Пол один и он снизу

      Я открыл глаза, но захотелось закрыть их обратно. Боль в голове и ломота по телу не то, что может заставить меня желать жить. Закрыл глаза от греха подальше.       Пришлось вновь воскреснуть из-за лёгкого удара по щеке. И вот, уже второй раз за день, вижу лицо Паши так близко. Только в этот раз он был бледнее, а во всегда спокойных глазах появился испуг. Говорят глаза зеркало души. Правда-ли, что он за меня так сильно переживает? Раз позволяет этому испугу отразиться даже на лице. Мои мысли улетели куда-то в стратосферу, примерно на уровень моей температуры. Высокая, если я даже в обморок упал. Ужас. Сколько народу это видело, а главное, где я сейчас?       На все эти вопросы мне не суждено было, видимо, получить ответы. Так как, пока что, я просто лежал. Предположительно на скамейке. Можно я не буду вставать? Я канючу. Как же я это в себе не люблю, в самые критические моменты силы быть сильным меня покидают. Хороший, конечно, стимул не попадать в дерьмовые ситуации, но моя природная "везучесть" этому точно не помогает. Вот мы и получаем меня. Сильного человека, но не до последнего момента. Ненавижу себя.       Ну и мысли у меня... так и до самозакапывания недалеко. Не не не. Возможно, я уже належался. Голова стала болеть чуть меньше, а в теле немного накопились силы. Но можно я ещё полежу? Конечно! Так разговоры с самим собой — первый призрак сумасшествия. Точно пора возвращаться в мир реальный. Что же всё же с людьми делает болезнь?       Вновь открыл глаза. В этот раз терпимее. Паша никуда не пропал. Видимо, не так долго я и лежал.       — Ты совсем идиот? — голос его звучал не так уверенно, как обычно. Не уж то мне удалось одним обмороком сбить с него спесь? Я ухмыльнулся. — Ты чего лыбишься?       Почему-то к нему вернулась невозмутимость, ко всему кроме глаз. Что я там говорил про зеркала?       — Как ты пришёл к такому гениальному выводу: как мой идиотизм? — вау, появились силы язвить. Надо почаще так отключаться: неиссякаемый источник энергии.       — Может, потому что сейчас уже пол пятого, а колледж мы так и не покинули? — простите что? Когда я говорил, что помру на парах, я не думал, что действительно будет так плохо. Господи, беру свои слова назад. Берегите себя блять!       — Что простите?       — Ты отключился сразу после конца пары, чем просто поверг в шок Леонидовну. — тут он нахмурился, его глаза почернели, и я приготовился к чему-то страшному. — Она поняла, что у тебя горячка и дала жаропонижающее. Ты умудрялся что-то лепетать про то, как ты не хочешь в больницу и умирать. Было даже забавно. Дальше мне пришлось отнести тебя в рекреацию, чтобы подождать, пока ты соизволишь очнуться.       К концу рассказа он снова расслабился, вернее, принял обычное состояние: лицо камушком, руки в замок. Такую позу пора переименовать в честь него уже. Алё, люди, тут амбассадор этого дерьма уже имеется! А вот я напрягся. столько хлопот и всё из-за меня.       — Вижу тебе лучше, давай уже уйдём отсюда. — Паша поднялся и вопросительно глянул на меня.       Я повторять его манёвр не спешил. Помним прошлый раз и учимся на ошибках. Медленно, будто воскресая из мёртвых, встаю. Моё уже дежурное покачивание и так же дежурная пашина поддержка.       — Это же какая у тебя температура, что тебе даже жаропонижающее не помогло. Совсем идиот? Помереть захотелось? — он злился, и я понимал почему: он же с этим возится. Но зачем? Оставил бы меня спокойно отлёживаться или вызвал бы скорую, и дело с концом. Сопереживание проявил, можно поставить галочку. Но нет же остался. Кто ещё идиот? Даже понял, моё намерение доучиться до конца недели без пропусков. Не то, что понял, принял.       — Очень и очень высокая, пойдём что-ли отсюда? — я снова съязвил, честное слово это не специально.       И мы правда пошли. Я по-прежнему передвигался с его помощью. Чувствую вину за это: ведь мои проблемы некому решать кроме меня. Не привык я их кому бы то ни было показывать, не то что доверять. Но тут, очевидно, исключительные обстоятельства: моя болезнь и полная уверенность Паши во всех его действиях. Вот уж в чём сомневаться не приходилось. От него так и веяло спокойствием и некой отрешённостью. Это я уже в первый месяц заметил, тем более что мы относительно близки, но только по должностям и роду занятий. Дружеских отношений у нас, особо, не было. а сейчас я ему ещё и должен за своё "спасение". Обидно до жути. Мои планы: быть лучше него, летят на помоечку под песню Shooting Stars.       За своими мыслями не заметил, как мы вышли из колледжа. На улице бодро. Ветер приятно холодит лоб и щёки. Я заулыбался, пятница всё же. Но потом снова поник, вспомнив, что все выходные придётся проваляться в кровати из-за собственной беспечности. Стало ещё гаже.       — Чего поник, хуже стало? — внимательный взгляд, его рука на лбу. — Да уж... Ты помереть-то не боишься?       — От такого если и умирают, то редко, так что нет. — мне снова стало весело. — Я быстро поправлюсь. Вот увидишь. — зачем я это сказал? Какое ему дело? Скоро его вежливость закончится, и придётся бороться самому с этой паразиткой-болезнью. Но ничего, я справлюсь. Ведь действительно такие, как я, не умирают. Кто-кто, а вот Паша точно не дождётся.       — Позитивно, но с реальной картиной мира не особо вяжется. Люди от всего могут умереть, хоть от занозы. Хрупкие мы создания. А ты играешься со своим здоровьем, как заблагорассудится, и совсем не думаешь о последствиях.       — Люди иногда и от прыжка с крыши не умирают. Человек сильное существо, иначе не существовало бы. — философствовать в моём состоянии. Идеально.       — Да, но это не даёт нам право на глупые поступки, угрожающие нашей жизни.       — Ладно, ладно, я понял. Больше такого не повторится. Это ты хотел услышать? А вообще, я тебя не заставлял мне помогать! — зачем была произнесена последняя фраза я не особо понял, но звучало гордо.       — Раз не заставлял... — и тут он меня отпустил, и я почти упал. Когда думал о том, что хочу побыстрее полежать, я немного не это имел в виду. Меня подхватили и вернули в вертикальное положение, водрузив руку обратно на талию. — Будут ещё возражения?       — Нет. — какой же я сейчас беспомощный, ужас просто. Ненавижу беспомощность. Эту идиотскую невозможность сделать хоть что-то. Это никак не вписывается в ставшие обыденными лозунги: "ты можешь всё!"       — Поехали на автобусе до метро, а там в аптеку зайдём.       — Хорошо. — ещё и решает за меня. Злюсь, но недолго. Штука, как помним, энергопожирающая.       На остановке простояли совсем недолго, да и до Нарвской добрались довольно быстро. Хотя в автобусе Паша шарахался от людей, социофоб чёртов, а может просто гиперинтроверт, кто разберёт, если из него иногда и слова не вытянешь. Всё это время я уже без стеснения висел на нём. Больше из вредности, раз уж решил помочь больному, пусть работает до конца. А он и не был против, полностью взяв на себя ответственность за больного меня.       — У тебя горло болит? — в этот момент он искал глазами аптеку.       — Нет.       — Врёшь же.       — Определённо нет.       — Определённо да. Фокус повторить или так поймёшь? О, вижу аптеку. — он потянул меня в её сторону. — Кстати, где ты живёшь?