Превыше всего

Я помню, как быстро с лица исчезал Легкий румянец. И губы бледнели, один за другим Приглашали на танец. И ты соглашалась, и снежная буря Тебя уносила. И в снег превратилась, и снег позабыл, О чем так просил я. – Аффинаж «Не танцуй»

      Весна и половина лета прошли в разъездах. Провальная атака на титанов аукнулась Эрвину сполна. Вся ответственность пала на него. И он хоть и знал, что совет был вполне доволен таким исходом, признать перед лицом всего населения они это не могли. Поэтому в качестве санкций последовало еще большее сокращения финансирования разведки, хотя казалось, что еще меньше нельзя было.       Эрвин знал, для чего это было: попытка сократить штат разведчиков, чтобы затем изжить ее полностью, однако он сохранил весь существующий состав, более того, планировал новый набор осенью этого года.       Разведка стягивалась в Тросте и в соседней деревне, которая теперь стала их второй базой – они так и не освободили ее полностью, потому что там отныне было полное правление Ханджи и ее исследовательской группы.       Им удалось взять двух титанов – трех и четырех метров – для изучения. Ханджи перебралась в деревню с концами, ведя себя с ними как самая заботливая мамочка. Правда, она не скупилась на кровавые методы изучения, да и сами титаны были круглосуточно прикованы к земле цепями, кандалами и огромными железными гвоздями, с помощью которых конечности были прибиты.       Для самих гигантов был вырыт такой же огромный ров пять метров в глубину (подготовка заняла едва ли не несколько месяцев, к слову), и практически в два раза больше в ширину. Это была еще одна мера предосторожности. Ханджи предполагала, что даже, если титанам каким-то магическим образом удастся вырваться, то они не смогут взобраться на поверхность. Эрвин одобрил ее план.       Теперь каждую неделю почти он получал по своему адресу в Тросте километровые отчеты о деятельности Чикачирони и Альберта (Леви жутко скривил лицо, когда узнал об этих прозвищах). Эрвин мало их читал, он абсолютно доверял Ханджи в ее деле, но за эти восемь лет совместной работы с ней и почти за столько же лет их взаимного товарищества, она успела выесть ему все мозги чайной ложкой, касаемо титанов и всего, что с ними связано. Эрвин ценил ее и, наверное, в какой-то мере был к ней привязан, но иногда Ханджи было слишком много, и мужчине было тяжело выносить ее физически и морально. Поэтому сейчас, когда капитан исследовательской группы была так далеко, он даже скучал по ней, прекрасно понимая, что это время закончится, как только Ханджи снова начнет беспардонно врываться в его частную жизнь, тряся перед лицом пробирками и реагентами.       Более тесные отношения связывали Эрвина с Леви, но он предпочитал ни думать о них, ни говорить. Их знакомство, начавшееся с неприязни, напоминало собой в дальнейшем приручение дикого волка. И Эрвину часто казалось, что даже сейчас его друг и товарищ все еще поглядывает на сторону, мечтая смыться к свободной жизни, прекратив обременять себя долгом и постоянными непрекращающимися смертями.       Леви – был единственным человеком, к которому Эрвин мог по-настоящему прислушиваться, чью вечную меланхолию, колеблющуюся от полной апатии к резким приступам жестокой агрессии, он терпел. Лишь из его уст он принимал открытую и нещадящую критику. Но для справедливости стоило бы заметить, что Леви зеркалил подобное отношение Эрвина. Скрипя зубами, он выслушивал все притязания, не смея перечить (если того не позволяла обстановка), но оказавшись с ним наедине тут же высказывал все, что о нем думает. При этом они никогда не ругались всерьез (да и вообще никогда не ругались), оставив подобный детский сад. Просто молча (или не всегда молча) принимали все сказанное друг от друга и продолжали каждый делать свою работу.       Когда Ханджи была еще в штабе, они устраивали вечерние чаепития. В эти моменты женщина вела себя вполне спокойно, не мороча никому голову, а просто сидела, обычно в ногах у Леви, выслушивая байки Эрвина о службе, истории Леви о Подземном городе (он рассказывал о себе только лишь этим двоим), и вставляла иногда свои замечания, иногда рассказывая о почти фантастических событиях своей жизни и детства.       В такие моменты Эрвин чувствовал максимально комфортно. Он часто скрывал свое истинное отношение к товарищам, но именно эти встречи позволяли ему прочувствовать, как сильно они ему дороги. Разумеется, жизнь бы его не закончилась, если бы он потерял кого-то из них. Но она перестала бы быть такой полной. Без Ханджи он бы потерял свой бывалый оптимизм, а без Леви свое хладнокровие и расчетливость. Поэтому ему было так важно сохранить их обоих.

***

Осень 846 года. Стена Роза.       Бесконечные командировки закончились лишь к осени. Эрвин проводил свою последнюю неделю в деревне разведки рядом с Ханджи и отправлялся обратно в Трост, где ему предстояла долгая и кропотливая работа.       Эрвин очень хотел новой экспедиции, хотя и знал, что сейчас никто не выделит ему на это денег, поэтому ему нужно было рассчитать на это средства уже из имеющихся запасов сбережений разведки таким образом, чтобы солдаты и их содержание не попали под удар.       Для этого в деревне было развернуто свое подсобное хозяйство, которое снабжало само поселение, а часть продовольствий отправлялась в Трост, в штаб. Поначалу такая идея требовала очень кропотливого труда, поэтому, чтобы не рассредоточивать силы всех разведчиков, Эрвин даже создал производственно-трудовую бригаду внутри отряда, которая и была ответственна за урожай и содержание хозяйства (а теперь у разведки даже были куры и гуси). Впервые за многие годы солдаты в корпусе могли позволить себе есть мясо, хоть и не каждый день. Теперь бульоны в супе были в своем большинстве на мясной основе, а из потрохов повара варили холодцы.       Эрвин понимал, насколько бедственным было положение граждан в королевстве и, возможно, он мог бы направить свои возможности и на их пользу, но сейчас он думал лишь о собственном благополучии. Настало время приводить дела разведки в порядок.       Трост встретил его почти морозом, что было совсем не характерно для сентября. Поэтому Смит поплотнее закутался в пальто и решил погнать Грацию быстрее, чтобы добраться до штаба в короткий срок. Однако ему не дали отдохнуть. Стоило ему только раздеться, как в дверь кабинета постучали, и на пороге появилась рыжая голова. Внутрь проскользнула бывшая кадетка, а теперь солдат группы Леви, Петра Рал. Раньше она служила год в Софии, а потом была призвана в Трост. – Командующий Эрвин! – она отдала честь. – Вынуждена доложить!..       Эрвин поднял руку, жмурясь от ее звонкого голоса. – Прошу тебя, Петра. Не так громко. Просто скажи, в чем дело.       Девушка опешила, но вновь собралась с мыслями и более спокойным голосом продолжила: – В ваше отсутствие директор библиотеки, Арно Морони, приходил уже раз пятьдесят. Каждый день, а то и по нескольку раз. Мы предлагали, чтобы его выслушал капитан Леви, которого вы оставили вместо себя, но он согласен говорить только с вами, командующий.       Эрвин тяжело вздохнул. Он не ел со вчерашнего вечера и не спал всю ночь в дороге, и мысли об обеде и хотя бы двух-трехчасовом сне улетучились сами собой. Ноги его все еще ныли, заключенные в тяжелые сапоги, а копчик и весь таз болел с дороги. Мужчина сел в кресло, чувствуя, как на него накатывается усталость. – Можешь сказать ему, что я еще в пути?       Петра заломила руки в волнении. – Он видел, как вы въезжаете в штаб. Караулил, наверное, где-то на улице. – Ладно, зови его, – смирился он, вставая.       Петра, кивнув, удалилась. Она появилась минут через десять снова, уже не одна, а с худым мужчиной в круглых очках. Тот сразу же протянул Эрвину руку для пожатия, и тот протянул в ответ, кивком давая Петре знак, чтобы та удалилась. – Присаживайтесь, господин… Морони, верно? – командующий сел в свое кресло и сцепил руки в замок, положив на стол. – С чем пожаловали? – Верно, – мужчина кивнул, поправляя платок в кармане своего пиджака. – У меня к вам деловое предложение. Я уже давно прошу о встрече, вот, наконец, вас увидел. – Какого рода предложение? – Эрвин подозрительно сощурился, не совсем понимая, какие дела к нему может иметь директор библиотеки. – Меня назначили на эту должность год назад, когда началась вся эта суматоха… ну, вы знаете, с чем. – Морони заерзал в кресле, усаживаясь удобнее. – Тут мы с вами немного похожи, я знаю, что на вас скинули ваши обязанности в разгар всего происходящего… – Прошу прощения, господин Морони, – Эрвин отстранился, выпрямляясь в миг, хотя на него уже снова успела накатить усталость. – Я думаю, что вы не совсем понимаете, о чем говорите, используя в разговоре с командующим разведки фразу «скинуть обязанности».       Видимо, в этот момент Смит выглядел уж очень угрожающе, что мужчина в кресле напротив весь сжался от его взгляда и поспешил объясниться. – Конечно-конечно! Я просто не так выразился, я имел в виду… – Оставьте. Говорите, чего вы хотите, у меня полно дел.       Эрвин не хотел так говорить с ним. Он всегда старался быть вежливым и учтивым с гражданскими, но здесь недосып прошлых дней, общий фон изможденности вдруг свалился на него мертвым грузом, и все, о чем он мечтал, это принять ванну и лечь в кровать. Сейчас он мог позволить себе хотя бы шестичасовой отпуск без чьего-либо вмешательства.       Морони перевел дух и начал по новой. – Во времени до падения Марии в нашей библиотеке часто проходили вечера-встречи с солдатами гарнизона. Я бы хотел возобновить это, но уже с разведкой, потому что, правду говорю вам, я считаю именно вас настоящими героями нашего королевства. Потому что только вы делаете что-то для людей, а не создаете видимость. Среди разведки я не видел ни одного пьяницы и тунеядца, да вы ведь буквально своими силами восстанавливали Трост…       Арно говорил настолько горячо, что Эрвин поначалу аж отпрянул. Он заподозрил какой-то подвох, потому что подобные слова из уст жителя города – новинка для него. Но глаза Морони даже увлажнились от той речи, что он сейчас толкал, что Эрвин все же нахмурился, однако вдруг проникся сказанным. – Вы понимаете, – продолжал директор, – в моей библиотеке работает прекрасная девушка, само очарование, она постоянно устраивает литературные вечера с детьми, просвещает их, читает с ними книги, наша посещаемость так подпрыгнула только благодаря ей. Она вручную перелопатила весь архив, и я подумал, что она очень обрадуется подобной идее, хочу сделать для нее сюрприз, понимаете? Все время она трудится, а теперь я должен отплатить ей. Тем более, что в Тросте люди все еще помнят, как вы поймали убийц пару лет назад…       Эрвин отмахнулся. Он помнил то дело, когда пара бродяг-разбойников напали сначала на повозку с гражданскими, а потом на ломбард. Найти их было совсем нетрудно, учитывая связи Леви, но город тут же сделал из них народных героев. – Ладно, я понял, – Эрвин прекратил словесный поток. – Я подумаю над этим предложением и сообщу вам о своем решение в кратчайший срок. – Спасибо! – Морони вскочил, протягивая руки Эрвину, и ему тоже пришлось встать. Он довольно быстро взбодрился, потому что Арно вдруг начал трясти его ладони в своих со скоростью несвойственной рукопожатию. – Тогда я пока ничего не скажу Элли… Я не сказал вам, кстати. Ее зовут Элли. Она чудесная девушка. Добрая и честная, клянусь, если бы все в нашем королевстве были такими…       Но Эрвин уже его не слушал. Он застыл на месте, пытаясь сообразить и переосмыслить услышанное. Какова вероятность, что в этой библиотеке работает та самая Элли, которую он знал? Учитывая, что она увлекалась подобным еще в университете Стохеса…       Вероятность была почти стопроцентная.       Эрвин кивал Морони, пытаясь выпроводить его к выходу. Он ярко чувствовал уже истощение, поэтому, как только остался один, тут же удалился в комнату, чтобы завалиться на кровать. Он укрылся одеялом почти с головой и погрузился в какой-то тревожный и некрепкий сон.       Проснулся он уже на закате. Вставать не хотелось, но урчащий желудок напомнил о себе, поэтому пришлось вставать и одеваться, чтобы направиться в столовую. Время ужина еще не пришло, но он на правах командующего мог устраивать для себя трапезу в любое время. Спустя десять минут к нему присоединился Леви. – Ну, и что ты сказал этому библиотекарю? – Что подумаю. – А чего думать?       Эрвин отложил ложку и пристально посмотрел на товарища. Кажется, спокойно ему не дадут сегодня поесть. – Почему я вообще должен соглашаться на нечто подобное? – Потому что это лучший способ наладить репутацию? Чем сильнее население привыкнет к разведке, тем будет проще. – Ты всегда ищешь легкие пути. – Я же не дурак, чтобы идти сложным, – Леви потянулся к тарелке с хлебом и аккуратно, стараясь не крошить, откусил.       Эрвин вздохнул и снова принялся за еду, все еще раздумывая. В конце концов ему удастся сдержать обещание, если он просто не будет появляться в библиотеке. Даст приказ, например, Майку, он умеет красиво говорить. Конечно, люди будут хотеть видеть его или «самого сильного бойца человечества», но у него не так много времени, чтобы тратить его на званые вечера среди детей и подростков.       Следующим днем он направился в мэрию узнать по поводу того, не поступили ли деньги в фонд разведки, но ситуация там была неутешительная. Вряд ли люди жертвовали сейчас деньги на что-то другое, когда у большей части дела не были в порядке. На обратном пути он решил заехать в библиотеку, чтобы убить двух зайцев сразу. Его слегка потряхивало, но он старательно игнорировал это чувство, скручивающее низ живота.       Теперь возле большого каменного здания библиотеки была и доска объявлений. Эрвин остановился, чтобы почитать, и заметил, что в большей части мероприятий фигурировало то имя, которое он старательно пытался игнорировать в своей памяти и мыслях.       Охранник на посту посапывал, и Эрвину пришлось постучать ногой по стойке, чтобы он встрепенулся. Лысый, толстоватый мужчина сразу понял, кто перед ним стоит и поспешил вскочить, чтобы отдать честь, хотя не состоял ни в одном подразделении. – Я к господину Морони, – сказал ему Эрвин после приветствия. – Отлично-отлично, сейчас я… эй! – он окликнул проходящую мимо девушку. – Проводи командующего Смита к директору! Ой, Элли, это ты…       Это была она. Элли обернулась и тут же вперилась взглядом сначала в охранника, а затем медленного перевела его на Эрвина, слегка сощурилась и сложила руки на груди. Эрвин пробежался по ее фигуре, отмечая каждое изменение. Она слегка вытянулась, из-за чего казалась худее. Волосы, которые раньше доставали лишь до основания шеи, теперь уже касались плеч. Черты лица немного заострились, и большие карие глаза казались еще больше. – Я занята, мы готовим зал для мероприятия, – отчеканила она и развернулась. – Элли, но я не могу отлучиться, а командующий…       Она снова остановилась и медленно развернулась. Эрвин заметил, как она с силой сжала челюсти. – Ладно. Пройдемте за мной.       Они снова перешли на «вы», но он и не удивился подобному обращению. Элли резво прошла мимо него, и Эрвин тоже ускорил шаг, хотя и поспевал за ней без усилий. Всю дорогу до кабинета он видел лишь ее спину, подпрыгивающие кудри волос, бежевую рубашку и коричневую юбку. – Вот, это кабинет… – А вот и вы! – дверь распахнулась и оттуда выплыл плавной походкой Морони, одаривая и Эрвина, и Элли своей улыбкой. – Элли, как хорошо, что ты здесь! Я много говорил о тебе командующему, думаю, он будет рад, если ты сопроводишь нас к залу, который мы готовим для будущей встречи.       Каждой клеткой тела Эрвин почувствовал исходящее от нее напряжение. Элли хотела что-то сказать, но, видимо, передумала. Тряхнула волосами и перевела дух. Весь этот каламбур показался Эрвину забавным, он усмехнулся и тут же словил от девушки гневный взгляд. – Думаю, что ты очаруешь нашего командующего, как и меня! – елейным голосом пропел Морони, пропуская вперед своих спутников. – Знаете, что… – начала она, сквозь зубы. – Я думаю, что госпожа Беккер может идти, она уже упоминала, у нее много дел, – вставил Эрвин.       Ему не хотелось обременять ее своим присутствием, хотя сам он не отказался бы побыть в какой-либо близости от нее. Только вот сейчас Элли представляла собой разъяренную кошку. – Вы знаете ее фамилию? – удивился Морони. – Вы знакомы?       Смит словил гневный взгляд Элли снова и слегка подкатил глаза, не понимая, как мог так беспечно спалиться. – Я видел ее фамилию на листовках у входа, – выкрутился он и теперь уже поймал взглядом, как Элли закатывает глаза.       Морони активно закивал, и они втроем продолжали идти назад, видимо, в сторону зала, слушая какие-то совсем не относящиеся к делу истории директора. Улучив момент, Эрвин кидал на девушку рядом взгляды, пытаясь понять, что еще в ней изменилось, и настроена ли она вообще на какой-то контакт с ним.       Но Элли упрямо смотрела вперед, не отводя взгляда, вся ее фигура была вытянута, как струна, и она не собиралась расслабляться. – А вот и он!       Они оказались в просторном зале с большими окнами, украшенными тяжелыми темно-зелеными шторами. За залом начинались высокие стеллажи с книгами. Дети лет двенадцати-тринадцати, видимо, посетители библиотеки, украшали комнату какими-то незамысловатыми декорациями. Четверо парней пытались прикрепить к шкафам растяжку с надписью, Эрвин сумел прочитать лишь «Подвиг народа…», остальное было скрыто тканью, которую не закрепили гвоздями. Несколько девочек и малышей лет девяти расставляли стулья. Посередине уже стояла небольшая трибуна с кафедрой. – Недурно, – заметил Эрвин, сцепляя руки за спиной и прохаживаясь вдоль рядов. – Недурно? – послышался возмущенный женский голос, и мужчина обернулся, чтобы посмотреть на его источник.       Элли фыркнула под нос и сложила руки на груди. – Да будет вам известно, дети делали это все своими руками! – Элли, потише, все-таки это командующий… – начал было Морони, чтобы успокоить девушку, но было уже поздно – дети расслышали заветное слово и со всех сторон послышались возгласы: «Командующий? Это командующий Эрвин?». – Да хоть само Его Величество! – буркнула Элли, проходя мимо Эрвина, намеренно задевая его плечом, однако тот даже не шелохнулся – удар плечом был несильный. – Чего застыли? Ну-ка, встреча уже через два дня, а у нас работы непочатый край!       Дети зашевелились снова, не смея перечить хрупкой фигуре девушки, которая теперь угрожающе нависла над двумя малышами, пытавшимися филонить и не расставлять цветы по вазам на подоконнике. – Не знаю, что и нашло на нее… – попытался оправдаться Морони, однако Эрвин махнул рукой. – Видимо, ваша сотрудница очень устала. Не забудьте выписать ей несколько выходных. – Конечно-конечно! – директор библиотеки закивал головой. – Посмею спросить: вы уже подготовили приветственную речь? – Речь? – Эрвин немного опешил, но быстро взял себя в руки. – Признаться, я уже попросил нашего майора Майка Захариуса поучаствовать в этом мероприятии. Он передаст мои слова, сам я не смогу присутствовать.       Морони помрачнел и даже как-то поник. – Жаль. Я ведь уже пообещал детям. Они расстроятся, ведь, по сути, сейчас стараются только для вас.       Эрвин вздохнул и осмотрел зал снова. Ребята, вещающие растяжку, то и дело поглядывали на него через плечо, из-за чего их дело мало продвигалось. Девочки их возраста тоже не отводили взгляда от командующего, постоянно хихикая. Даже малыши, расставляющие стулья и цветы, перешептывались, пока один вдруг не решился подойти к ним. – Командующий Смит! – громко выкрикнул он, чем привлек внимание всех присутствующих. – Лазлешите облатиться!       Эрвин посмотрел себе под ноги, чтобы внимательнее рассмотреть мальца. На вид ему было лет восемь, вполне упитанный и холеный малыш. Он даже попытался отдать честь, совсем как взрослый. – Разрешаю, – ответил Эрвин, чувствуя что-то смешанное. – От лица нашей младшей длужины лазлешите плигласить Вас на вечел, посвященный памяти погибших в войне с титанами! – отчеканил он, картавя, отчего несколько ребят в зале прыснули от смеха, однако мальчик не придал этому виду. – Ох, а ему, конечно, понадобится твое приглашение, хулиган! – Элли подошла и взяла малыша за руку, но тот заупирался и хмуро посмотрел на свою воспитательницу.       Эрвин вытянул руку, не давая Элли увести мальчика. Все почти зачарованно ждали того, что будет дальше. – Представься, кадет, – решил немного подыграть он, и тут же увидел, как глаза мальца заблестели от важности. – Кадет Алчибальд Томпсон! – он приложил руку к сердцу. – Вольно, кадет Томпсон, – Эрвин склонил голову на бок, пытаясь скрыть добрую улыбку: почему-то вид мальчишки вызвал в нем прилив положительных эмоций, ведь он не так часто встречал таких храбрых детей.       Арчибальд таинственно замолчал, все так же восторженно глядя на командующего снизу вверх, ожидая ответа. Даже Элли замерла, попеременно переводя взгляд с мальчика на Эрвина. – Хорошо, кадет. Перед лицом твоей дружины я принимаю предложение.       Тот аж подпрыгнул от радости, но затем снова нацепил на себя маску серьезности и смешно нахмурился, выпячивая пухлые губы. – Это честь для нашей библиотеки, командующий! Лазлешите заниматься делами! – Разрешаю.       Мальчишка развернулся на пятках, неуклюже покачнулся и почти опрометью кинулся к друзьям, которые накинулись на него, обступив кругом. Раздался громкий шепот обсуждения произошедшего. Эрвин перевел взгляд теперь на Элли. Она немного растерянно смотрела по сторонам, все еще стоя рядом, но потом словно взяла себя в руки, слегка склонилась к мужчине, чтобы тихонько проговорить: «Не думай после этого, что тебе здесь рады. Это моя библиотека». И поспешила уйти к детям.       Уже через несколько дней Эрвину снова пришлось вернуться в библиотеку, но уже в качестве почетного гостя. Он удивился, но для него и других разведчиков даже выделили отдельные места в первом ряду. Мимо сновали разодетые в парадную одежду дети и библиотекари, и Эрвину даже стало немного неловко от того, как сильно они готовились к этому вечеру. Теперь он мог прочитать надпись на растяжке: «Подвиг народа бессмертен».       Ровно в шесть, как и было написано в афише, началось мероприятие. Все места были заняты, и многие толпились у входа и стен, и Майк прошептал Эрвину на ухо что-то вроде: «Какой резонанс».       На небольшую сцену вышел Морони и произнес приветственную речь, а после пригласил Эрвина. Эрвин говорил немного и по существу. О важности быть сплоченными в это время, о том, как необходимо продолжать верить. О том, что нельзя забывать. В зале несколько человек попеременно всхлипнуло, а затем все зааплодировали. Началась художественная часть. На сцену выбежало несколько ребят в пошитых зеленых плащах с крыльями и начали читать стихи:

«Помните! Через века, через года, – Помните! О тех, кто уже не придет никогда, – Помните!».

      Свечи потушили, и теперь на детей светил снизу большой фонарь, делая их жутковатыми. Они продолжали читать, чеканя слова, не забывая ни единого, расставляя все рифмы, и, к своему удивлению, Эрвин даже отметил, что покрылся мурашками. Слова о войне из уст детей казались ему неправильными.

«Но зачем она им, эта слава, – мертвым? Для чего она им, эта слава, – павшим? Все живое – спасшим. Себя – не спасшим».

      За спинами чтецов начали появляться другие дети, но из-за тусклого света они казались тенями. Наблюдателями они стояли позади и не произносили ни слова. Дети-разведчики расступились и вперед вышли участники постарше, в таких же плащах, но разукрашенные, будто раненные, с перебинтованными головами и руками. Тот, что был посередине помогал идти какой-то девушке. Ребята присели на землю, и один из них, усадив спутницу, вышел вперед:

«Если молнии в тучах заплещутся жарко, и огромное небо от грома оглохнет, если крикнут все люди земного шара, – ни один из погибших даже не вздрогнет».

      И в довершение его слов откуда-то из глубины библиотеки раздались звуки грома, затем что-то вспыхнуло прямо в зале, и на сцене уже оказались декорации стены, из-за которой выглядывал картонный колоссальный титан. Юноша мрачным голосом читал хронологию событий, не сбиваясь ни с одного слова. По мере того, как он говорил, разведчики покидали сцену, а на ней появлялись обычные люди. Раненые и оплакивающие.       Когда хронология событий закончилась, то юноша отступил в сторону. Сцена опустела. А затем на нее снова вышли дети, одетые в солдатскую форму, в которой беженцы отправлялись отвоевывать стену Мария. Они стояли почти в полной темноте, и лишь три человека из десяти были подсвечены фонарями. Они снова читали стихи, и от них по рукам пробегали мурашки. Оттого, какими серьезными были детские лица, как уже сейчас ответственно они подошли к подготовке, и как понимали суть происходящего. Только почти под конец Эрвин заметил в углу Элли, сжимающие листы бумаги в руках, шепчущую вместе с детьми слова стихотворений.       Арчибальд Томпсон вышел вперед, и руки его слегка дрожали от напряжения, одного голос был тверд:

«Так же птицы поют на земле без нас». Другой голос в другом конце сцены подхватил: «И черешни цветут на земле без нас». И как следом детские голоса продолжали читать: «И светлеет река. И летят облака над нами. Без нас…».

      Дрогнувший юный голос звонко выкрикнул:       «Я не смогу», а затем уже тише и с надрывом: «Я не умру…».       Свет погас, а через некоторое время загорелся полностью, все в зале зажмурились от неожиданности. На сцене стояли все участники постановки, а в середине Элли. Дети поклонились и молча ушли, она же вышла вперед к кафедре. По тому, как было вытянуто ее тело, Эрвин понял, что она переживает. – Спасибо, что вы собрались сегодня вместе с нами почтить память тех, кто отдал свои жизни за наши жизни. Этот спектакль – плод не только моего труда, но и труда всех его участников. Каждый из нас внес свой вклад, каждый из нас пронес эти слова к вам, пропустив их через себя. Спасибо, что вы были с нами сегодня, – она посмотрела на ряд, где сидела разведка. – Спасибо.       И вышла со сцены.       Раздались аплодисменты. – Во дает, баба, – в шуме хлопков проговорил Майк. – Эрвин эта та самая, что ты водил?.. – Заткнись, – спокойно ответил тот, и встал, чтобы найти Элли, поблагодарить ее лично, как его тут же обступила вереница из малышей, протягивающих ему цветы.       Он слегка растерялся, однако забрал каждый букет, не представляя, куда их вообще будет девать. Его засыпали кучей вопросов, и он не понимал, как ему на них отвечать, говорил что-то дежурное. – Дети, – раздался над ними уставший голос, – оставьте командующего в покое. Марш отсюда!       И девочки послушались. Они тут же попрощались и растворились где-то в толпе. Эрвин смотрел на Элли и чувствовал себя глупо. Он был завален цветами и даже не знал, куда их скинуть, поэтому сделал самую правильную на тот момент вещь по его мнению. – Я думаю, ты заслуживаешь этих цветов, – сказал он и протянул букеты Элли.       Она закатила глаза. – Идем.       Он шел за ней какое-то время меж стеллажей, свет сюда уже мало проникал. Она зажгла несколько свеч. Они оказались в подсобном помещении, где стояло несколько ваз. – Специально приготовила это, зная, сколько букетов будет сегодня. Можешь оставить все здесь. Не думаю, что тебе захочется идти с ними через весь город, – ее голос звучал все так же устало.       Эрвин расставлял цветы, а Элли в это время залезла на стол, и теперь, заложив ногу на ногу, качала ими, искоса поглядывая на него. Сегодня на ней было черное платье с длинными рукавами, перетянутое на талии широким поясом. – Должен сказать, что спектакль пробрал меня до костей, – Эрвин встал и отряхнулся от пыльцы и опавших лепестков.       Элли усмехнулась. – Тебе не нужно говорить эти вещи, если ты так не думаешь. – Но тебе ведь неизвестно, что я думаю. – Как раз-таки наоборот, – глаза ее недобро блеснули. – Мне все известно, мы ведь единомышленники.       Последнее слово она произнесла с издевкой и соскочила со стола, Эрвин взял ее за запястье, чтобы не дать уйти. Она не стала вырываться, лишь слегка вздрогнула от его прикосновения. И если что и не изменилось, отметил мужчина про себя, так это ее реакция на его касания. – У тебя есть полное право злиться, – начал он, но Элли покачала головой, перерывая его речь. – Я не злюсь, – и встретив его недоуменный взгляд, продолжила. – Нет, правда. Это было давно, и я была слишком юна, чтобы понять: у нас нет шансов быть вместе. Так что я даже тебе благодарна, что ты отверг меня. У нас бы все равно ничего не получилось.       Она говорила ровно, не сбиваясь, как и те дети, читающие стихи. Смотрела прямо в лицо Эрвину, не бегая глазами. Будто в самом деле так считала. – А еще, – продолжала она. – Я выполняю твое обещание. Просто живу. Не думаю о тебе.       Он продолжал держать ее за запястье, но не находил слов для ответа. Эрвин ожидал всего: злости, гнева, обвинений, даже слез обиды, того, что она захочет его поколотить, но такого холодного спокойствия он не ждал. – Меня будут искать. Отпусти руку, пожалуйста, – так же спокойно проговорила она.       И Эрвин отпустил ее руку. Она отстранилась, но не ушла. Какое-то время они смотрели друг на друга, будто каждый из них пытался прочитать, о чем думает в данную минуту человек напротив. Эрвин заметил, что под глазами у Элли темные круги, что в уголках губ морщинки от частых улыбок и смеха стали почти невидимыми, а на скуле появилась небольшая родинка. Не осознавая себя, он поднял руку, чтобы коснуться ее, и Элли не отпрянула. В ее взгляде мелькнуло что-то, но она поспешила опустить глаза, отшатнулась от протянутой руки, но перед этим Эрвин все же успел кончиками пальцев почувствовать шелк ее кожи. Она повернула голову к плечу, словно пыталась собраться с мыслями, и направилась к выходу. Эрвин молча пошел за ней, вперившись взглядом в ее спину.       Они снова вышли к людям, но зал уже поредел. Как в замедленной съемке он следил за тем, как Элли подходит к какому-то молодому человеку, как тот протягивает ей букет цветов. Как она улыбается ему и даже немного жмется к его груди, пока он совсем легко приобнимает ее за плечи. Элли поворачивается в пол-оборота, но Эрвин отчетливо видит ее уставшую и счастливую улыбку. Она склоняет лицо вниз, чтобы понюхать гортензии в своих руках.       Он почувствовал, как в груди расползается какое-то странное больное чувство. Словно он содрал с заживающей раны корочку, и теперь она ноет и пульсирует. Эрвин глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, и отвернулся к окну, однако сознание не стерло увиденное, а лишь продолжало рисовать эту картину перед глазами. – Командующий Эрвин! – раздался голос позади него.       Он медленно повернулся и замер. Попытался нацепить на лицо свою обычную маску, однако взгляд переходил от Элли к этому мужчине. Он был не немного выше ее. Темноволосый и кареглазый, но если карие глаза Элли казались Эрвину совсем другими, особенными, то эти… Эрвин не мог понять, как Элли могла влюбиться в мужчину с такими обычными глазами.       Он протянул ему руку. – Рад, наконец, познакомиться с вами. Меня зовут Марк Стивенсон.       Эрвин протянул ему руку и крепко сжал, но мужчина не дрогнул. Сейчас это было соперничество. Он теперь слегка притянул Элли за талию к себе, заявляя на нее свои права. – Понятия не имею, кто вы, – ответил Эрвин. – Но рад знакомству.       Ему показалось, или во взгляде Элли промелькнула улыбка? Она внимательно наблюдала за взаимодействием мужчин, но ничего не говорила. – Марк, дорогой, я думаю, что нам не стоит отвлекать командующего от его дел.       Мужчина кивнул. Эрвин кивнул ему в ответ, а затем повернулся к Элли. Она с интересом посмотрела на него, словно ожидая какой-то реакции. Она проверяла его. – Рад снова встретить тебя, – негромко произнес он, что спутник Элли наклонился, чтобы расслышать слова. – И я, – тихо ответила она ему, беря под локоть Марка Стивенсона, чтобы удалиться.       Эрвин шел в штаб очень быстро. Его потряхивало от эмоций. Память как-то быстро стерла из себя все увиденное представление, оставив лишь последние моменты. До этого дня он считал, что Элли осталась прежней. Такой же вспыльчивой и упрямой. Девушкой, которая полагается лишь на сердце, но, видимо, пережитое закалило ее. Перелатало.       Теперь она предстала перед ним совсем не той, что раньше. Спокойной и рассудительной. Даже немного дерзкой. Раньше он играл ей, а теперь она стала играть им в ответ.       Он распахнул дверь кабинета. Несколько раз прошелся по нему, меряя шагами пол. Эрвин знал, что ему надо заставить себя сесть за работу, но ничего не мог с собой поделать. Руки сами собой потянулись к трюмо, в котором он хранил коньяк. Эрвин выпил залпом несколько рюмок, и почувствовал, как тело его немного слабеет. Сел в кресло и прикрыл глаза. Следом был стук в дверь, а затем в кабинет вошел Леви. Он обвел комнату глазами, задержался взглядом на бутылке и рюмке. – Быстро же ты, – сказал он и плюхнулся на диван, вытянув ноги на столике рядом. – Неужели этот вечер был таким ужасным? – Вот шел бы туда и смотрел бы, – пробурчал в ответ Эрвин, косясь на Леви.       Тот лишь фыркнул. – С чего ты вообще решил, что пить сейчас – хорошее решение? – снова спросил он.       Эрвин не ответил, раздумывая. А в самом деле, почему он вдруг решил, что пара рюмок коньяка не помешает? Он никогда не напивался до беспамятства, иногда делал это, чтобы успокоить нервы или лучше спать, но какой повод был сейчас?       Он снова встал, прошелся по комнате нервно, чувствуя на себе пристальный взгляд Леви. – Ты можешь представить, – начал он. – Она даже не зла на меня.       Капитан закатил глаза: – Ясно. Маленькая глупая Беккер, видимо, уже не такая маленькая и не такая глупая. – Ты знал, что у нее появился мужчина? – спросил Эрвин резко. – Я похож на ее личного секретаря? Но вообще мне теперь ясно, чего ты такой взвинченный. Ревнуешь? – Леви посмотрел на командующего, прищурившись из-под челки. – Я не… – Эрвин запнулся.       Остановился, снова налил себе рюмку и осушил ее. – Давай проясним вот что, Эрвин, – Леви подошел, чтобы забрать у друга бутылку. – Сколько в твоей жизни было женщин? – Чего? – Эрвин поперхнулся, в горле мигом запершило, потому что алкоголь устремился вдруг не в глотку.       Не то что бы он вообще их когда-либо считал. – Я имею в виду, сколько в твоей жизни было женщин, которые бы тебя интересовали? По-настоящему. Кроме Мари. – Ты намекаешь, что она… – Уже открытым текстом почти говорю, —Леви вернул бутылку обратно в трюмо. – В первый раз ты уступил женщину своему другу, второй раз… ну, а третьего уже может и не быть. Сколько тебе? Тридцать три? – Тридцать… четыре, – Эрвин ответил не сразу, потому что в уме пришлось подсчитать его возраст. Он не праздновал дни рождения, поэтому никакого отсчета не вел.       Он снова сел в кресло, сцепил руки перед собой. – Все равно не понимаю, к чему ты клонишь.       Леви встал напротив него перед столом и положил руки на поверхность. – Эрвин, ты командующий. На твоих плечах огромная ноша. Кому, если не мне, сказать тебе, что у нас попросту нет времени на твои любовные дела. Либо забери ее, либо забудь. – Ты так говоришь, словно она вещь, – он отплюнулся.       Леви вернулся на диван. – А разве ты воспринимаешь ее теперь иначе? Ты вернулся после того, как ее отверг, увидел, что она больше не хочет бегать за тобой собачкой. Теперь это вопрос времени, когда ты заберешь очередной трофей. Но берегись женской мести, Эрвин, – Леви усмехнулся, а затем направился к двери. – Соберись, ладно? Выбери одно. Либо добейся ее в своем стиле. Либо забудь и живи, как жил.       Он закрыл за собой дверь, оставив Эрвина наедине с собой. Тот сразу же направился к трюмо, чтобы снова выпить. Залпом осушил еще три стопки подряд. И только сейчас почувствовал, как тело его окончательно отдаётся алкоголю, а разум мутнеет, направился в спальню, раздумывая над словами Леви.       Теперь Элли играла. Может, не очень умело, но осторожно, аккуратно и по-женски. Сразу давила на самые болевые точки, сразу сбивала с ног своей непредсказуемостью. Эрвин вылез из штанов и сбросил рубашку, лег на кровать, она крякнула под его весом, но устояла.       Чего ему стоило завоевать ее снова? Ничего. Он без труда смог бы. Но смысл лишь в том, что Эрвин сам просил ее о себе забыть, а она в отличие от него, кажется, даже выполнила обещание. «Перевыполнила», – грустно подумал он, вспоминая, как ее обнимает за плечи чужой мужчина.       Но было и что-то еще, что он не заметил, опьяненный ревностью. Теперь хмельной мозг ему показал и ее взгляд в его сторону. Взгляд, бросавший вызов.       Она делала это намеренно?       Эрвин начал засыпать, все еще не прекращая думать. В его голове рядом с Элли стоял он, и она утыкалась носом в его рубашку. Он попытался прогнать эти мысли, но память продолжала над ним издеваться. «Просто живу. Не думаю о тебе», – возникли в его голове ее слова. И здесь же на лице расплылась лукавая улыбка. Она была по-настоящему, или его разум уже сам это придумал? Эрвин не знал.       Почти сразу в голове зазвучали другие ее слова. «Я мечтаю взлететь высоко-высоко, перелететь через стены и увидеть, наконец, что далеко за ними».       Словно наяву он почувствовал слепящее солнце, горячий воздух, пыль, и они вдвоем возвращаются со своего пикника обратно в город. На ней голубое ситцевое платье… или оно было белым?       Картинка смазалась.       Карие глаза смотрят пристально, словно пытаются вскрыть его. «Я мечтаю подняться на стену, чтобы увидеть, какой мир открывается с их высоты, я мечтаю…».       Он не помнил других ее слов. Только эти. Зато помнил, почему она была ему нужна.       Они были единомышленниками. И в эти слова он вкладывал гораздо больше смысла, чем могло ей показаться на первый взгляд, чем кажется сейчас. Он не врал. Он не хотел ее оскорбить. Он считал так по-настоящему.       Совсем юная, по-детски наивная девушка, мечтающая о том же, о чем и он. Не боящаяся раскрыть ему свои мысли. Светлая и искренняя, такая же, как и он, когда был ребенком. Пока мир не пережевал его с потрохами.       Он вспомнил ее широкополую соломенную шляпу, прикрывающую тонкие плечи. Она была совсем молодой, как он мог ее любить тогда? Он лишь смотрел на нее и восхищался ее свежестью и открытостью. Ее смелостью.       Теперь она была другой. Ее фигура стала другой, ее походка, ее осанка. Она смотрела иначе, иначе держала в руках вещи. Война тоже исказила ее, жизнь тоже пережевала ее, как и самого Эрвина.       И это сближало их еще больше.       Как он может любить ее сейчас? Все еще молодую, но пережившую так много лишений и горя. От нее уже и не пахло прежней беззаботностью, она смотрела на мир без страха и сожаления. Эрвин мог лишь смотреть на нее, касаться ее мягкой кожи. Он мог сочувствовать. Он мог ее любить?       Во сне стало холодно до костей, и Эрвин попытался вытащить из-под себя одеяло, но чуть не свалился с кровати. Мигом открыл глаза. Небо за окном уже посерело в ощущении скорого рассвета. В горле пересохло, а виски гудели похмельем. Он все еще лежал, не рискуя встать, боясь прогнать наваждение своего бредового сна еще дальше. «Либо забери ее, либо забудь».       Эрвин не знал, может ли он любить Элли. Но знал точно, что забыть – не может. Он протянул руку к кувшину на тумбе и сделал из него пару глотков, чувствуя, как становится легче.