Пол один и он снизу

      Суп… Давно его не ел. Ну, потому что готовить его долго, да и в общем некогда мне с ним маяться. А этот вкус будто бы вернул меня в детство, когда мама варила любимые щи, обязательно некислые, они потом ещё долго отзывались приятным теплом в желудке. Но любое тепло со временем остывает: как в желудке, так и на душе. Мама, что заботливо варила щи, и отец развелись, уже сколько лет их жизни существовали порознь, как друг от друга, так и от меня. Так что и еду приходилось теперь готовить самому. Не жалуюсь, ведь есть возможность самому выбирать, что готовить и как готовить, остаётся только постоять над бурлящей похлёбкой, обжигая лицо паром, может быть пару раз вытереть замызганную бульоном плиту, но в итоге что-то, да сварить.       Запах домашнего уюта витал в воздухе вокруг – Паша поставил на стол нарезанный неаккуратными и крошащимися ломтиками хлеб, рядом — колбасу, видимо для бутербродов. Выглядело заботливо и от того пугало. Сколько себя помню, я всегда шёл по жизни с мыслью, что за всё данное нужно платить, и, сам того не подозревая, ожидал момента, когда мне придёт счёт за всё копошения Паши над больным мной. Я ухватился взглядом за плавающую в супе зелень и замер.       — Слушай, Паш, а ты чего пришёл-то? — я посмотрел на него, в ответ он поднял на меня глаза и сжал в руке салфетку, которой прежде вытер жирные от супа губы.       — Как я понял, ты живёшь один, так что помогать тебе некому, да и друзей, желающих тебе принести упаковку салфеток, я не заметил. Вот и решил не дать тебе загнуться раньше времени. По-моему, всё очевидно. — он отстранённо пожал плечами и отправил очередную ложку супа в рот.       Очевидно… Как же.       «Каждый человек отвечает только за себя.»       Выживают только сильнейшие, и изо дня в день жизнь напоминает мне об этом. Может быть где-то в книгах помощь других и бывает абсолютно бескорыстна, но реальность — это мир загнивающий, где каждому важна выгода. И моя болезнь — это только моя проблема.       — Как знаешь. Ну спасибо за еду, не хочешь, кстати, в свой список добрых дел добавить ещё мытьё посуды и уборку кухни? — возможно потом эта надменность обернётся мне в копеечку, но не сейчас, когда ослабшая голова еле варит, а ситуация позволяет.       — Я и так собирался этим заняться.       После еды тянуло в сон, успокоенный теплом и сытостью желудок потребовал прилечь, передал сигнал в мозг, и теперь в голове крутилась навязчивая идея уткнуться в какую-нибудь мягкую поверхность и уснуть. Но только я шагнул в сторону двери, как тут же был остановлен за локоть. Крепкая хватка… Такой только позавидовать можно.       — Ты никуда не уйдёшь пока не выпьешь лекарства. — Паша покрепче сжал мою руку и вложил в ладонь несколько таблеток, затем опустил уже ноющий локоть, отвернулся и подхватил со стола ещё стакан чего-то ярко-красного.       – Это ещё что?       – Клюквенный морс. В нём много полезных веществ и при болезни он незаменим. Не бойся сам варил.       – Не его цвет и сомнения в полезности меня пугают… – я недолго косился на недурно пахнущий напиток, наконец поднёс стакан ко рту и залпом выпил всё содержимое. Со звонким звуком стеклянное дно ударило по столу. Кислятина та ещё, но раз помогает…       – Надо же, какой пугливый. – на его лице просияла по-идиотски искренняя улыбка, такую я видел у него впервые. Видимо морс ещё был тёплым, а мой желудок, непривыкший к такому количеству «витамина ц», принимал его с неохотой, отзываясь странными покалываниями внутри. Но его дурацкое лицо было довольно симпатичным, когда он вот так вот молчал. И улыбался. Я отвернулся.       – Да пошёл ты.       Но пошёл в итоге я сам.       Признаюсь, засыпать, когда с кухни раздаются глухие копошения — мечта. Однако в какой-то момент все звуки стихли, а я, видимо, провалился в глубокий сон, потому что призрачная тишина — это единственное, что оставалось в моей памяти. Что я помню из самого сна? Только дикий ужас, сковавший всё тело, я даже забыл, о чём был сам сон, потому что дрожь заставила меня с силой разлепить глаза и начать жадно глотать кислород ртом. Я опустил руку на грудь, ладонью чувствуя, как же быстро оно забилось. Приподнявшись на локтях, я извернулся через край кровати, как какая-то тряпичная кукла, всё нутро сжало, и меня вывернуло. К счастью или сожалению, именно в «мой новый таз». Теперь в висках пульсировала тупая боль, а во рту был рвотный привкус желчи.       В квартире было всё так же тихо, как было, когда я заснул. Мне нужно было сходить умыться, но тело всё ещё не отпускала дрожь, то ли от кошмара, то ли от страданий моего желудка. В любом случае я дождался, когда мои руки перестали трястись, а туман перед глазами переменился в четкую картинку, я поднялся на ноги.       Путь до ванной был… Я не помню, каким он был — дошёл и слава Богу. Вот только прежде, чем я схватился за ручку двери, отвлёкся на одну занимательную картину: за обеденным столом, согнувшись в три погибели, сидел Паша, его сосредоточенный взгляд был устремлён в экран ноутбука. Неужели учился? В ушах я заметил наушники, видимо, пальцы на столе отстукивали ритм мелодии, а ещё кончик языка слегка выглядывал между губ. Смешная привычка, я давно её заметил, но как только он замечал взгляд, направленный на него, так тут же прятал. Меня волновал вопрос, почему он ещё был здесь, что за личная сиделка-надзирательница…       – Эй. – я слегка махнул рукой, привлекая внимание.       Паша дёрнулся, сумбурно выдёргивая из ушей наушники. От неловких движений какие-то бумажки полетели со стола. Он был так напряжён, как будто был готов «к труду и обороне» в любой момент. Забавно, что я сам вздрогнул, когда встретился с его взволнованным взглядом.       – Что случилось? – Паша дёрнул головой, приходя в себя, и быстро поднял с пола упавшие бумажки, а затем вновь уставился на меня в ожидании.       – Да вот, желудок оказался слишком вежливым и решил вернуть еду обратно… – о кошмарах я, конечно, умолчал. Пока что необязательно ему об этом рассказывать.       – Ничего удивительного. Когда ты вообще последний раз ел? Видимо твой желудок уже начал думать, что он – иммунная система, и отторгать инородные тела. – Паша заметно расслабился, хмуро хмыкнул, а затем встал и щёлкнул кнопку на чайнике. – Раз тебя тошнит, можем попить чай.       Я кивнул в ответ и зашёл в ванную. В зеркале на меня смотрел ходячий мертвец: бледное лицо, синяки под глазами и потерянный взгляд. Всклокоченные волосы лезли на лоб, они уже успели стать жирными и грубыми. Открутив вентиль крана на холодную воду, я уставился на струю воды, что с силой билась о раковину, обдавая брызгами всё вокруг. Сначала под потоком воды оказались пальцы, они тут же окоченели. Скажу честно, это отвлекло меня от себя самого. Я плеснул холодной водой себе на лицо и тут же отрезвился. А затем мне пришлось вернуться на кухню, благо в уже более свежем расположении духа.       На столе уже стояли чашки с чаем, над которыми вздымался пар, все вещи Паши были сложены аккуратной стопкой на самом краю стола. Тогда и сам Паша появился в дверном проёме.       – Я подумал, ты там топиться собрался.       – Не дождёшься, мне просто нужно было остудиться. — я отмахнулся, как будто вся эта ситуация была лишь назойливой мухой.       – Ну как скажешь. Пей чай тогда, Спящий Красавец. – Паша опустился на табуретку и опустил взгляд в чашку, задумчиво проводя пальцем по её краю.       – Чего это?       – Ну ты на часы посмотри, – я закрутил головой по сторонам, глазами ища хоть какое-то устройство, Паша заметил это и кивнул на край столешницы, что была ко мне ближе всего. – Вон мой телефон лежит.       Я включил дисплей и тут же опешил: три минуты девятого. Кажется, мой организм решил серьёзно пошутить надо мной, сбив биологические часы к ху… Короче, я перенервничал. Настолько перенервничал, что снова отключился после «легкого» головокружения.

***

Белая ночь опустилась, как облако. Ветер гадает на юной листве.

      – Чёрт… Температура снова поднялась. – это было первое, что я услышал, когда моё сознание вновь вернулось. — Может скорую вызвать?       – Не надо скорой… – через силу я открыл глаза.       – Да ты сдохнуть хочешь, идиот?!       – Не кричи, голова болит. Может и хочу, тебе-то какое дело. Моя жизнь — моя смерть. Могу прямо сейчас написать расписку, что в моей кончине ты не будешь виновен, и подпись свою поставить, раз тебе так страшно... – у меня у самого уши завяли от того, насколько хриплым был мой голос.       – Да не в этом дело! – Паша видимо хотел выкрикнуть это ещё в самом начале, но дождался, когда я закончу свои саркастические тирады. Я посмотрел на него и даже растерялся от этого выражения.       – Да ну? А в чём же тогда? – я отвернул голову набок и прокашлялся, смотря в стену. Паша медлил с ответом, а еле удерживал свои веки, чтобы снова не провалиться в сон.       – Неважно, но, – пашин голос звучал ровно и будто бы совсем отстранённо. – откинуться я тебе и правда не дам.       – Ну удачи тебе в этом. – я демонстративно всем телом отвернулся от него, кутаясь в одеяло.       – Куда собрался? – Паша резко повернул меня к себе и всунул в рот какие-то таблетки. А у меня было чувство нереальности происходящего: сколько бы я ни кричал на него, сколько бы ни пытался задеть, мы снова и снова возвращались к одному и тому же. Паша буквально раз за разом вытаскивал меня с того света.       Зачем?       Я уже устал задавать себе этот вопрос. Матрас выгнулся обратно — кровать опустела, а я уже забыл, что провалился в сон.

***

Слышу знакомую речь,

вижу облик твой.

Ну почему это только во сне?

      Открыв глаза, я первым делом понял, что мне действительно стало гораздо лучше. Голову уже не сводило от боли, лицо не горело, а руки почти не тряслись. Вот только чертовски хотелось пить. Почти дойдя до кухни, я вспомнил, что кувшин вроде бы остался в комнате, развернулся на пятках, но вовремя остановился, обращая внимания обратно на кухонный стол. На стуле, в очень неудобной позе, спал Паша. Как он вообще умудрился заснуть вот так? Я подошёл ближе и дотронулся до чужого плеча. Мне как-то самому стало совестно, что он так мучается, хотя и мучеником он был добровольным. Он схватил меня за руку и приоткрыл глаза, не поднимая головы.       – Что? – сиплый спросонья голос звучал ещё ниже обычного.       – Ничего, всё хорошо. Ты это… можешь домой собираться, я закрою.       – Я не могу пойти домой. – Паша наконец поднял глаза.       Мне снова поплохело…Неужели от того, что поднялся. Я молчал и растерянно смотрел на Пашу, пока он не отпустил мою руку и не продолжил говорить уже более энергично.       – А…Прости, но можно я останусь у тебя?       – Да ладно, не извиняйся. Есть смысл спрашивать почему не хочешь домой? – в ответ он молча потупил взгляд. Я вздохнул и кивнул. Скелеты в шкафу есть у каждого…       – Спасибо. Но ты иди спи дальше, возможно, тебе полегчало только временно.       Он размял шею и плечи, явно затёкшие от неудобной позы. Оставлять его вот так было бы дико.       – Идём ко мне. Кровать большая, ляжешь со мной, хоть выспишься. Я дам тебе одежду и плед.       – Я не…       – Я хозяин.       – Уговорил, — он поднялся и посмотрел на меня исподлобья с тенью усмешки. – …хозяин.       – Нахал. – я кинул в него чистой одеждой. – Носки нужны?       – Нет, спасибо. – он вышел из комнаты уже с одеждой в руках, а я быстро улёгся на край кровати, тут же кутаясь в одеяло. Паша вернулся спустя минуты три, выключил лампу и опустился на кровать. Я слышал, как он, мешкаясь, залезал под плед, а когда лёг, совсем, кажется, не двигался и не дышал даже, но в какой-то момент тихо усмехнулся и произнес полушёпотом:       – Не раздел, но в кровать уложил.       – Ага, спокойной ночи… – укутавшись в одеяло сильнее, я моментально отключился.