Пол один и он снизу

      Я проснулся. Мне было невероятно тепло и, наконец-то, не от болезни. Мне было просто уютно, как бывает, когда после долгой поездки возвращаешься домой, в родную кровать, где всё стоит и находится там, где должно быть. Там, где есть пуховое одеяло в любимом пододеяльнике и нужной мягкости подушка. Но кроме тепла, я ощущал и тяжесть, и я определённо не мог понять почему. Я бы сравнил это с чувством, когда на тебе лежит кот или собака. Тяжесть приятная и согревающая. Но стоп, какие к чертям собаки и кошки? Здесь, в Питере, таковых у меня не было…       Пока я открывал глаза, мой мозг дал мне ответ на вопрос: «кто это вообще?». Его нога мирно покоилась на моих бёдрах, а его рука, будто по-хозяйски держала меня за талию. Если говорить культурно, то я в смятении. А если выражаться более привычным языком, я в ахуе. От чего-то будить Пашу мне не хотелось. Было в этом моменте что-то трогательное. И когда я, только, стал таким сентиментальным? Буэ, и не важно, что я его сам сюда пустил.       Пока думал, на меня вновь накатила дремота, и я погрузился в царство морфея. В следующий раз я открыл глаза из-за того, что кто-то чихнул мне прямо в шею, от чего по спине прокатился ворох мурашек.       — Доброе утро, бациллоноситель, будь ты здоров, — после этих слов я попытался перевернуться на другой бок. Но Паша оказался крайне тяжёлым, прямо-таки неподъёмным, так что все мои попытки выглядели, как трепыхания жучка, перевернувшегося на спинку.       — Доброе, ты чего там дёргаешься? — кажется, он не замечал некой неловкости в этой ситуации и продолжал преспокойно держать меня в объятиях. Последнее слово эхом отозвалось в моей голове, было что-то неправильное в этом.       — Ты лежишь на мне!       — А что тебя не устраивает? Ты сам ночью дрожал от холода так, что кровать ходуном ходила, вот и пришлось, взять всё в свои руки, — его руки и впрямь были горячими, а ведь он лежал под лёгким пледом, доброй половиной которого он накрыл мои ноги.       Заботливый, пронеслось в моей голове, и я испугался этой мысли. А что мы делаем, с тем, чего боимся? Правильно, посылаем куда подальше, вот я и загнал её в самый дальний уголок сознания, накрыв кружевной салфеточкой.       — Спасибо, — буркнул я, стараясь не думать о посторонних вещах. — завтракать будешь?       — Не откажусь, — просто отозвался он. И наконец отпустил меня. Резко стало неуютно, будто отняли что-то важное…       Тактильный голод, он и в Африке тактильный голод, не стоит этому предавать сильное значение. Тем временем сам Паша уже приподнялся на локтях и выжидающе смотрел на меня.       — Кто готовить будет?       — Давай я, похоже теперь моя очередь, но посуду моешь ты!       — Хорошо-хорошо, — он чарующе улыбнулся и совсем тихо закончил, — ей богу ребёнок.       — Я услышал что? — на последнем слоге мой голос дрогнул и почти сорвался, получилось вовсе не угрожающе.       — Ничего, пошли давай, а то я тебя сейчас отсюда выпну.       Я бы мог продолжить эту бессмысленную болтовню, но живот издал звук умирающего кита, что в переводе на наш означает «жрать пошли».       В моём холодильнике нашлись яйца и колбаса, со вчера ещё осталась, так что завтрак обещал быть питательным. Паша за мной не пошёл, видимо решив ещё подремать, чтож пускай. Моё настроение было на высоте, я что-то напевал, разбивая очередное яйцо в сковороду. Масло шипело и обдавало горячими брызгами, а я тем временем решил нарезать ещё и салат. Солнце светило в окно, согревая скорее душу, чем тело. Я будто поймал за хвост счастье. Ведь мне есть где, из чего и главное кому готовить.       Я включил чайник и, достав чашки, понял, что не знаю, что будет пить Паша. Я позвал его несколько раз, но, по-видимому, шум готовки и вытяжки поглощал все остальные звуки. Мне пришлось вернуться в комнату. Вопреки ожиданиям, он не спал, а сидел в телефоне с каким-то весьма странным выражением лица, какого я у него ещё не видел. Что-то среднее между тревогой и безразличием. Вся моя радость тут же испарилась.       — Паша, — я махнул рукой, надеясь не испугать. Не вышло, он дёрнулся, будто сбрасывая оцепенение, и посмотрел на меня.       В его глазах не было ответа на мой немой вопрос: «что случилось?», только тепло и лёгкая сонливость. Не знаю, можно ли это увидеть в глазах, но я на зрение не жалуюсь.       — Мой завтрак готов? — он потянулся, окончательно избавляясь от сна.       —- Ну типа… Ты что будешь чай или кофе?       — Думаю чай, и мне кажется что-то горит.       Он был прав, узнав ответ я пулей вернулся на кухню, к счастью, там всё было нормально, а запах давала хлебная крошка, попавшая на газ. Поставив всю еду на стол, я хотел пойти за Пашей, но он уже собственной персоной стоял в дверном проёме. Он больше не выглядел сонным, а наоборот каким-то слишком для себя энергичным. Ладно допустим.       Пожелав друг другу приятного аппетита, мы начали есть. Паша дул на омлет, попутно осматривая его. Неужто он считает, что я его травить собираюсь? Но нет, он спокойно положил в рот первый кусочек и начал жевать. Тут его глаза распахнулись, и он уставился на меня.       — Что? У тебя на что-то аллергия? Горячо? Или невкусно? — я очень испугался такого его взгляда.       — Ты добавил в яйца петрушку? — только и сказал он, проглотив.       — Да, а что? — я уже ничего не понимал и вопросительно на него посмотрел, надеясь на что-то несерьёзное.       — Да ничего особенного, просто моя покойная бабушка так же готовила яичницу, а впрочем, не бери в голову, очень вкусно, — он с пустым взглядом продолжил есть.       Было интересно, что творилось у него в душе, чистое любопытство. Было понятно, что спрашивать бесполезно, хотя может стоит попробовать?       — А что с бабушкой? — всё же рискнул спросить я.       — Умерла, сказано же тебе, я правда в порядке, просто не ожидал такого совпадения, — он посмотрел на меня и улыбнулся.       — Как знаешь…       Когда с завтраком было покончено, и Паша благополучно помыл посуду, мы решили посмотреть какой-нибудь фильм. Устроившись на моей кровати, положив под головы подушки и поставив на столик ноутбук, я вспомнил о чипсах, которые когда-то давно покупал, как раз для домашнего кинотеатра. Сбегав за ним, я улёгся поудобнее и, накрыв нас пледом, вбил в поиск фильм, который Паша хотел посмотреть. В итоге мы посмотрели несколько фильмов и каждый подолгу обсуждали в конце. Детали, отсылки, операторская работа и киноляпы — всё было нами замечено.       Где-то около девяти вечера, я уже хотел предложить поужинать, в душ и спать. Спрашивать, собирается ли он домой, я не собирался, мальчик не маленький проблемы свои решит и без меня, вряд ли он будет рад, если я начну копаться в его грязном белье.       Зевнув, я повернулся к Паше, чтобы открыть рот повторно и озвучить свои намерения, но тут раздался телефонный звонок. Неприятно громкая трель какого-то заводского рингтона била по ушам, я пытался глазами найти источник шума. Паша подскочил с кровати опрокинув остатки чипсов и начал также искать свой телефон. Найдя, он удалился на кухню, я слышал, как там хлопнула дверь. Реакция довольно странная, но больше меня поразило отсутствие какой-либо мелодии на звонке, такой любитель музыки, как он, уж точно должен был иметь на звонке одну из любимых песен, а тут ничего подобного.       Погрузившись в свои мысли, я даже не заметил, как Паша вернулся. Он сильно сжимал телефон в руках. Я поднялся с кровати и подошёл к нему. Он выглядел как-то потерянно и я, я просто обнял его. В последствии я сам не мог ответить себе на вопрос зачем, но важно ли это?       Пару мгновений Паша стоял, как стоял, не шелохнувшись, но потом будто отмер и обвил меня в ответ. Он пригнулся и положил мне голову на плечо, мы простояли так пару минут, пока Паша не отстранился и не заглянул в мои глаза.       — Мне нужно ехать домой. Пиши, если станет хуже, — произнёс он спокойно и совсем тихо добавил. — и просто пиши.       — Ладно, — я был слегка поражён произошедшим и сказанным, но быстро отмахнулся от этого. — Спасибо за всё.       — Да не за что, и тебе спасибо.       Паша обошёл меня и начал переодеваться, в этот раз он не ушёл в ванную. Аккуратно сложив вещи, которые я ему давал на смену, он схватил рюкзак и почти побежал в прихожую. Натянув кроссовки и накинув куртку, он на прощание махнул рукой и был таков. Звук закрывшейся за ним двери странным эхом отдавался в моих ушах.       Не автомате, я пошёл готовиться ко сну. Выйдя из душа с накинутым на плечи полотенцем, я начал ловить себя на мысли, что всё произошедшее за эти выходные больше похоже на галлюцинацию, вызванную горячкой. Но на глаза мне попались две чашки, из которых мы вместе пили чай. И вазочка с печеньем, которое Паша купил для меня. Это было странно, буквально всё.       С этими мыслями я выключил свет и лёг в кровать. Проверив будильник, я перевернулся на бок и, глубоко вздохнув, тут же уснул.