Превыше всего

... я буду терпелива... и свидания буду ждать, как смерти. – Марина Цветаева, из письма к Борису Пастернаку.

Лето 844 года. г. Трост, граница стены Роза.       Ей было радостно жить. Впервые за долгое время Элли проснулась рано утром, чтобы встретить солнце, и весь ее разум радостно тянулся к жизни. Она вдохнула свежий воздух полной грудью и закрыла глаза. На ум тут же пришли воспоминания двухдневной давности.       Его руки вокруг ее талии, горячее ощущение губ на лбу. Какое-то до сих пор неизвестное счастье вдруг поселилось в ее сердце, заставляло его биться упорнее, словно теперь появился смысл во всем этом. В ее жизни, в ее пробуждениях, даже в том, что она по утрам готовит завтрак, представляя, как бы она делала его для него.       Эрвин Смит.       Она снова и снова прокручивала в голове его имя, иногда даже шептала его, чувствуя, как ее сердце замирает при произношении этих двух слов. Он не пытался с ней увидеться со дня их последней встречи, но и прошло еще не так много времени. Элли знала, что он часто был занят, что не может уделять ей каждую секунду своего времени, и она была готова с этим смириться. Лишь бы видеть его. Его профиль, почти аттический нос с горбинкой, голубые глаза, прозрачные, как небо.       Счастье поднималось изнутри, словно ураган, сметало все на своем пути. И даже отец отметил, что она вся светилась. Что вся ее суть изменилась, что улыбка перестала покидать ее лицо. Он даже не сказал ни слова по поводу ее перевязанных рук с содранной кожей, потому что Элли сама уже не замечала ни боли, ни дискомфорта, который приносили саднящие раны. И они на удивление быстро заживали, будто подпитывались любовью, идущей изнутри.       Горечи доставляла ей, по сути, лишь одна пустяковая ситуация, которую Элли поспешила выбросить головы. Когда она накануне появилась в городе, то несколько хулиганов бросили ей вслед обидную фразу. Она так и не поняла, откуда донеслись слова, но жители, казалось, даже не поняли, что произошло, а может, посчитали, что все в порядке. Она знала, что перешла дорогу многим девушкам, рассчитывающим на внимание Эрвина Смита, когда он прямо на городской площади выделил ее из толпы, но эти слова казались ей чересчур обидными и необоснованными. – Подстилка разведкорпуса! – донеслось откуда-то из-за спины, и Элли замерла, не смея даже обернуться.       На глаза навернулись слезы, и она поспешила уйти. На сердце залегла тень, от которой отмахнуться было не так просто. Элли не имела никаких связей ни с кем, кроме Эрвина, но и их тяжело было назвать откровенными. К своей глубокой печали она поняла, что они даже не целовались. Разве она заслуживает таких слов? Обиднее было и оттого, что никто не заступился за нее, позволив слухам, как назойливым мухам, расползаться по всему городу.       В это утро Элли должна была помогать отцу в пекарне, потому что их помощник Отис попросил для себя отгул до обеда, и девушка с радостью согласилась помочь. Делать добро для людей всегда было ее жизненным кредо, а теперь это приносило ей дополнительное удовольствие.       Она надела сегодня простую хлопковую юбку и рубашку с открытым воротом, повязала на голову красную солоху, чтобы волосы не мешали ей в работе, и отправилась в пекарню. Дело спорилось в ее руках, и Элли не заметила, как время перевалило уже за полдень. Она не знала, как теперь обстояли дела у них в пекарне, приезжал ли все еще капитан Леви за своим любимым лакомством, но подсознательно ожидала его.       На обед пришел Матеус, и Элли налила ему прохладного чая и плеснула в тарелку ароматного томатного супа, который принесла из дома. На улице все еще была жара, воздух стоял, но теперь девушка почти этого не ощущала. Ее волновали другие мысли, и в течение дня она возвращалась к размышлениям о том, как скоро Эрвин снова захочет связаться с ней, чтобы увидеться. В ее голове их последняя встречала представала для нее страницей любовного романа, где главный герой холодный и неприкосновенный, но для героини-возлюбленной – настоящий романтик. Она попыталась представить Эрвина с лютней, поющего серенаду под окном, усмехнулась этой мысли и постаралась выбросить ее из головы.       Первый поток людей уже прошел, и теперь второй наплыв ожидался уже ближе к вечеру, поэтому Элли могла передохнуть и выйти из-за прилавка. Тем временем, Матеус уже покончил с обедом и убрал за собой посуду. – Капитан Леви все еще приезжает? – спросила она отца, и тот, как ожидалось, слегка поморщился, услышав упоминание разведки. – Временами, – отмахнулся он от дочери и, попрощавшись, поспешил уйти за прилавок и сделать вид, что занят, чтобы она не закидала его новыми вопросами.       Элли вышла размяться и здесь же увидела маячившую еще вдалеке фигуру на лошади. Когда она приблизилась, стало ясно, что это был капитан, о котором они только-только говорили. Она видела его несколько раз издалека и раньше, например, на площади, и отметила, что он мало изменился.       Леви привязал своего коня в тени в специально отведенном для животного месте, которое оборудовал Матеус специально для гостей на лошадях или для поставщиков, приезжавших издалека вместе со своими повозками. Мужчина попросил для Смирного попить, и Элли поспешила вынести ему ведро прохладной воды. Он сам налил в стойло питье и прошествовал мимо Элли, даже не преминув поздороваться. – Я рада вас видеть! – решила завязать разговор первой Элли.       Леви плюхнулся в плетеное кресло, и девушка вспомнила, что он любил в нем сидеть – прямо возле померанца. Она вынесла ему чаю и его любимое угощение, и только теперь мужчина заговорил с ней. – Помню тебя, бедовая. Рад, что жива осталась, – его взгляд задержался на перебинтованных руках Элли. – Значит плохой оказался учитель из кобылы Эрвина. – Может быть, просто я плохая ученица, – усмехнулась она, садясь в кресло рядом.       Он промолчал. Элли едва сдерживала себя, чтобы задать главный интересующий ее вопрос. Она нетерпеливо ерзала на месте, и в конце концов Леви отставил кружку в сторону. – Говори или не мешай мне отдыхать. – Я давно не видела капитана Эрвина. – Два дня – это давно?       Элли смутилась, уткнувшись взглядом в свои колени. – В любом случае, теперь ты будешь видеть его еще реже. – Это еще почему? – Это потому, – Леви сделал глоток чая, – что король, наконец, выделил средства для новой экспедиции. И Эрвин занят подготовкой всех необходимых бумаг.       Элли все еще не могла понять, в чем подвох. Они уезжают за стену? Леви намекает, что его могут убить или… – Леви, вы хотите сказать, что скоро уезжаете? – Не только я. Вся разведка, – просто ответил он обыденным тоном, словно речь шла о погоде, и в эту минуту не решалась судьба целого человека. – Но как же… – прошептала она, не веря в слова капитана и глядя на него в упор. – Я думала, он хотя бы скажет мне…       Леви прищурился вдруг. – Ему не до тебя.       Слишком резко, и Элли встала, пытаясь справиться с бурей эмоций в груди. Сегодня утром все было так хорошо, так прекрасно, а теперь… теперь все грозилось разрушиться. Ее только что возведенный мирок сыпался по частям. Но, может быть, это и к лучшему? Он уедет, все забудут о том, что они вообще когда-то контактировали друг с другом, до отца не дойдут сплетни об их встречах.       Она тут же отмахнулась. Элли всегда считала себя выше этого. Она достойно перенесет все, и если Эрвин решил, что ей не нужно знать о его отъезде, то она смирится с этим. Но бегать за ним, как собака, она уж точно не станет.       Элли посмотрела на себя в отражении зеркала. Оттуда на нее смотрела перепуганная молодая девушка, взгляд которой блуждал в расфокусе. Она встала, поправила прическу и решила вернуться к работе, как возле пекарни появилась компания из трех парней.       Элли знала их. Она подозревала, что это были те самые, оскорбившие ее на площади, но предпочла вести себя учтиво с гостями, словно они не отличались от остальных. В душе поселилось чувство страха, и она глянула на Леви, который с абсолютно скучающим лицом поглощал свою еду и не обращал ни на что внимания. – Эй, Беккер! – крикнул самый главный из них, разваливаясь в кресле и забрасывая на соседнее ноги. – Тащи сюда свои булки!       И его дружки залились сальным смехом от двусмысленности фразы. Элли поежилась, но послушно выполнила просьбу посетителей, принося заказ. Их было больше, они были сильнее, и нарываться на проблемы, когда вся ее жизни последние несколько недель только и состояла из них, совсем не хотелось. Сейчас она рисковала получить лишь порцию новых синяков.       Компания принялась за еду, кроша и разбрасываясь остатками по столу и по траве. – Слушай, расскажешь нам, каково это – прогибаться под всю разведку? Ты со всеми по кругу спишь или только со Смитом?       Элли вспыхнула. Она резко развернулась, чтобы дать отпор и уже открыла рот для колкого ответа, как позади нее послышалось. – Встань.       Она отступила в сторону и повернула голову. За спиной был капитан Леви, и выглядел он в эту секунду устрашающе. Он и в обычное время выглядел мало приветливо, однако сейчас его челюсти были сведены до выступающих желвак, а зеленые глаза метали молнии.       Хулиганы заулюлюкали вдруг, кажется, все еще не понимая, с кем имеют дело. – Капитан Коротышка решил заступиться за свою возлюбленную? Ты взревновал? – главарь по-прежнему продолжал нарываться. – Леви, они этого не стоят, – Элли попыталась разрядить обстановку, опасливо поглядывая на дверь – спасало лишь то, что отец был сейчас внутри цеха и вряд ли соберется выглянуть наружу.       Она знала, на что способен капитан, но сейчас противников было в несколько раз больше. – Будь добра, вернись в пекарню, – тон Леви не терпел пререканий. – А ты, – он обратился к главарю, – кусок дерьма, тебе я сказал встать.       Элли попятилась к двери, все еще наблюдая за дракой, которая вот-вот развернется. Она не ошиблась. Самый главный хулиган встал под звуки одобрения своих напарников, и оказался почти на голову выше Леви, но его этот факт совсем не смущал. – Так разве учат говорить с девушками, тупоголовый ты осел?       Одна подсечка и парень уже валится с ног, с глухим стуком ударяясь о стоящий рядом железный стол. Элли вздрогнула, но ни звука не издала. Парень попытался встать, но капитан снова приложил его головой, на этот раз о ножку стола, а затем резким движением выкрутил руку за запястье так, что раздался хруст. Один из дружков подался на помощь своему предводителю, однако Леви предупреждающе на него посмотрел. – Хоть шаг сделаешь, и я ему все кости переломаю.       Он вывернул руку еще сильнее, и теперь уже парень, лежащий на земле, застонал от боли, не в силах выдерживать подобного. – Сука! Да что мы тебе сделали?       Леви отпустил его руку, и казалось, что все закончилось, но его тяжелый ботинок тут же опустился на шею хулигану. Подошва надавила на горло так, что из него раздался тяжелый хрип. – До тебя доходит туго, что не удивительно, когда имеешь мозги размером с горошину. Но я повторю еще раз, – подошва надавила сильнее, – разве так учат говорить с девушками?       Парень в ответ лишь снова захрипел. – Рой, извинись просто, и мы пойдем! – выкрикнул один из дружков. – Да, Рой, извинись. Но одними извинениями ты вряд ли отделаешься. Элли! – Леви окликнул ее, и Элли, прижимающаяся спиной к двери, вздрогнула. – Иди сюда. Да шевелись ты.       Она сначала сделала несколько неуверенных шагов, но затем засеменила, ускорившись. Леви присел, чтобы схватить хулигана за волосы и оттащить его голову так, чтобы тот смотрел прямо в лицо Элли. – Извинись. – Прости… – прохрипел тот, но Леви дернул его за волосы сильнее. – Извинись, как следует. – Прости меня… пожалуйста… – снова раздалось из горла парня, и Леви глянул на Элли, чтобы понять, принимает ли она извинения.       Та поспешно кивнула. – Если ты, сраный кретин, еще хоть раз позволишь себе такие слова в адрес любого человека, и я об этом узнаю, то заставлю тебя жрать собственное дерьмо на завтрак, обед и ужин.       Парень опасливо кивнул, и Леви отпустил его, брезгливо дергая рукой, напоследок зарядив носком ботинка прямо по почкам бедолаги, который и встать не смог с первого раза.       Капитан достал из кармана платок и вытер руки, наблюдая, как компания спешит скрыться за первым же из поворотов. – Спасибо.       Леви поморщился. – Все еще после такого не хочешь спросить с Эрвина за это? – холодно спросил он, подходя к Смирному, чтобы отвязать его. – Не думаю, что он в курсе этого, – Элли стушевалась. – Эрвин первый узнает о чем-то, когда дело касается разведки. Но, как я уже сказал, ему не до тебя.       Она не понимала. Она в самом деле не понимала, что хочет ей донести Леви, но из-за увиденного вообще отказывалась воспринимать все здраво. – Леви, может, вы передадите что-то Эрвину от меня? – с надеждой спросила она мужчину, который уже сидел верхом. – Я не посыльный и не купидон. Есть что ему дать – сделай это сама, – грубо отплюнулся он. – Я не могу попасть в разведштаб! – возразила Элли горячо.       Леви тяжело вздохнул, а затем едва заметно мотнул на место в седле позади себя. – Залазь. И быстрее, я тут не буду торчать весь день.       Элли на секунду замялась, думая, стоит ли ей оставлять пекарню одну, но… Отис должен был прийти после обеда, и значит, уже вот-вот должен быть тут, отец был в цехе, и любой мог бы позвать его в случае чего.       Она кивнула Леви. Тот вынул ногу из стремени, чтобы Элли могла им воспользоваться и протянул руку, хватая ладонь девушки, подтягивая на себя, помогая взобраться верхом. «Мало тебе было сплетен об Эрвине, теперь еще будут судачить о Леви», – бегло подумала она об этой ситуации, аккуратно держась за талию капитана.       Ехать было страшно, но она не показывала виду. Не так давно лошадь едва не сбросила ее, но теперь… почему-то чувство того, что она скоро увидит Эрвина подстегивало ее изнутри.       Она снова оказалась на земле, и теперь заходила на территорию разведки уже не как преступница. На посту она узнала того самого солдата, который в прошлом году пропустил ее. Кажется, он тоже узнал ее и нахмурился. – Эта девушка с вами, капитан? – постовые отдали честь. – Со мной, – подтвердил Леви и махнул головой, приказывая Элли не отставать от себя.       Теперь она могла в полной мере рассмотреть раведштаб изнутри. Многие из солдат тренировались во дворе, оттачивая навыки владения мечами, отдельное место было отведено для тех, кто занимался отладкой специальных устройств для маневрирования в воздухе (Элли когда-то знала их название, но теперь все вылетело у нее из головы). Несколько солдат, завидев капитана Леви поспешили отдать ему честь, он же в свою очередь сдержанно кивал проходящим подчиненным.       Элли оказалась внутри штаба. Он представлял собой довольно пустое помещение с парой часовых, посередине стоял стол с кучей бумаг, за которым сидел человек, фиксирующий, видимо, входящих внутрь и ведущий учет посещений. Элли показалось, что мужчина за столом чем-то похож на Леви, причем эта схожесть была не внешне – солдат каким-то образом копировал манеру своего капитана держаться, говорить, даже носил под горлом такое же жабо, как у него. – Вольно, Оруо, – буркнул Леви, махая рукой, и подскочивший подчиненный тут же сел обратно. – Эту девушку к Эрвину. Сейчас.       Не посмев возражать, мужчина кивнул, тут же обмакнул металлическую перьевую ручку в чернила и сделал запись в журнале. – Назовите имя, – пробубнил он таким же флегматичным тоном, что и капитан. – Беккер… Элли Беккер, – запинаясь проговорила девушка, наблюдая, как в одной из строк появляется ее имя.       Из соседнего коридора послышался шум, а затем в комнате появилась женщина в белом халате и очках, большими шагами она приближалась к Леви, а вслед за ней семенил невысокого роста мужчина, заваленный кипой бумаг, державший под мышкой несколько длинных копий. – Леви! – женщина приблизилась к нему почти вплотную прижимаясь лбом к его, стекла ее очков блеснули, отражая солнечные блики. – Где тебя носило, чистоплюй ты этакий? Пропустил все наши с Моблитом практики по новому оружию. – Переживу, – капитан положил ей ладонь на лицо, отодвигая. – Куча дел. – Опять ездил уплетать сладости в ту пекарню? И, конечно, же ничего не привез, жмот, – тут она заметила рядом с Леви Элли и осмотрела ее чересчур внимательно. – О, помню тебя. Ты та девчонка, которую я сшибла в кабинете Эрвина, весь штаб потом болтал… – Ну все! – мужчина оборвала ее резко. – Шагай давай.       Элли сначала немного покраснела, ведь о ее проникновении в штаб, насколько она знала, сплетничал город несколько недель так точно, и даже ее скорый отъезд не смог ее спасти. – Да ладно тебе, – женщина протянула руку Элли, сделав шаг к ней и широко улыбнувшись, обнажив ряд ровных зубов. – Будем знакомы, шпионка. Я капитан Ханджи Зоэ, но можешь звать меня Ханджи.       Элли робко пожала ее мозолистую ладонь, запачканную чернилами и маслом. – Элли Беккер, – представилась она, а Ханджи снова просияла. – Капита-ан, – взвыл позади парень, который все еще едва удерживал трясущимися руками свой груз. – Ладно, Моблит, пойдем! – она махнула рукой в сторону выхода. – Ну, бывай, Элли! И ты бывай, сладкоежка!       Ханджи потрепала Леви по макушке, взлохматив его волосы, и Элли удивилась тому, почему он все еще не сделал ничего, чтобы ее как-то успокоить. Странно, что он вообще позволял ей подобное, потому что Элли никогда не видела, чтобы капитан так долго терпел чьи-то издевательства. – Проваливай, чучело в очках, – буркнул он, тряхнув головой нервно, чтобы привести в порядок свою прическу, но Элли была готова поклясться, что в уголках его губ затаился какой-то призрак улыбки.       Он пошел к лестнице, а Элли все еще стояла внизу, зачарованная этой ситуацией. Наверное, если бы она попыталась провернуть с капитаном нечто подобное, то давно бы уже лишилась не только рук, но и головы. – Эй ты, пигалица. Долго еще будешь там торчать? – бросил он ей раздраженно, и девушка поспешила вслед за невысоким капитаном.       Она уже и не помнила, где находился кабинет Эрвина, и вдруг начала нервничать. Что она скажет ему? Предъявит, что о них судачит весь город, а он даже не счел нужным ей объявить о своем отъезде? Глупости, ведь между ними… между ними нет ничего официального. Лишь догадки Элли, его намеки, но при этом все это будоражило ее мозг. Только сейчас она задумалась, что, возможно, сама себе придумала все их связывающее, а Эрвин на самом деле ничего такого никогда не имел.       Леви головой указал Элли на стул возле кабинета, и она села. Сам же он один раз стукнул в дверь и тут же вошел, не дождавшись одобрения. За дверью послышались голоса, и Элли смогла различить тембр Эрвина. Спустя минут десять ожидания из кабинета вышел сначала Леви, а затем незнакомый ей высокий мужчина со светлыми волосами и небольшой растительностью на лице. Он был явно чем-то недоволен, поэтому проигнорировал Элли и пошел дальше. Затем в коридоре появился и сам Эрвин. Девушка резко встала при его появлении, и ей показалось, что он сдержанно улыбнулся ее жесту. – Леви, передай Майку, чтобы зашел ко мне через пару часов снова. Я не могу позволить, чтобы он продолжал думать подобным образом. Распорядись по поводу пятнадцати повозок и тридцати лошадей. Временить нельзя больше. Вечером жду тебя и Ханджи на наше последнее совещание в этом городе.       Только сейчас Элли заметила, что в работе Эрвин выглядел совсем иначе. Распоряжения он отдавал серьезным тоном, не терпящим никаких пререканий. Взгляд суровый, а вся фигура по-солдатски прямая и напряженная. Эрвин рядом с Элли всегда был другим, и это заставило ее смутиться, словно она видела что-то, чего другие никогда бы не смогли застать.       Капитан кивнул и направился прочь, Эрвин в этот момент посмотрел на Элли, чтобы жестом пригласить ее внутрь. Она прикрыла дверь кабинета за собой и повернулась к мужчине. Тот прошел к своему столу и облокотился о него, ладонью указывая Элли на соседний стул. – Вот ты и здесь. Снова, – с легкой издевкой заметил он, садясь в кресло рядом. – Я теперь по делу пришла, наверное… – Элли понятия не имела, как начать столь важный разговор. – Капитан Леви сказал, что вы отправляетесь из города на вашу новую миссию за стенами.       Лицо Эрвина просияло при этих словах. – Верно, – в его тоне явно слышалась гордость. – Мне и командующему Шадису очень много пришлось сделать, чтобы снова добиться разрешения на эту вылазку.       Эрвин закинул ногу на ногу и слегка откинулся на спинку, сжимая подлокотники ладонями. – Но я не думаю, что ты пришла говорить об этой миссии, – лицо его снова посерьезнело. – Что-то случилось? – А ты бы… сказал мне о своем отъезде? – вкрадчиво спросила она его, ерзая на стуле.       Эрвин невыразительно пожал плечами. – Ты бы узнала об этом вместе с остальными жителями через пару дней. Формально Леви даже нарушил статут о секретности, рассказав тебе. Можешь гордиться, он тебе доверяет.       Но этот ответ не показался Элли удовлетворительным, наоборот. Она сжалась, осознав, что Эрвин не счел нужным говорить ей о своих планах. «Но в конце концов, – запел внутри тоненький противный голосок, – кто ты такая, чтобы он ставил тебя в известность?»       И здесь в же в голове проследовал обычный ответ:       Никто.       Элли вдруг встала, поняв, что сидеть на месте нет сил. Она подошла к ближайшему окну. За ним петляла улица, были видны местные жители, спешащие по делам, дети, гонявшие кошек в подворотне, но девушка потрясла головой, возвращаясь к своим мыслям. Не отвлекаться. Только не сейчас. – Что-то случилось? – будничным тоном спросил Эрвин, встал, и кресло под ним скрипнуло.       Он подошел и встал позади Элли. – Про нас… говорят в городе, – выдала она как на духу, понимая, что не может больше держать это в себе, но интересовало ее только одно – его реакция. – Что говорят? – снова этот тон, безучастный и обыденный, ни капли не удивленный.       Элли повернулась к нему и уперлась взглядом в изумрудный боло у него под шеей. – Называют меня твоей… подстилкой, – Элли запнулась, тут же почувствовала макушкой, что Эрвин уперся в нее взглядом.       Послышался тяжелый вздох. – Тебя это волнует? – снова спросил он.       Она подняла на него, полные отчаяния глаза. – Сам как думаешь? Эти сплетни… они ведь… – Элли подняла глаза к потолку, пытаясь загнать назад уже выступившие слезы. – Необоснованные, – закончил за нее Эрвин.       Плакать захотелось еще больше. Она сама не знала, чего ждала. Что он возьмет ее за руку и скажет не обращать внимания? Что он подтвердит их связь и перед целым городом вдруг попросит ее руки? Глупо так думать. Глупо и опрометчиво. Хотя бы потому что вся разведка совсем скоро покинет Трост. Какой смысл Эрвину связывать себя узами накануне отъезда? – Я понимаю, почему тебе обидно, – снова сказал он, и теперь тон его смягчился.       И лишь теперь Элли посмотрела на него сквозь пелену слез. Сведенные у переносицы густые широкие брови, сжатые в тонкую полоску губы. Он выглядел серьезно и холодно, словно ледышка, даже в глазах его, раньше теплых под солнечными лучами, теперь плавали маленькие острые льдинки, вспарывающие кожу. – Потому что наша с тобой связь гораздо выше этих сплетен. То, что между нами – грязно порочить подобным.       Она захлебнулась воздухом, потому что сердце ее в груди вдруг сделало кульбит, перевернувшись, и даже слезы на мгновение высохли. – Что?.. – переспросила она, и Эрвин коснулся ее щеки кончиками пальцев. – Мы – гораздо больше подобных слухов, мы больше, чем это, Элли. Нас тяжело назвать друзьями тоже, ведь… у нас с тобой общая цель, общие интересы. Помнишь, ты говорила о своей мечте?       Конечно, она помнила. Когда они возвращались в город после их маленького пикника, она поделилась с ним, что мечтает увидеть все королевство, весь открытый мир с высоты стен, чтобы не видеть их вовсе, не видеть никаких преград. Чтобы был только воздух, бьющий в лицо, и чувство абсолютной свободы.       Элли кивнула медленно, все еще не понимая, к чему он клонит. – Мы с тобой из одного теста слеплены. Твоя мечта так близка к моей, потому что я тоже хочу однажды увидеть мир без этих стен. Поэтому я разведке, Элли. Моя цель – узнать, откуда взялись титаны и загнать их в ту дыру, из которой они появились. Чтобы каждая принесенная во имя этого жертва не была напрасной.       Глаза его лихорадочно заблестели, когда он начал говорить об этом, а пальцы обхватили лицо Элли, заставляя ее смотреть на него. – Поэтому мы, моя маленькая госпожа, похожи гораздо больше, чем ты думаешь. Мы – единомышленники. А это стоит дороже, чем какие-то слухи о нашей любовной связи. Это звучит выше, чем быть просто друзьями.       Ее словно окатили из ведра холодной водой. Она схватила Эрвина за запястья, заставляя ее отпустить ее лицо, и отступила на шаг. Единомышленники.       Весь ее выстраиваемый эти дни мир с грезами и мечтаниями посыпался, превращаясь в труху. Она сама себе придумала эту любовь, эти чувства, сама придумала, что он испытывает к ней что-то, потому что для Эрвина Смита она по-прежнему была маленькой госпожой – несмышленой девчонкой, путающейся под ногами. Единомышленники.       Это звучала, как самая горькая насмешка над всей ее судьбой, и она не сдержала нервного смешка.       Память нарисовала ей картинки, где Эрвин держит ее за руку, где убирает за ухо прядь ее волос, где он бережно снимает ее с лошади, прижимает ее голову к себе. И затем их резкий недопоцелуй, его горячее прикосновение губ к ее лбу.       Его руки, скользящие между ее бедер, наносящие прохладную мазь. И затуманенный потемневший взгляд. – Ты обманул меня, – вдруг выдала она, открывая глаза, с яростью глядя ему в лицо. – Ты сам… сам спровоцировал все это.       Эрвин немного смутился. – Элли, мне в самом деле жаль, что я ввел тебя в заблуждение… своим излишним вниманием во время той поездки.       Она хмыкнула. Эрвин попытался снова завладеть ее вниманием и протянул руку, но она резко отпрянула. – Послушай, – начал он твердо тем тоном, которым отдавал указания Леви, – ты была напугана, и я тоже, если честно. Мне нужно было отвлечь тебя от этого. К тому же я думал, что шок немного затуманит твою память, но я ошибся. Это моя вина, и ответственность лежит только на мне за это. – Ты просто… ужасен, – почти прошептала она ему, чувствуя, как слезы снова заволакивают ее глаза, лишая зрения. – Элли, это не имеет смысла, я думал, что ты понимаешь это, – он слегка растерялся, почувствовав ее близкую истерику. – В первую очередь я солдат, и я уже отдал свое сердце разведке, как бы жестоко это не прозвучало.       Ей хотелось завыть от бессилия, но распускать слезы перед ним еще сильнее не хотелось. Она шмыгнула носом, успокаиваясь, вытерла выступившую влагу с лица, чувствуя, что подбородок ее все еще трясется. – Эй, – он в один шаг преодолел расстояние между ними и взял ее за плечи, Элли слабо дернулась, но в ее душе не было ни грамма ярости, чтобы дать отпор. – Я уеду через два дня. Ты больше не увидишь меня. Слышишь, Элли? – Пусти, – она попыталась вырваться, но он держал ее крепко, а затем и встряхнул, приводя ее в чувство. – Это пройдет, это очень скоро пройдет, – он вдруг прижался к ее лбу своим и громко зашептал, понизив голос на несколько тонов. – Я уеду, и ты возненавидишь меня, ты никогда не захочешь меня больше видеть. Это правильно. Пусть будет так. Ты встретишь кого-то другого, кто отдаст тебе всю свою любовь. Я не тот. Запомни, ясно? Я не тот.       Его слова горячим клеймом отпечатывались у нее в мозгу, но в этот момент он был так близко к ней, и его жаркий шепот касался прямо ее губ, его запах обволакивал ее с головы до ног, затуманивая весь разум целиком. Элли еще раз дернулась в его руках, а затем подняла голову, сталкиваясь с его губами кончиком носа. – В этом проблема, да? – прошептала она, поднимая руку, чтобы коснуться пальцами холодного камня у него под горлом. – Ты ничего не чувствуешь ко мне из-за этой штуки?       Она сцепила пальцы на боло, потянув вниз, и галстук поддался легко, соскальзывая с шеи. Эрвин не остановил ее. Элли сжала в кулаке прохладный орден. Другая рука скользнула ниже, ладонь проникла под форменную куртку, цепляясь за кожаные ремни снаряжения, которые всегда были на теле Эрвина. Рука легла ему на грудь. Сердце его билось выверено и размерено, словно строевой шаг солдат. Элли разжала пальцы, сжимающие изумрудно-зеленый галстук, и он, стукнувшись об пол, покатился под стол.       Этот звук вырвал Эрвина из его оцепенения, и он отстранил Элли дальше от себя. Она рефлекторно выгнулась навстречу его телу, поднимая подбородок, чтобы в этот раз точно не прогадать, и столкнулась с его губами своими. Ее бросило в жар от одного только этого прикосновения. Она выдохнула прямо в его губы и жадно втянула воздух через нос. Сердце Эрвина под ее ладонью ухнуло и начало биться быстрее, с боем ударяясь ей в ладонь. Элли сместила ее выше, касаясь пальцами волевого подбородка с едва выступавшей щетиной – она кололась под ее пальцами. – Нет, - громко сказал он вдруг, отстраняясь на расстояние вытянутой руки.       Элли почувствовала холод, которым ее обдало в ту же секунду, как она перестала чувствовать его руки на своих плечах. Она попыталась приблизиться к нему снова, но он вытянул ладонь, не позволяя ей подойти ближе. – Нет, Элли, хватит. – Твое сердце… – Это реакция на внешний раздражитель, не более.       Фраза больно уколола ее. Она – раздражитель?       Резко сорвавшись с места, она сделала к нему шаг, отводя руку в сторону, и Эрвин, не ожидавший от нее такого, не успел ничего предпринять. Ладонь сжала его рубашку там, где сердце все еще колотилось, а вторая рука обхватила его затылок. Элли встала на цыпочки, чтобы дотянуться до его губ, но уткнулась лишь в холодный подбородок. Горячий комок в животе разрастался, заставляя дыхание учащаться, а ноги подрагивать от напряжения. – Ты лжец, – прошептала она, покрывая его подбородок и челюсти чередой легких поцелуев, слыша и чувствуя всем телом, как из груди (она не понимала из ее или его) рвется дикий зверь. Поцелуй и еще один, и еще, пока, наконец, не наткнулась на изгиб его сжатых губ, и тут же почувствовала, как его тело замерло, каменея. – Достаточно, – хрипотца в голосе Эрвина заставила Элли вздрогнуть, а пальцы его сжались на плечах, намереваясь оттолкнуть ее.       Боясь потерять столь долгожданное тепло его тела (хотя казалось на самом деле, что он источал один лишь холод) Элли прижалась к нему грудью. – Я сказал: достаточно, – теперь в его тоне отчетливо слышалась неприкрытая угроза. – Я не подчиняюсь твоим приказам, – выдохнула она ему в рубашку, боясь смотреть в лицо.       Он встряхнул ее, и голова ее качнулась, задираясь вверх. – Это не игра. Я уже сказал тебе прекратить. Может быть, с какими-то твоими недозрелыми дружками такие шутки срабатывают, но я им не ровня, – голос его гудел от напряжения, глаза сощурились, пристально отыскивая в лице Элли какие-то признаки ее испуга. – У меня нет никого, кроме тебя, – тихо ответила она, хлопая ресницами, чувствуя обиду от его фразы.       Он резко выдыхает от ее ответа, словно подбирая слова, какими сможет дать ей настоящий отпор, а затем Элли ловит его взгляд, который не может прочитать. – Обещай, что забудешь меня. Обещай, что не станешь писать мне писем, ждать меня и надеяться.       Она хочет возразить, открывает рот, но затем видит в глубине его глаз что-то, что заставляет ее молча кивнуть. Сначала неуверенно, а затем более резко и собранно. Она чувствует его пальцы в своих волосах, ладонь, обхватывающую затылок, и снова, как в бреду, почти чувствует шевеление его губ на своих. – Хорошо, – шепчет он.       Ей горячо и невыносимо тяжело в груди. Хочется, чтобы он обхватил ее всю, прижаться и забыть все на свете. Чтобы весь рой мыслей испарился из воспаленного мозга, потому что все ее естество стремится к нему. К тому, чтобы быть еще ближе, еще теснее, чтобы чувствовать его кожа к коже. Низ живота сладко тянет от близости, и она всхлипывает жалобно, и следом чувствует обжигающе горячее прикосновение ледяных губ к своим.       Элли задохнулась от напора. Она застыла, а затем, почувствовав вседозволенность, скользнула пальцами к кромке его волос, запуская пальцы в светлую шевелюру, почти упиваясь тем, что Эрвин позволяет это делать. Его губы умело и почти по-хозяйски раскрыли ее рот, и дыхание в очередной раз обожгло ее нёбо. Она слышала лишь кровь, гуляющую по венам, пульс, бьющийся в каждой точке ее тела, пульсирующий под кожей. Она медленно слабела в его руках, ощущая его пальцы на подбородке, давящие на него, чтобы распахнуть рот шире, до хруста, чтобы проникнуть внутрь языком. Второй рукой Эрвин держал ее за плечи, не давая ей на этот раз отойти до тех пор, пока он сам этого не захочет.       Все ее тело превратилось в один оголенный нерв, мысли смешались, превращаясь в белое пятно. Его рука с подбородка скользнула ниже к талии, сжав ее. Пальцы Эрвина прошлись еще ниже, задев чувствительную кожу на бедрах сквозь тонкую ткань юбки, и Элли инстинктивно прижалась ближе, застонав ему прямо в губы. В эту же секунду тело Эрвина дернулось, как от удара, и он оторвался от нее. Элли открыла глаза, сталкиваясь с его практически обезумевшим взглядом. Оба они тяжело дышали, и Эрвин отступил на шаг, давая им вдохнуть воздуха. Напряжение между ними распалось, но она успела увидеть в его темных зрачках, занимавших теперь почти всю радужку, как на Эрвина накатывается осознание того, что только что произошло между ними. – Ты, – сиплым голосом начал он, – теперь должна уйти.       Тело все еще просило прикосновений, но Элли отшатнулась от него, игнорируя это. Лицо Эрвина перестало быть расслабленным, он нацепил на себя прежнюю маску, и она вдруг увидела в его взгляде что-то еще, чего до этих пор никогда не наблюдала. Он был зол. Губы его дернулись вниз, превращая лицо в гримасу, и он в миг стал некрасивым для нее и слишком отталкивающим. Ее рука дернулась к губам, касаясь, и он повторил ее жест, но слишком быстро, будто пытался стереть с кожи следы недавного поцелуя. Элли боялась что-либо говорить, потому что чувствовала каждой клеткой кожи его гнев. Он выглядел страшно теперь, и во всей его фигуре читалась угроза, резко выпрямился и отошел к столу, становясь в профиль. – Уходи, – твердо приказал он.       Элли все еще стояла. В голове ее звенела пустота. Она сделала что-то не так? – Не забывай об обещании, данном мне, – он повернул голову, – и уходи отсюда, пока я сам тебя не выставил.       Наконец, она пришла в себя. Вздрогнула, несколько раз моргнула. Сделала пару шагов к двери, но не рисковала поворачиваться к Эрвину спиной, будто боялась, что он набросится на нее. Смит повернулся к ней и сделал предупреждающий шаг в ее сторону. Элли прочитала по его сжатой челюсти и холодному взгляду, что сейчас он отнюдь не шутит и вряд ли потерпит пререканий. Она резко развернулась на пятках и почти выбежала из комнаты, смахивая слезы, которые уже успели скопиться в уголках глаз.       Она плохо помнила дорогу. Как вышла из штаба, как угрюмо почти бежала к дому. Сердце ее билось, но теперь от стыда и жалости к себе. Она чувствовала себя совершенно разбито, все тело ее горело от прикосновений, а особенно губы. Она едва не скрючилась, вспомнив его горячий язык в своем рту.       На одном из поворотов она влетела в кого-то и, опустив глаза, увидела маленького Жана Кирштейна, потирающего ушибленный лоб. – Эй, Элли, куда так несешься? – спросил он, а затем увидел слезы на ее лицо. – Кто тебя обидел?       Мальчик тут же стал серьезным. Он взял девушку за руку и сжал ее ладонь, ободряя. – Скажи мне, я тут же пойду и разберусь с ним!       Элли всхлипнула и вытерла набежавшие слезы. – Все хорошо, Жан, – проговорила она, придав голосу твердости. – Все хорошо, дружок.       Он не поверил ей, но был слишком воспитанным и тактичным, чтобы не лезть в свое дело, поэтому молча кивнул и погладил ее ладони своими детскими пальцами. – Когда я вырасту, то поступлю в кадетский корпус, – сказал он, вдруг решив поделиться своими думками. – Я стану таким же, как разведчики, поймавшие убийц моего отца.       Разведка! Во всем виновата чертова разведка! Неужели ее отец был прав, столько лет оберегая ее? Если бы она слушала Матеуса, то ничего бы этого не случилось, и сердце бы ее так не кровоточило каждую секунду. – Ох, Жан! – воскликнула она, опускаясь на корточки, чтобы обнять его. – Прошу тебя, Жан, не поступай в разведку! Зачем она тебе нужна? Ты же так хотел в военную полицию. – Но… – мальчик зажмурился, не ожидая такой бурной реакции на свои слова. – Военная полиция ведь… – Борется с преступниками, – Элли перебила его, обхватывая его за щеки ладонями, заставляя смотреть на себя. – С реальными преступниками, Жан. С теми, кто представляет для нас реальную угрозу. А не призрачную, которая якобы когда-то нас коснется.       Элли чувствовала себя прескверно. Она говорила те вещи, которые сама так сильно презирала, но в эту минуту вся обида и боль, скопившаяся в ее сердце, дала о себе знать, выливаясь через край. Она не могла представить, чтобы Жан, этот славный мальчуган, вырос для того, чтобы стать кормом и приманкой для гигантских монстров, пожирающих все живое. Пусть он будет в безопасности, пусть он сбережет себя.       К черту титанов! К черту все ее мечты, ее желания узнать новое о них! Нет, она больше никогда не притронется ни к чему подобному. Она навсегда закроет в своей душе эту тему, эту историю. Запечатает все, что связано с Эрвином Смитом так крепко, что воспоминания ни за что не вырвутся наружу, ни за что не омрачат даже секунду ее жизни. – Ты так считаешь? Считаешь, что стены никогда не разрушатся? – почти шепотом спросил мальчик, и Элли вынырнула из мыслей, вспоминая, что ребенок все еще стоит перед ней. – Никогда. Они выше любого из титанов, крепче даже самого сильного из них. Пообещай, Жан, что ты не пойдешь в разведку. Ты хотел спасать человечество от преступности. Эта цель намного благороднее, чем быть съеденным за этими стенами.       Он вздрогнул, принимая столь жестокую правду для себя. А затем медленно кивнул головой. Элли потрепала его по волосам, а затем они распрощались. Сейчас она чувствовала себя гораздо лучше, словно почерпнула сил из этого разговора, из этих по-детски наивных глаз.       Она шла к своему дому прочь от прошлого, прочь от разведки, прочь от всего того, что ее связывало с Эрвином Смитом. И каждый шаг давался ей легче предыдущего.

Прощай, позабудь и не обессудь. А письма сожги, как мост. Да будет мужественным твой путь, да будет он прям и прост.