Превыше всего

      

Сильны любовь и слава смертных дней, И красота сильна. Но смерть сильней. Джон Китс

Конец лета 845 года. Где-то за стеной Мария.       В какой-то момент дыхание сбилось окончательно, и Эрвин взмахнул на ближайшее дерево, чтобы перевести дух. Правую руку саднило, и, кажется, он растянул мышцу, когда маневрировал между титаном и одним проворным девиантом. Он огляделся по сторонам, пытаясь отыскать ребят своего отряда, и увидел неподалеку Майка, на плече у которого висела бездыханное тело Марлен.       Эрвин вытер крупные капли пота со лба и убрал нависающую челку, осмотрелся еще раз. Вылазка была катастрофической. Капитан очень давно не видел вокруг подобного хаоса, и он знал, в чем была причина всего этого. Ни для кого не было секретом, что командование разведки пришло в упадок и срочно требовало для себя смены командующего.       И если бы Шадис попробовал хотя бы прислушаться к нему, то они бы не потерпели столько потерь. – Эрвин! – донеслось откуда-то снизу, и мужчина посмотрел на землю.       Леви опирался на правую ногу, волоча за собой левую, а позади него несся на полной скорости ополоумевший девиант, отталкиваясь от земли сразу всеми конечностями.       Капитан, не раздумывая спустился на тросах, чтобы схватить Леви, отпружинить и взобраться снова на безопасное от земли расстояние. – Надо отступать, – прошипел Леви, – весь отряд Шадиса сгинул. У Дариуса и Дита тоже всех сожрали. Половины новобранцев нет, часть затерялась, когда ехали от леса, скорее всего, они уже не вернутся. – А что с твоими? – Эрвин снова нашел взглядом Майка, который уже отсек титану шею и теперь гнал лошадь с Марлен прочь от девианта, намереваясь прикончить его. – С моими порядок, они сейчас под руководством Ханджи.       Эрвин кивнул Леви, а затем указал подбородком в сторону Захариуса, оставшегося один на один с титаном. – Я на выручку Майку, сиди здесь, пока не подгоню лошадь.       Леви поморщился, словно от боли, потому что на самом деле он терпеть не мог, когда о нем пекутся.       Девиант был последний из всех титанов, кто представлял сейчас угрозу, остальных неразумных гигантов можно было обогнуть на пути к стене Мария. – Подсекай! – крикнул Эрвин Захариусу, и тот кивнул, а затем взмыл в воздух и, сделав финт, приземлился позади гиганта.       Раздался мокрый хруст рвущихся сухожилий, и лупоглазая громадина свалилась на землю, взбив под собой клубы пыли. Смит взмыл вверх на тросах УПМ, отмечая про себя, что воздух в баллонах уже на исходе, а затем проскользнул за голову титана, маневрируя между его огромных пальцев, стремящихся схватить его за плащ. Это были последние лезвия, оставшиеся у него в арсенале, а значит, попытка была одна.       Эрвин нацелился на единственный участок, который мог оборвать бесполезное существование монстра, пожравшего сегодня с дюжину их солдат. Резким ударом он разорвал на шее кожу вместе с мышцами, взмахнул мечами снова, а затем в воздух взметнулся кусок мяса, высеченный из шеи титана, брызнула кровь, запачкав и без того уже испорченную форму, а затем все тело гиганта зашипело и задымилось. Начался процесс разложения. Кровь титана зашипела и на коже Эрвина, испаряясь. Он вытер пот, струящийся в глаза, со лба и пустил в небо сигнальную ракету, указывая другим свое расположение.       Поле боя с титанами представляло из себя жуткое зрелище и в то же время жалкое. Разбросанное тут и там снаряжение, остатки недоеденных монстрами тел, перевернутые повозки с припасами. Отовсюду раздавались стоны раненных и умирающих солдат. Эрвин глянул в небо, чтобы посмотреть на расположение солнца и прикинуть, сколько у них осталось времени на мобилизацию, чтобы отправиться обратно.       Командующего Шадиса нигде не было видно, и поэтому он решил взять на себя управление сборами обратно. При подсчете телег оказалось, что большая часть из них полностью разрушена и не подлежит никакой починке, четверть из всех лошадей разбежалась или была раздавлена. Количество трупов перевалило за семь десятков и продолжало расти, и эта цифра не включала в себя тех солдат, что пропали без вести.       Но ни для кого не было секретом, что под этой категорией были те, кто оказался внутри желудков титанов, и чье тело уже никогда не будет предано земле. – Дариус, Дита! – Эрвин окликнул оставшихся в живых капитанов. – В оставшиеся повозки погрузите снаряжение и припасы, которые уцелели! – Но, капитан Эрвин! – один из лидеров отряда окликнул его. – Что нам делать с погибшими?       Он знал, что так будет. Он знал, что Шадис пропал для того, чтобы Эрвин сам отдавал приказы сейчас. Смит все еще помнил один из их последних разговоров, где нынешний командующий обмолвился, что уже готов уйти со своего места, освободив должность для него. – Сначала раненные. Если останется место, тогда погрузим погибших. – Но, капитан… – Выполнять! – гаркнул он, и его голос разнесся по кромке леса. – У нас времени не так много, чтобы продолжать трепаться!       Лидер Дита вздрогнул от приказа и следом уже раздался его голос, отдающий распоряжения. – Полагаться на тебя – дело гиблое, – Леви подтащился к Эрвину, опираясь на остаток меча.       Мужчина взглянул на него, подмечая про себя, что совершенно забыл о друге. – Шадис исчез. – Да не исчез он, – Леви хмыкнул. – Сидит, льет слезы где-то над потерями. Сопли на кулак наматывает. – Леви! – Эрвин одернул его. – Он все еще командующий. – От этого командования только слово осталось. Посмотри, что происходит.       Смит и без того знал, что эта вылазка была самой провальной едва ли не за всю историю существования разведки. В живых осталось человек сорок, а то и меньше. Потери еще предстоит подсчитать. – Явилась – не запылилась, – снова пробурчал Леви, потому что на выходе из леса появилась Ханджи вместе со своим разведывательным отрядом и частью группы капитана.       За ними плелся с каменным лицом, белым, как полотно, командующий Шадис. Ханджи сманеврировала прямо к капитанам. Вся она была пропитана чужой кровью, потом и грязью, на одном из стекол очков теперь красовалась огромная царапина, видимо, женщина проехалась лицом по земле в какой-то момент борьбы с врагом. – Вы целы? – первым делом спросила она, а затем прикрикнула на свою группу, приказывая им помогать солдатам со сборами. – Ох, Леви, ты в порядке? – Было и лучше, лохматая. Кости целы?       Ханджи энергично закивала. – Эрвин, ты как?       Тот промолчал, потому что все внимание его теперь было приковано к Шадису, стоящему поодаль от остальных. Совсем стеклянными глазами он смотрел, как оставшиеся повозки нагружаются припасами, как в них располагаются раненные солдаты, в сознании и без, и как на земле остаются десятки трупов, потому что мест для них попросту нет.       Смит кивает Ханджи, понимая, что не должен игнорировать ее участие, а затем отправляется прямиком к командующему, дав напоследок указание Леви и Ханджи: – Леви, взбирайся верхом на лошадь или полезай в повозку. Ханджи, проследи за сборами, через пять минут мы выезжаем, нам нельзя снова нарываться на титанов.       Леви лишь кивает, видимо, не в силах больше бороться с болью от ранения, Ханджи помогает ему взобраться на Смирного, который весь разговор топтался рядом, а затем отправляется раздавать дополнительные указания уцелевшему отряду. – Командующий, – Эрвин пытается вытащить Шадиса из оцепенения, и тот переводит на него остекленевший взгляд. – Командуй, Смит, – говорит он почти шепотом. – Теперь ты командуй.       Эрвин лишь кивает. – Сборы окончены, отряд – выдвигаемся! – кричит он снова. – Мы с Ханджи, Моблитом, Кейджи и командующим Шадисом едем на передовой, Дариус, Дита с Оруо, Лауда и Дирк замыкают, остальным растянуться по левому и правому флангу, не дайте повозкам рассыпаться окончательно.       Все оцепенели. Из нескольких десятков трупов в телегу поместилось лишь около пяти. – Капитан, погибшие… – Они выполнили свой долг и отдали сердца за победу человечества в этом сражении,– холодно ответил Смит. Сейчас он не станет думать о последствиях всего этого для себя. Не будет думать, что этот ответ чересчур сухой и формальный перед лицом смерти, забравшей столько их человек. Не будет думать, что эти трупы остаются гнить на солнце, пока он все еще живет и дышит. Просто не будет думать об этом сейчас. Нет времени. Нужно заняться делами живых. – Но… – Выполнять приказ! – Эрвин снова повысил голос. – Можешь остаться здесь, а вместо себя посадить на лошадь кого-то из погибших, если так желаешь.       Смит смерил холодным взглядом совсем молодого новобранца. Тот медленно опустил на землю труп какой-то девушки. – Кто вас учил исполнять приказы, а? – Ханджи проехала мимо на лошади. – За неисполнение под трибунал пойдешь!       Она была слишком перевозбуждена сейчас, и Эрвин читал по ее глазам, что она испытывает не меньший шок от происходящего, чем все вокруг. У него у самого волосы шевелились на затылке. Они уехали в экспедицию еще ночью, пока титаны спали, теперь же солнце уже показывалось из-за горизонта, а к полудню они уже должны были быть в Сигансине. С отрядом, который поредел в несколько раз.       Дорога назад была на удивление простой, кажется, судьба решила, что они достаточно испытали сегодня. Им попадалось несколько бродящих без цели титанов, но те были слишком медленными, поэтому их легко пришлось обогнать. «Только бы не было девиантов», – мысленно заклинал Эрвин. Они не выдержат еще одного сражения. Не осталось целых клинков и воздуха в баллонах. Их всех попросту сожрут, если вдруг произойдет еще один бой. Оставалось только гнать лошадей во весь ход.       Через несколько часов на горизонте появились очертания стены, и Эрвин выпустил сигнальную ракету, говорящую о том, что их отряд уже приближается, а значит, часовым нужно быть готовым открывать ворота.       Смит предчувствовал горечь возвращения. Снова косые взгляды горожан, выкрики и возмущения из толпы о бесполезной трате их налогов. Он и сам знал и видел, что сейчас разведка напоминала собой бесполезное стадо скотов, которое понятия не имело о том, как правильно работать на открытой местности и с титанами.       Во время планирования миссии к Эрвину много прислушивались, однако никто в итоге не использовал разработанную им стратегию дальнего обнаружения, и он был уверен, что им можно было сохранить жизни большей части тех, кто остался догнивать за стенами.       Они снова не смогли приблизиться к тайне появления титанов. Каждая вылазка грозилась стать последней, потому что король и все советники относились и так довольно напряженному к тому, что каждую экспедицию гибнут сотни. Чего теперь говорить об этой миссии? Минимум лет пять им не видать мира за стенами, а то и больше.       Ворота с лязгом начали подниматься, а затем разведчики въехали в город. Теперь Эрвина ждало еще большее испытание, как ему казалось раньше, – смотреть в лица людей, ждущих своих сыновей и дочерей, детей, ждущих своих отцов. Сердце его боролось в эту секунду с мыслью пришпорить лошадь и погнать дальше по улицам туда, где он не будет слышать надрывного женского плача. – Ну все, – Леви подъехал сбоку, – сейчас начнется.       Но Эрвин никак не прокомментировал едкую реплику напарника, даже не взглянул на него. Он давно уже привык, что Леви прячет свои эмоции за маской безразличного циника. У него были свои причины для этого, и Эрвин был не тем человеком, который должен ставить в укор подобное поведение. Он знал, что, если кто и переживает больше всех о смерти солдат, – это Леви. И Леви является тем, кто первым скажет всем перестать ныть и взять себя в руки. Это было в его характере.       На удивление вмешалась Ханджи. – Ты сейчас не к месту это, – почти шепотом вмешалась она, когда их лошади вступили на землю Шиганшины. – Мы даже тела с собой не взяли. Им и оплакивать нечего.       Эрвин почувствовал укол в свой адрес, и в сердце заскребли кошки, потому что именно Ханджи защитила его в момент принятия этого решения, а теперь сама же его осуждает. – Взяла бы с собой, в чем проблема? – огрызнулся он на нее.       Она вдруг подскочила на лошади, выпучив и без того огромные карие глаза. – Ты не так понял, – поспешила она объясниться. – Я к тому, что… – Ладно, Ханджи, мы поняли к чему, – Эрвин вздохнул, успокаиваясь и злясь еще сильнее, но теперь на себя за то, что сорвался на ней.       Ханджи открыла рот, чтобы сказать что-то, но обреченно замолкла и поникла окончательно. – Еще раз так сделаешь, получишь по шее, Эрвин, – Леви немного пришпорил лошадь, обгоняя Смита. – Она не виновата. – А кто виноват? – спросил он вслед.       Леви оглянулся через плечо, но ничего не ответил. Но это все было понятно и без его ответа. Эрвин отвернул голову в толпу, и здесь же почти сразу столкнулся с парой восторженных детских зеленых глаз. Мальчишка смотрел на него из толпы почти с благоговением – один из тех, кто считает разведчиков героями. Обычно такую «дурь» выбивают из детей с раннего возраста, потому что никому из взрослых не хочется, чтобы их чадо сгинуло где-то за стенами.       Но эти глаза смотрели с таким обожанием, что Эрвину стало неловко. Сегодня они не были героями, лишь теми, кто виноват в смертях сотни людей. И плевать, что эти люди сами выбрали свою судьбу. Человеческим существам свойственно искать виноватых. Смит смутился, потому что в данную минуту не чувствовал себя достойным этого взгляда, и отвернулся. Он знал подсознательно, что эта последняя экспедиция под руководством Шадиса, но от этого было еще тяжелее, ведь его задача теперь – стать лучше. Стать тем, кого встречают именно такими взглядами, какой он сейчас увидел у этого мальчишки.       Может быть, все эти жертвы были оправданы, если бы им удалось хоть на маленький шажочек продвинуться к раскрытию той тайны, ради которой все это совершалось. Но было абсолютно пусто. Каждая их миссия заканчивалась провалом. Попытки исследовать местность за стенами – провал, попытки построить штаб на деревьях за стенами – провал, взять образцы для изучения – тоже провал. Надежда всегда была лишь на одну Ханджи и ее безумные опыты, а для этого необходимо достать хотя бы пару титанов, но протащить их за стены – тоже провал. Их скорее вздернут на виселице, чем позволят подобное провернуть.       В это же время Шадис отдавал безутешной матери последнее, что осталось от ее сына Мозеса Брауна – одна лишь рука. Он погиб первым, и первым же ринулся в бой, поведя за собой остальных с криком: «Знай силу человечества!». Только этой силы оказалось недостаточно для победы.       Женщина упала на колени, баюкая окровавленный сверток, как ребенка, заливаясь безутешным плачем. Шадис опустился рядом с ней на колено. Процессия разведчиков остановилась, шум толпы стих, все наблюдали за происходящим, кто-то с ужасом, другие с сочувствием, несколько женщин в толпе тоже заплакало. – Но ведь мой сын принес какую-то пользу? Может, он не совершил никаких подвигов… но ведь смерть моего сына хоть как-то помогла в борьбе с ними?! – голос женщины звучал надрывно и постоянно прерывался из-за очередного приступа слез.       Эрвин отвернулся, не в силах смотреть больше на это. Он знал, какие слова последуют далее, но ответ Шадиса отличался от всего того, что говорили обычно в этих случаях. – Конечно! – выкрикнул он, а затем уже тише добавил, – нет.       Легкий шепот осуждения прошелся по толпе и стих, словно порыв ветра. Эрвин напрягся в седле. – За эту экспедицию наш корпус… нет. За все время мы не добились никаких результатов! Из-за моей глупости наши солдаты погибли впустую! Мы так и не смогли даже приблизиться к тайне этих чудовищ!       Это было жалкое зрелище, и Эрвин услышал, как неодобрительный говор из-толпы начал нарастать. Ему и самому вдруг стало противно смотреть на это. Командующий, который в свою последнюю миссию так и не смог сохранить лицо.       Смит первый тронул лошадь, и процессия возобновила ход. Эрвин кивнул солдату, стоящему подле Шадиса, чтобы тот проконтролировал его уход и не оставил командующего на улице так и стоять на коленях перед народом.       Эрвин понимал его, но вдруг пришел к мысли, что сам бы никогда не решился на подобное. Он знал о последствиях подобного исхода их экспедиции, и это покаяние Шадиса было предсмертной агонией всего разведкорпуса. Их оставят в Сигансине, на отшибе всего королевства доживать свои последние лета, и они вряд ли когда-нибудь снова попадут за стену. Только путем долгих унижений перед советом, потому что отныне ни один житель не пожертвует и гроша в их фонд.       Потому что теперь они были всеобщим проклятьем.       Уже будучи в штабе, Эрвин отдал указания остальным похоронить товарищей и заняться ранеными. Их ждало долгое восстановление, еще как минимум лет пять подготовок и тренировок.       Еще на улице командующий подошел к нему с просьбой пройти в кабинет, и Эрвин последовал за ним. Они молча шли по пустынному коридору. – Все, Эрвин, – сказал Кис, когда дверь за ними закрылась. – Я передаю полномочия тебе. Сегодня же напишу прошение в столицу вместе с результатами этой экспедиции. Учитывая наше положение, никто не станет возражать, если нас вообще не расформируют.       Смит молчал, хотя ему хотелось высказать все. Если бы его план одобрили, Эрвин был уверен, все бы закончилось не так плачевно. – Вижу по твоим глазам, что у тебя в голове, – Шадис горько усмехнулся. – Винишь меня. Правильно делаешь. – Вина на каждом из лидеров отрядов, – формальный ответ. – Ты сам знаешь, что это не так.       Они сверлили друг друга взглядом. – В любом случае отвечать перед советом буду я. За это не переживай. Но другого человека, которому бы я передал все полномочия, я не вижу. – Почему не Ханджи? – вопрос вертелся у Эрвина на языке, и он решил не держать его в себе. – Ханджи… – Кис задумчиво почесал затылок. – Она хороша в другом. Возможно, в другое время.       Эрвин вышел из кабинета и направился к себе. Только сейчас, когда он оказался в безопасности, вдруг дала о себе знать саднящая в руке мышца. Он осознал, что даже не успел сбросить с себя снаряжение и уже у самого своего кабинета передумал и пошел на склад.       Палатку для раненных расположили прямо во дворе, потому что в помещении перестало хватать мест. Те немногие, кто еще твердо стоял на ногах скинули с себя тяжелый арсенал клинков и УПМ и теперь занимались подсчетом пострадавших. Среди них был и Леви. Левая его нога была плотно забинтована, но даже сейчас через нее отчетливо проступали темно-красные пятна крови. Он доковылял до ящиков, освободив койку, и запрыгнул на один из них, откинулся и закрыл глаза. Эрвин решил его не тревожить.       Самой активной, что не удивительно, была Ханджи. Было видно, что она уже порядком вымотана, однако продолжала носиться среди коек, раздавая указания.       Воздух в лагере пах кровью и разложением. Вряд ли у них даже медикаментов хватит, чтобы вылечить остальных. Напряжение в теле Эрвина зашкалило, и он почувствовал, что подходит к точке кипения. Ему срочно нужно было выйти куда-то, где он не услышит этих мучительных стонов, где воздух будет свежим, а не приторно-сладким и тошнотворным от гнили. Где мухи не будут облеплять его лицо.       Он сжал кулаки так сильно, что в ладони впились короткие ногти. Теперь разведка еще долго будет зализывать раны.       Но что волновало его больше всего – он был уже без пяти минут командующим. Это была единственная новость, которая подогревала его изнутри, давая хоть какие-то силы на то, чтобы не сорваться. Очень скоро он начнет действовать свободно, как сам пожелает нужным. И Эрвин был уверен, что при нем разведка, наконец, сделает хоть один шаг в сторону той цели, что он преследовал.       Через несколько часов было принято отправить часть раненных солдат в близлежащие города – Трост и Софию. Госпиталь в Шиганшине просто не мог вместить их всех, а рук катастрофически не хватало для штопанья ран и заливания лекарств, как и медикаментов. Шадис отправился в дорогу с первыми пострадавшими в надежде добраться до столицы в первых рядах. Ему еще предстояло отвечать перед советом за случившееся в экспедиции.       Лагерь немного опустел, и дышать стало заметно свободнее. Многие из выживших и чудом уцелевших теперь могли перевести дух. Лидеров отрядов теперь ждала куча бумажной волокиты. Вслед за Шадисом Эрвин отправил гонца с письмом в столицу, и оставалось ждать не слишком радостных новостей.       Времени, чтобы передохнуть, не было. Эрвин осознал, что за все время, пока отряд был в Сигансине, ему не удалось даже присесть, чтобы перевести дух. Повозки с раненными то и дело отправлялись в путь, и он стоял, подсчитывая количество уехавших, помечая их фамилии в списке. Этим занималось еще с пол дюжины человек.       Когда последняя повозка отправилась, мужчина позволил себе передышку. Он завалился в тени навеса прямо на землю. В горле было сухо, и он начал искать глазами кого-нибудь из солдат, кто бы мог подать ему воды. Он махнул рукой Дирку, и тот подошел к нему, поднося флягу с остатками воды. Она была теплая и жажду совсем не утолила, но в данную минуту Эрвин был рад и этому.       Дико хотелось сбросить с себя тяжелые сапоги, расстегнуть ремни, сдавливающие грудь, и окунуться куда-нибудь, где прохлада полностью окутает его. Дрема начала окутывать его, и Эрвин прикрыл глаза. Усталость навалилось на него неподъемным грузом. Почти двое суток он не смыкал глаз, и теперь это давало о себе знать. – Капитан.       Он распахнул глаза. Перед ним стояло несколько солдат. – Все указания выполнены. В лагере остались лишь те солдаты, что могут работать. Все остальные отправлены в госпитали Шиганшины и близлежащих городов и деревень. – Отличная работа, – он кивнул. – Есть еще уцелевшие повозки? – Да, капитан. – Значит, выдвигаемся и мы. – Но, – один из них замялся, – мы разве не останемся здесь?       Эрвин знал, что разведка вымотана, однако задержаться еще на день, значит, потерять бесценное время на пути в столицу. Их все равно вызовут туда в скором времени, никакого смысла оттягивать момент не было. Он отрицательно помотал головой. – На сборы полчаса, объявить мобилизацию.       Леви, оставшийся в Сигансине, доковылял до Эрвина, опираясь на костыль. – Ты совсем жизни не даешь. – Нечего прохлаждаться. Тем более, что в этом городе нам совсем не рады. Не хочу вызывать у населения еще большего возмущения. – Как будто где-то теперь нам будут рады, – Леви горько усмехнулся.       Через полчаса остатки разведкорпуса под командованием Эрвина Смита выдвинулись в столицу. А еще через полтора часа все королевство потрясла новость – Сигансина захвачена титанами.       До того времени, пока разведка добралась до ближайшей деревни, пала и Мария, впуская врагов на все пространство за стеной. Весь отряд был вынужден вместе с беженцами направиться в Трост для оценки обстановки и в ожидании дальнейших распоряжений.       Эрвин был взбудоражен, но лишь потому, что до него уже дошли слухи об огромном титане, возвышающемся за стеной в пятьдесят метров. И о другом, покрытом броней.       Титаны, разрушившие город, подчинявшиеся какому-то приказу. До этого вопрос о разумности этих существ стоял лишь в его голове, однако теперь Эрвин видел и задумчивый и проницательный взгляд Ханджи.       Неужели, если кому-то было необходимо разрушить стену, значит, его отец был прав? Значит, за стенами всегда был кто-то еще.