, который настолько ее старше, но вместе с этим в груди поселилось легкое волнение. Она, можно сказать, впервые останется наедине с Эрвином Смитом.       Она не знала, придет ли он. Передал ли Леви ее просьбу или проигнорировал? Как к этому отнесся сам Смит? Может быть, и эта встреча может, по его мнению, подорвать и без того шаткую репутацию разведки? Может быть, он сам не хочет? В конце концов, Элли обещала ему свои записи, а теперь их нет. Отреагирует ли он хорошо или разочаруется? Останется или сразу же уедет?       Элли не знала, но можно было и без того догадаться, что чувства ее для восемнадцати лет самые обыкновенные. Они были ей в новинку, потому что никогда прежде ей не доводилось еще встречаться с кем-то наедине. Элли еще не понимала, почему так странно она чувствует себя.       Было ли еще в ее душе то самое чувство, что она испытала в их первую встречу? Раздражение, злость или досада? Определенно, нет, потому что теперь она и сама не понимала, что с ней творится.       Но издалека девушка уже смогла различить белоснежную Грацию, прогуливающуюся вдоль реки. Смит уже ждал ее. Когда Элли подошла ближе, она смогла различить его, сидящего на берегу реки. Эрвин Смит заметил ее, и Элли помахала ему, тут же себя одернула за столь необдуманный жест, но он кивнул ей в ответ и встал, чтобы поприветствовать.       Он деликатно помог есть расстелить покрывало. Элли скинула с себя сандалии и залезла на подстилку вместе с ногами, попутно вытаскивая из сумки еду и питье. Какое-то время Эрвин помялся, а затем осторожно примостился с краю, чтобы не снимать с себя обувь. – Я подумала, что мы можем проголодаться, – сказала она, выкладывая сэндвичи на плотную бумагу, чтобы не замарать покрывало.       Глаза Эрвина как-то голодно блеснули, и он сглотнул слюну, косо посматривая на еду. – О, так я не прогадала, да? – Элли хихикнула. – Ты хочешь есть? – Если честно, я ничего не ел с самого утра. Не успел.       Девушке показалось, что ему некомфортно оттого, что он испытывает вполне человеческие потребности. Словно принимает это за слабость. – Тогда угощайся. Разрешаю тебе выбрать. Этот с мясным паштетом, а этот с яйцом, – она последовательно указала сначала на один бутерброд, а потом на второй, а затем развязала веревочки под шеей, чтобы снять шляпу – она закрывала ей полный обзор и под тенью дерева была уже не нужна. – А овощи? – спросил он так, словно от ее ответа зависело его будущее. – Да, там есть и овощи. Салат и помидоры, в паштет я добавила совсем немного чеснока, а здесь сладкий перец.       Элли внимательно наблюдала за реакцией Эрвина. Он подвинулся ближе, закатал рукава, а затем снова сглотнул слюну. Девушка была готова поклясться, что еще немного, и он облизнется, словно кот. – Могу я взять с паштетом? – Можешь, – она кивнула с интересом посматривая на него, удивляясь, что видит его таким первый раз в жизни.       Казалось, он едва сдерживает себя, чтобы не наброситься на еду. Элли стало его жаль – бедняга ничего не ел весь день, хорошо, что она догадалась взять с собой перекус, иначе довела бы его до голодного обморока.       Эрвин сделал первый укус, и Элли почти услышала, как он промычал от удовольствия. – Стой, я подстелю полотенце, чтобы ты не запачкал свои развед-штаны.       Он улыбнулся такой странной формулировке названия его формы. Она потянулась к его коленям набросила на них небольшое вафельное полотенце. Эрвин продолжал энергично жевать, и Элли достала из сумки бутылку с чаем и откупорила ее. – Ради бога, жуй тщательнее, – наставническим тоном произнесла Элли, а затем протянула ему сосуд. – Запей.       Эрвин Смит выглядел таким необычным с надкусанным сэндвичем в одной руке и бутылкой в другой. Словно его вырезали из какой-то совсем другой книжки и вставили в реальность, где он просто не мог существовать. Даже жевал он сосредоточенно, словно попутно обдумывал какой-то план. Доев, он вытер руки полотенцем и утер тыльной стороной ладони рот. – Ты не будешь? – он покосился на оставшийся на бумаге сэндвич.       Элли вздохнула, осознавая, что скорее всего он не наелся. – Знаешь, нет. Я поела перед выходом из дома. Можешь съесть и его тоже.       Эрвин не стал спрашивать дважды, поэтому мигом протянул руку к оставшемуся куску еды и принялся уплетать его, запивая чаем.       Элли прислонилась плечом к дереву. Рядом с ним ей было спокойно. Все время до их встречи она переживала и не находила себе места. Почему-то сон ушел от нее, и в эту ночь она совсем не спала. Откуда-то взявшиеся навязчивые мысли о пережитом тревожили ее, ведь и город не забыл случившегося. Военную полицию, кажется, мало интересовало раскрытие этого преступления, и это дело грозило остаться очередным нераскрытым. И Элли откуда-то слышала, что теперь за все это взялась разведка. Оставалось надеяться, что они подойдут к своей задаче более ответственно.       Эрвин закончил с едой и снова аккуратно вытер руки. – Спасибо, – он улыбнулся Элли и стряхнул крошки на траву. – Теперь сможем спокойно все обсудить. Но я бы хотел сначала удостовериться, что ты пришла в себя.       Мужчина внимательно всмотрелся в лицо Элли, и ей стало неловко. Она знала, что ее щеку украшает огромная заживающая ссадина, рядом с которой куча мелких царапин. Он склонила голову так, чтобы закрыть рану волосами. – Да… уже да, – тихо ответила она, чувствуя, как Эрвин пальцами касается ее подбородка, вынуждая посмотреть на себя. – Мне жаль, что тебе пришлось это пережить. Сейчас разведка занимается поимкой этих подонков. Мы найдем их, и они ответят за свое нападение.       Он выглядел сильным и уверенным, и один его взгляд уже вселял ей спокойствие. Элли не понимала, с чем это связано – с его возрастом, ведь Эрвин был гораздо ее старше, – или с его природной энергетикой. Но она почувствовала себя в безопасности и поверила. Сердце ее трепыхнулось в груди. – Меня не отпускает мысль, что господин Кирштайн погиб из-за меня, – честно призналась она. – Это не так, – Эрвин оставался спокойным, он снова, как и тогда в Стохесе, провел рукой по волосам Элли, заправляя их за ухо, и отодвинулся. – Он выбрал защитить тебя, значит, он и сам понимал, чем это может закончиться. Альберт Кирштейн не был ребенком, который еще не несет ответственности за свои поступки и не понимает, что делает. – Но если он понимал, что может погибнуть, тогда почему он спас меня?       Эрвин вздохнул, и Элли показалось, что его взгляд стал снисходительным, будто теперь он смотрел на ребенка, объясняя ему очевидные вещи. – Потому что он был смелым и благородным человеком. Возможно, другой бы просто сдался этим бандитам. Или отдал тебя им, чтобы спасти свою шкуру. Он выбрал другой путь и принял на себя последствия. Ты здесь не при чем.       Ответ Эрвина взволновал ее. Она уткнулась в свои пальцы, сцепив их между собой. Снова возникло липкое чувство страха где-то в горле, распространяясь по всему телу, а в голове замелькали вспышки воспоминаний: черные фигуры, бешено мчащаяся повозка, запах крови…       Она затряслась, вдруг запаниковав, не понимая, как успокоить сердце и все внутри себя, сотрясавшееся в нервной дрожи. – Эй, Элли, – Эрвин позвал ее. – Посмотри на меня.       Она напуганно взглянула в его лицо. Он смотрел на нее так же спокойно, как и раньше, и ей захотелось впитать его умиротворение и непоколебимость. – Я не могу… – прошептала она, обхватывая себя за плечи. – Так страшно, что они вернутся. – Не вернутся, – Эрвин обладал довольно низким голосом, но сейчас он буквально гудел, так сильно тот понизил его.       Эрвин говорил специально для нее, и сейчас Элли, прислушиваясь к нему, поняла, что ей нравится его слышать. И слушать. – Они не вернутся, потому что их поймают. Ты уже в безопасности. Посмотри вокруг. Ты здесь, со мной. Элли, я капитан разведки, думаешь, я дам тебя в обиду?       Взгляд его стал более вкрадчивым, а трясущиеся девичьи руки накрыла теплая мужская ладонь. – Пойдем, – позвал он, поднимаясь. – Давай, вставай.       Он протянул ей руки, и Элли вышла из оцепенения, протянула руку ему в ответ, чувствуя, что кожа его ладоней твердая и огрубевшая, местами шершавая. Эрвин провел ее к воде. Они встали у берега, и к ним подошла Грация, ткнулась носом Элли в плечо. Было все еще жарко, но это уже не имело значения, потому что теперь Элли чувствовала гораздо больше, чем палящее ей в макушку солнце. Паника отступила. Элли различала теперь пение птиц, мокрый нос лошади, утыкающийся ей в плечо, прохлада от воды, шум листвы дуба позади, и самое важное – Эрвин держал ее руку в своей все еще. – Ты бы поступил так же? – спросила она его вдруг, поворачиваясь к нему лицом. Мужчина все еще всматривался в горизонт, щурясь от солнца. – Да, – просто ответил он.       Элли шагнула к нему. Травинки щекотали ее босые ноги, а вот Эрвин, наоборот, был в высоких сапогах и точно всего этого не чувствовал. Девушка задумалась: как ему не жарко в такую погоду быть полностью экипированным?       Он повернул к ней голову, лениво скользнул по ее лицу взглядом.       Стоя в такой близости к Эрвину, Элли в полной мере осознала то, насколько он высокий по сравнению с ней – кончиком носа она едва могла уткнуться в его плечо. Она все еще держала его за руку и ухватила ее второй ладонью тоже, слегка потянула вниз, надеясь, что он наклонится. Но Эрвин стоял недвижимо, стоял и смотрел на нее.       Сердце у Элли снова трепыхнулось, но на этот раз продолжило быстро и громко стучать. Она хотела касаться его. Чтобы этих касаний стало еще больше, а он… он просто смотрел на нее. Изучал ее лицо глазами и не делал никаких попыток сблизиться. «Боже, может, он просто не хочет?..» – с каким-то страхом подумала она и тут же резко отвела глаза, боясь, что он все прочтет по ее взгляду. – Мы ведь сюда пришли говорить о титанах, верно? – спросил он, наконец.       Элли кивнула, и в эту же секунду почувствовала, как он отпускает ее руку. – Вернемся в тень. Не хватало здесь еще солнечного удара после случившегося.

Солнечный удар.

      Вот как это было. Она сначала ненавидела его всем сердцем, когда он вошел в пекарню и почти насмешливо с ней общался. Когда он назвал ее маленькой госпожой (она терпеть не могла это прозвище). Она желала ему смерти и хотела, чтобы его съели. Что изменилось теперь?       Элли ничего не понимала. Но ее снова пришибли по голове чем-то тяжелым, и мозги в черепной коробке перевернулись, и он из ненавистного Эрвина Смита – хочу-чтобы-ты-умер, стал вдруг Эрвином – коснись-меня-пожалуйста.       Но он был взрослым, а что было еще важнее – он был солдатом. Он был тем, кто отвечал за жизни других людей, был тем, кто находился на волоске от смерти, и продолжает им быть. Даже сейчас, когда он смотрит на нее из-под своих широких бровей, а его лицо разглажено и не видно ни одной морщины – он солдат.       Сколько он убил гигантов? Сколько раз он умирал, видя смерть товарищей? Остается ли он живым сейчас, или все это лишь маска и камуфляж, который позволяет ему быть похожим на других людей? На простых людей. Эрвин Смит не выглядел обычным человеком.       В отличие от Элли. – Ты обещала мне показать свои записи, – снова сказал он, кажется, замечая, что его спутница находится в каком-то странном состоянии. – Тебе плохо? Мы можем пойти обратно, я отвезу тебя. - Нет! – слишком эмоционально ответила она, возвращаясь к нему, присаживаясь на покрывало. – Все хорошо, я просто задумалась. – Хорошо, – он сел рядом. – Слушаю тебя теперь. – Не злись, но мой отец нашел мой дневник и, кажется, выбросил. Или сжег. Я не знаю, но ничего из того, что мне удалось найти больше нет, – как на духу выпалила она, внимательно наблюдая за реакцией Эрвина, но он был так же непроницаем. – Понятно. В любом случае, не думаю, что ты нашла что-то из того, чего я не знал, – ответил он. – А что знаешь ты? – Сначала ответь мне на вопрос: почему ты этим интересуешься?       Элли задумалась. Она в Стохесе уже отвечала на подобный его вопрос, но теперь ему нужна была конкретика, судя по всему. – Потому что… я хочу знать правду. – Правду о чем? – О том, что случилось на самом деле. Меня не устраивает то, что есть сейчас. Все это звучит так неправдоподобно и глупо… – Что именно?       Она внимательно посмотрела на него. И теперь заметила, как он был напряжен. Казалось, что она проходила какой-то тест на возможность услышать из его уст какое-то объяснение. Все зависит от ее ответов теперь? – Вся эта легенда о сотворении стен. Здесь же… все шито белыми нитками. Мне кажется, что любой ребенок почувствует подвох.       На этой фразе Эрвин почему-то усмехнулся. – Ты права. Если ребенок достаточно умен, то у него возникнут вопросы. Жаль, что такой интерес очень быстро подавляется еще в школе. Никто не допускает инакомыслия. – И правда! – воскликнула Элли. – В школе я всегда думала о том, как так вышло, что люди оказались, словно в клетке. И почему же нельзя говорить о мире за пределами стен? Думаешь, он огромен?       Эрвин всмотрелся в лицо Элли и улыбнулся. Девушка вдруг поняла, что, наверное, со стороны выглядит чересчур восторженно, словно сделала какое-то научное открытие. – Не знаю, есть ли конец миру за стенами. Ни разу еще мы не достигали его границ во время вылазок. Было бы интересно исследовать его, если бы не титаны. Но… без них потребность в стенах отпала бы. Как и отпала бы потребность запрета на распространение информации о внешнем мире.       Он выглядел задумчиво, но все спокойствие из него словно испарилось. Напротив, эта тема, казалось, очень волновала Эрвина. Он снова насупился, сведя брови к переносице, то и дело закусывал губу. – Почему ты этим интересуешься? – спросила она.       Он ответил не сразу. Бездумно водил глазами то всматриваясь в горизонт, то переводя взгляд на Грацию. Кажется, боролся с чем-то внутри себя. Возможно, с желанием рассказать или со здравым смыслом – оставить все в тайне. – Потому что из-за этого погиб мой отец, – наконец, ответил он, и Элли заметила, как его кулаки сжались, но спустя мгновение разжались, и он положил ладони себе на ноги.       Прежнее умиротворение, которое она чувствовала рядом с Эрвином испарилось. Он стал серьезным и напряженным. – Мне жаль, – сказала она, и тут же столкнулась с взглядом его голубых глаз. – Как тебе тяжело сейчас думать, что ты виновата в смерти Альберта Кирштайна, так и мне думать всю жизнь, что отец умер по моей вине, – даже тон его голоса изменился – стал более резким и отрывистым. – Ты был ребенком? – спросила Элли осторожно, боясь спугнуть его настроение. – Да. Едва был старше этого осиротевшего мальца Жана. И не умел держать язык за зубами.       Элли все еще не понимала, что произошло, но уже такое откровение от Эрвина слегка сбивало ее с толку, а еще заставляло думать, что он, вероятно, уже в какой-то степени доверяет ей, раз вверят информацию о своем детстве. – Какой из всех вопросов тебя волнует больше всего, Элли? – спросил он вдруг. – Откуда взялись стены? Или титаны?       Она задумалась, но выражение лица Эрвина говорило о том, что он ждет немедленного ответа. – Если… если все человечество намеренно обманывают, значит, есть какой-то секрет. Но какой же? – спросила она его, но быстро отмахнулась. – Не знаю, может быть, мы просто надумываем, строим теории заговора, а на деле все проще простого.       Эрвин усмехнулся, взлохмачивая волосы. – Я так не думаю. Отобрать у людей рассказы о внешнем мире для того, чтобы уберечь от соблазна выбраться наружу? – Или чтобы они не узнали чего-то, чего им знать нельзя.       В глазах его возник одобрительный блеск, он кивнул. – Дам тебе возможность подумать над этим самостоятельно, - капитан встал и потер шею. – Мне пора уже.       Эрвин слегка присвистнул, и Грация тут же подошла к нему, мужчина потрепал ее за ухом. Элли собрала покрывало и подошла к ним, чтобы тоже погладить лошадь. – Идем, – он кивнул в сторону города. – Я думала, что ты поедешь верхом, – удивилась Элли. – Не совсем будет галантно с моей стороны бросать здесь молодую девушку в одиночестве и уезжать по своим делам, – он перебросил поводья, чтобы вести свою питомицу было удобнее, а затем протянул руку к сумке Элли, чтобы повесить ее на седло.       Девушка зарделась от его заботы.       Они направились в город, и между ними какое-то время царила тишина. «Он ведь может просто посадить меня рядом с собой в седле», – вдруг подумала Элли, вспомнив, как еще сто лет назад он случайно обронил фразу о том, что сможет научить ее кататься, хотя… Кажется, он такого не говорил, вроде бы все было не так, но дословно его слов Элли не могла вспомнить.       И здесь, словно прочитав ее мысли, Эрвин вдруг сказал: – Может быть, Грация захочет отблагодарить тебя за тот сахар, которым ты угостила ее год назад. – Она долго помнит доброту.       Он повернул к ней голову и улыбнулся краешками губ. – Я скажу тебе, когда она будет готова. К сожалению, не могу отпустить ее одну, надеюсь, ты не против, если я буду вас сопровождать?       Ей кажется, или тон Эрвина стал более игривым? Элли, совсем не ожидая от себя подобного, хихикнула. На душе у нее потеплело от услышанного и от того, что Эрвин первый раз, кажется, за все их знакомство относится к ней без насмешек. Что так непринужденно шутит. Возможно, Элли только показалось, но он сам будто помолодел на несколько нет. Лицо его было расслаблено, а из фигуры ушло напряжение – но вот солдатская выправка никуда не делась. – Я думаю, что вы, капитан Смит, точно не будете лишним, – честно ответила Элли.       Внутри нее каким-то пружинистым чувством поселилось волнение, заставляя щеки гореть.       Он промолчал.       Они уже подходили к городу и у самой границы решили распрощаться. Здесь уже никакой опасности Элли не грозило, поэтому она со спокойной душой направилась домой, однако никакого спокойствия на улицах не было. Наоборот, было чересчур безлюдно, у многих задвинуты ставни, а самое главное – ни одного ребенка. Улица будто вымерла. Элли встречала лишь редких прохожих, но и они спешили скрыться. Она поспешила домой и увидела, что отец караулит ее на улице у самой калитки. – Слава богу! – воскликнул он, бросаясь к ней. – Ты в порядке? Элли, где ты была? – Да что стряслось-то? – непонимающе спросила она, проходя мимо отца во двор, игнорируя его вопросы.       Матеус, кажется, совсем не понял, почему она не в курсе. Он прошел вслед за ней, беря ее аккуратно за локоть, чтобы завести внутрь дома. Затем тщательно закрыл двери на все замки. – Папа? В чем дело? – девушка уперла руки в боки. – Тебя будто и в городе не было, Элли, – он подозрительно глянул на нее. – Еще одно нападение случилось. Прямо посреди дня ограбили ломбард и убили его хозяина. Кому теперь охота по улицам шататься?       Отец засуетился и прошел на кухню, Элли проследовала за ним. – Еще одно убийство, – прошептала она, но Матеус услышал. – Что же это такое? А военная полиция только и знает, что заседать в кабаках и тавернах! Защитники, называются! Каковы, должно быть, плохи дела, раз за расследование еще и разведка принялась.       Элли возмущенно хмыкнула. Ей вспомнился Эрвин Смит, который буквально несколькими часами ранее заверил ее, что она в безопасности. Это почему-то слегка ее успокоило.       Отец промолчал, никак не прокомментировав реплики Элли, но это было наверняка потому, что он уже и сам не знал, какой из сторон теперь приходится доверять.