Пол один и он снизу

      За этой дверью — квартира. А чему ещё там быть, мы же не в дешёвом триллере. Прихожая встретила мраком, а я старался нащупать рукой выключатель, не отпуская Ваню. Мне потребовалось время, но всё-таки комната озарилась блёклым светом искусственного «солнца» за исцарапанным плафоном.       На свету показалась вешалка с одеждой, под ней — подставка с обувью и, что самое главное, совсем крохотное, но светлое пространство вокруг. Вообще, всё говорило о том, что он живёт один и живёт очень даже культурно. Ожидаемый прежде хаос его квартиры в моей голове никак не вязался со здешней чистотой и светом. Теперь стало интересно, на что я полагался, когда делал о нём такие выводы. И понял. Понял, что был слишком поверхностен, что ведь никаких оснований считать Ваню неряшливым разгильдяем не было и отроду, но я позволил своему мозгу такую непростительную шалость. Его ребяческое поведение, его образ, созданный в моей голове, они почти не совпадали с Ваней реальным, тем, что стоял передо мной. Глупость какая.       Подтолкнув его к стене, я скинул с ног кроссовки, неряшливо отставляя их к остальной обуви, снял куртку, в которой уже становилось душно в маленьком помещении, и посмотрел на Ваню. Он стоял и улыбался, а у меня почему-то стало таким тяжёлым: руки, ноги, голова. Только бабочки в животе порхали, как ни в чём не бывало. Я продолжал ждать подвоха в этой улыбке.       – Ты чего? – чуть наклонившись, я снова ощупал его лоб, проверяя температуру. Ваня усмехнулся хрипло и тихо, после долгого молчания. Тут же прокашлялся и произнёс:       — Да просто никогда не думал, что приведу домой парня и даже не смогу его раздеть. — Эти хитрые глаза блестели то ли от температуры, то ли от яркого света, то ли так они блестели сами по себе всегда.. Придурок.       — Что ж, страдающий, вам придётся смирится с тем, что раздевать будут вас, – я расшнуровал его обувь, благо, куртку с себя сбросить он был в состоянии, – Ну и где кровать для вашего смертельно больного тела?       — Хоронить уже собрался? Пошли.       И он пошёл, сам пошёл. Во мне как будто проснулся истерически вопящий отец, впервые увидевший, как собственными ногами пошёл его годовалый ребёнок. На деле от ребёнка Ваня, вроде как, и мозгами ушёл недалеко, зато ушёл на собственных ногах. Забыли.       Пока я подбирал наши рюкзаки Ваня уже пропал. Зайдя за ним в комнату, понял, что он уже бухнулся на кровать в чём был. В этом состоянии он мне не помощник. Ванную пришлось искать самостоятельно, как и всё остальное. Не то чтобы в однушке это было сложно, просто было в этом что-то такое то ли опасное, то ли интимное. Что ж, видимо я просто не привык хозяйничать в чужих домах.       Следующий диссонанс произошёл тогда, когда, стоя с мокрыми руками я панически искал глазами нужное полотенце. Вода с рук капала на пол, ещё немного и пришлось бы искать не полотенце, а половую тряпку. Лучшим решением было по старинке быстро обтереть влажные руки о края собственной рубашки и наконец вернуться к «умирающему».       Тело на кровати лежало всё так же неподвижно. Я опустился на край кровати, но так и не дождавшись реакции от Вани, сам дёрнул его за плечо, переворачивая на спину. Ресницы прикрытых глаз почти не трепетали, а на лице застыло спокойствие. Впервые за день он расслабился, впервые перестал держать лицо. Здесь в этой уютной квартире он мог становиться собой, это место будто являлось ключиком к шкатулке его души. А за пределами неизвестность и страх, люди и их души, которые могут навести хаос в собственной. И опять-таки меня сюда впустили, так ещё и в минуту слабости.       — Ваня, — я потряс его — Ваня? — он не подавал признаков жизни — Иван Алексеевич! — сработало, и он разлепил глаза, уголки его губ поползли вверх.       — Что, Павел Викторович, неужто вы испугались? — он приподнялся на локтях, тут же растеряв всю свою спесь, упал головой на подушку, путаясь в своих же волосах.       — Мне просто нужно полотенце, ещё таз, градусник, некоторая посуда и твоя пижама. Это займет много времени, если я буду искать сам, да и рыться в твоих вещах как-то…       Поняв намёк, Ваня поднялся с кровати и вышел вон из комнаты. Мне не оставалось ничего, кроме как последовать за ним. Мы оказались на маленькой кухне, которая неизвестно как вмещалась в площадь этой однушки. На столе стояла вазочка с печеньем и конфетами. Вокруг была сплошная провокация. Ну а Ваня… Ваня стоял и жалобно смотрел на верх какого-то шкафчика, беспомощно сбросив руки вниз.       – Помоги достать аптечку, пожалуйста. — он повернул на меня голову, заранее освобождая место перед кухонным шкафом. Если бы вы знали, скольких усилий мне стоило не закатить глаза в этот момент, вы бы заплакали.       Приподнявшись на носочки, я потянул на себя объёмную коробку с красным крестом и с грохотом опустил её на столешницу. Русский набор юного экзорциста, никак иначе.       – Здесь есть градусник и, возможно, какие-нибудь лекарства, но честно я в этом не уверен, — Ваня всё ещё говорил негромко, хотя в этом крохотном пространстве я его прекрасно слышал; он опёрся задом о хлипкую столешницу, видимо занимая позицию пассивного наблюдателя, – Таза у меня нет, поэтому могу предложить только миску, посуда в этих ящиках, бери всё, что нужно и пошли обратно.       Вот это наглость. Он ушёл, еле передвигая ноги, а я стал искать нужную тару, наугад открывая нижние и верхние ящики гарнитура. На глаза попалась большая салатница — всё же это было лучше, чем совсем ничего. Повозившись с краном, я наполнил её холодной водой, почти до самых краев, примерно предполагая, что, уходя обратно в комнату, оставил мокрые пятна на паркете.       Вернувшись в комнату, я составил всё, что у меня было в руках, на компьютерный стол. Ваня сидел на краю кровати, держась руками за голову и слегка покачиваясь из стороны в сторону (включите опенинг Евангелиона). Я подошёл к нему и коснулся плеча, в ответ он слегка дёрнулся, а затем поднял на меня глаза.       – Тебе помочь переодеться?       Кивок. Без лишних вопросов я начал расстёгивать пуговицы на его рубашке, дёргая за каждый рукав по очереди и стягивая ткань с разгоряченного температурой тела. Дальше штаны с носками. Я повесил всю снятую одежду на спинку стула в надежде, что, когда болезнь отступит, хозяин сам уберёт её на место. Одев Ваню в пижаму, я уложил его в кровать и накрыл сверху одеялом по самый подбородок. Мокрое полотенце оказалось на лбу, а градусник подмышкой. Сосредоточенно я вчитывался в текст инструкций к лекарствам, будто бы и лекарства эти видел впервые. Градусник противно запищал.       39.3       Заставив Ваню проглотить жаропонижающее, я закапал ему нос и тут же брызнул в горло что-то, видимо, противное. Его сморщенный нос был похож на перезрелую сливу или изюм? Удостоверившись, что больной уснул, я принёс ему с кухни стакан и графин с водой, аккуратно оставив их на тумбе.       Мой телефон издал тихий звук пришедшего на него уведомления. Прочитав его, я быстро собрался, кинул последний взгляд на спящего Ваню и ринулся к двери. Уже стоя обутый и почти одетый я понял, что Ваня уже спит, а значит закрыться он за мной не сможет. Не оставлять же его спящего с открытой дверью? Украдут… Обыскав глазами прихожую, я нашёл связку ключей, постоял над ней, клюя носом в раздумьях, а затем, с сомнениями прикусив губу, схватил гремящее кольцо и чуть ли не выбежал из квартиры. Стремглав бросился домой, как будто бы меня преследовала целая стая полицейских собак… Или совесть.