Ложная и истинная любовь

      Тишина. Она бывает разная: задумчивая и предгрозовая, уютная и печальная... Та, что окутала комнату младшего члена семьи Хамато, была пропитана болью и отчаяньем. Обычно, если владелец бодрствовал, её теплым желтым светом освещал ночник, но в эту ночь там было темно, что в точности отражало состояние души черепахи. Майки сумел кое-как успокоиться лишь спустя час, и после этого его охватила апатия. Он уткнулся лицом в растрепанную подушку и лежал плашмя на кровати, не двигаясь. В этот вечер весь его мир рухнул. Все разрушил невольно подслушанный разговор. А ведь эти два месяца он был так счастлив! Радовался, что Раф легко принял его чувства, не оттолкнул, не поколотил, не возненавидел... Рафаэль ответил на его любовь – это казалось просто волшебной сказкой. Но что в итоге? Майк не мог поверить, что все было сплошным притворством. Все слова, прикосновения, взгляды…. Взгляды. Майки даже шлепнул себя по лбу, когда вспомнил. Раф ведь очень редко смотрел ему в глаза, будто чего-то боялся. Теперь понятно, чего. «Лучше бы он сразу сказал «нет», – горько размышлял владелец нунчак, – это было бы милосерднее. Я на тот момент был готов к отказу». Довериться Рафу – снова, как и много лет назад! – так глупо… Он чувствовал себя просто никчемной вещью, которой пользовалась за неимением лучшего. Раньше он не понимал выражение «разбитое сердце», но теперь, увы, понял. В груди было так больно, словно там застряли тысячи острейших стеклянных осколков, и каждое воспоминание о Рафе вынуждало их ранить его измученную душу ещё сильнее. Не в силах более выносить эту муку, Майки поднялся с кровати. Ему было необходимо проветрить мозги от роя гудящих и стонущих мыслей, уйти из ставшего некомфортным и каким-то зловещим и неродным логова. И тогда, на свежую голову, он обязательно придумает, что делать дальше. Да, ночная прогулка должна ему помочь.

***

Несколько часов он напряженно пытался что-нибудь придумать. Что делают люди, угодившие в подобное положение? Извиняются. Только Майки вряд ли теперь даже подпустит его к себе и уж точно не станет слушать. Он наверняка считает Рафа лгуном, которому веры нет. И удар нунчаками по голове – самое легкое, на что он может рассчитывать. Ещё люди дарят подарки. Но что способно загладить такую вину? Ничего. Это все равно, как если бы к ним вдруг пришел Шреддер и сказал: «Я исправился. Давайте жить в мире и дружить домами». Смешно, да смеяться не тянет. А чего, собственно, Рафаэль вообще хочет? Вчера ответ на этот вопрос был бы однозначен – Леонардо. А теперь что-то сдвинулось в нем, встав на место, словно в пазле, составляющем саму его суть, стоял неправильный фрагмент, раздражая и причиняя неудобство, и вот его заменил правильный. И слова, которых он избегал, в которые сам не верил, проигрывались в его голове снова и снова, пока он свыкался с ними: «Я люблю Майки…» Это было правильно, он чувствовал, что так и должно быть. И ничего больше ему не нужно. Итого, главное желание Рафа – второй шанс. Он точно его не упустит, главное, чтобы Майки позволил ему всё исправить. В одном Раф был уверен: ни за что он не отпустит младшего брата. Не теперь, когда он понял, сколько Микеланджело значит для него. Придется наступить на горло собственной гордости, возможно, и безрезультатно, и на это потребуется время, но Рафаэль намеревался добиться своего. И у него созрел нехитрый план. Для начала – все-таки вариант с подарком и извинениями, чтобы хоть немного задобрить Майки. Уж Раф-то знал, как брат неравнодушен к сладкому… Рафаэль решительно вышел из спальни. Перед тем, как спуститься вниз, он не смог устоять перед искушением подойти к двери Майки. Внутри было тихо, и свет не пробивался через щёлочку под дверью. «Спит, – с несвойственной ему нежностью подумал Рафаэль. – Что ж, так ему лучше». Ему очень хотелось увидеть спящего братишку, однако любитель оранжевого цвета наверняка заперся, как было в тех редких случаях, когда его чем-то сильно расстраивали или обижали. Придется подождать. Ниндзя вздохнул и отправился за поздними покупками. До рассвета у него оставалось ещё несколько часов, так что он должен вернуться задолго до утренней тренировки. А в это время в лаборатории наблюдалась идиллия. И ничто не напоминало о том, что недавно произошел маленький скандальчик. Старшие братья лежали на разложенной тахте, немного тесноватой, но им сейчас это было только на руку. Донни уютно устроился, положив голову на плечо Лео, а тот приобнимал его, прижимая к себе. Ну не мог Дон долго сердиться на любимого, и все тут! К тому же отказавший на время здравый рассудок вернулся и сообщил, что Лео-то, собственно, и не виноват. Ну разве что лидер повинен в неправильном изложении мыслей, да и то – из-за перенесенного потрясения. Главное, что они быстро помирились. М-да, поцелуй вовремя – весьма действенный аргумент, эту науку Леонардо в эту ночь с успехом освоил и опробовал. – Лео? – позвал умник. – Ты не спишь? – М-м-м… нет. Думаю о том, что со всей этой ситуацией делать. – Я тоже. Только ничего в голову не приходит, кроме как помирить их. – Это было бы лучше всего, но… Ты не видел лица Майки. Он выглядел таким… сломленным. – Рафаэль перегнул палку, – поморщился Донни, – но знаешь, мне кажется, что он это если ещё не понял, то скоро поймет. – А? – Лео окинул гения удивленным взглядом. – Ты защищаешь его? – Сам не ожидал, – улыбнулся тот, но тут же посерьёзнел, – понимаешь, я ведь видел, как Раф относится к Майки, ещё с детства. – Майк всегда его раздражал… Донни помотал головой, досадуя на память брата. И на нежелание вспоминать. – Так было вовсе не всегда. Они хорошо ладили до той вылазки, помнишь? Нам тогда лет семь-восемь было… Лео помнил. Хоть – да, Дон прав – не хотел. Им было по восемь лет. Сплинтер пока ещё не выдал им оружие и не назначил лидера. Он колебался между Леонардо – старшим сыном и весьма прилежным учеником, которому, однако, пока не доставало решительности, и Рафаэлем – вспыльчивым, но способным вдохновить остальных (к превеликому огорчению отца – в основном на какую-нибудь авантюру). Впрочем, ребята ничего не знали о колебаниях учителя и наслаждались играми в свободное от учебы время. Отец ограничивал их перемещение вне логова, запрещая выходить на поверхность и заходить в незнакомые тоннели – ведь мальчики ещё недостаточно хорошо в них ориентировались. Правда, четко обозначенный периметр вокруг убежища нередко пересекался сознательно или нечаянно. В тот раз это был первый вариант… Разница в возрасте у черепашек была совсем незначительной, и все же по поведению Сплинтер решил, что Лео и Донни – старшие. Оба были не по годам серьезны, а Дон ещё и очень умён. И они играли в более «взрослые» игры – вроде «ниндзя-салок» и «гонки за лидером». Такие развлечения были по душе всегда стремившемуся самоутвердиться Рафу. Будущий владелец сай обожал соперничество, а Леонардо в этом плане был для него идеальным соперником, если бы не одно «но». Микеланджело, самый младший, повсюду ходил за Рафом неотъемлемым хвостиком. Раньше это не было проблемой – Рафаэль с удовольствием играл с братишкой, но возрастом ему стали ближе азартные игры, а то, во что играл Майки, стало казаться слишком детским. По правде, Раф все больше стеснялся проводить время с Майком. …В тот день Лео предложил поиграть в «гонку за лидером», и Рафаэль с радостью согласился, тем более что несколько медлительный Донателло решил остаться дома. Ну, а Майки... В конце концов, его можно где-то и «забыть». Эта мысль впервые посетила Рафа и поначалу даже испугала, но он отмахнулся от угрызений совести: что может случиться в знакомых тоннелях?.. Любопытная и жизнерадостная натура Майки в тот раз сыграла с ним злую шутку. Он отстал от старших братьев, увидев что-то интересное в боковом проходе, и по привычке позвал Рафаэля, но тот впервые за ним не пошел. С тоской и раздражением оглянувшись на свой болтливый «хвостик», старший черепашка побежал догонять ушедшего вперед Лео. Он утешил себя тем, что Майки наверняка их скоро догонит, а сам целиком погрузился в гонку. Но Майки, решив, что Рафаэль его догонит (да мысли у них сошлись, хоть они об этом и не подозревали), сильно увлекся погоней за тенью крысы, а потом рассматриванием незнакомых тоннелей, и, когда все-таки спохватился, то не обнаружил ни надежного старшего брата, ни каких-либо узнаваемых ориентиров. Он потерялся. И Раф его бросил. Одного. Так страшно и одиноко ему еще не было, даже в самых страшных его кошмарах… Братья спохватились, что кого-то не хватает, лишь уже возвращаясь домой. Пока они прочесывали свой маршрут, зовя братишку, Раф успел тысячу раз проклясть свою глупую безрассудную идею. Когда стало ясно, что их усилия ни к чему не приводят, Леонардо настоял на возвращении в логово. Ух, как Сплинтер на них рассердился! Он запер их в спальнях, сказав, что поговорит с ними позже, а сам пошел искать младшего сына. У всегда сурового и спокойного Мастера ниндзюцу слезы на глазах выступили при мысли о потере одного из сыновей. Два часа спустя он вернулся, неся на руках уснувшего Микеланджело. После того, как он убедился, что Майки не поранился, Сплинтер вызвал к себе старших сыновей по одному. С Леонардо у него был длинный разговор об обязанностях старшего брата, о долге лидера (ибо это несчастье помогло ему определиться с выбором) и об ответственности. Этот разговор словно каленым железом отпечатался в памяти будущего владельца мечей. Донателло он попросил присматривать за самым младшим, доверяя заботливому и добродушному сыну. А Рафаэль... О, эту бурю он едва пережил, отчаянно мечтая провалиться сквозь пол, лишь бы не слышать справедливых упреков отца. С каждым словом он был согласен в глубине души, однако врожденный дух противоречия и гордость не позволяли смириться. Это было сильнее его. Что до Майки – его потом целую неделю мучили кошмары, но он прибегал за утешением не к Рафу (как прежде), а к Лео, к Дону или к Сплинтеру. Рафаэль полностью игнорировался младшим братом. Это была даже не обида. Нет, предательство Рафа ударило Микеланджело в самое сердце. И никакие извинения не могли помочь. Позже, казалось бы, все пришло в норму, Майки снова стал разговаривать с Рафом – он никогда не мог долго дуться, но с того происшествия младший больше никогда не предлагал бывшему лучшему другу поиграть с ним. Зато начал всеми силами доставать его. Шутки, подколы, розыгрыши – в этом младший черепашка вскоре стал непревзойденным мастером. И никто не знал, что так он спасается от своего главного страха… – М-м-м… Если хорошенько подумать, именно с того случая все и началось, – задумчиво промолвил Лео. – Все шуточки Майки, издевательства над Рафом… Удивительно, как ему это не надоело за столько-то лет. – Вошло в условный рефлекс, – улыбнулся Дон, легонько поглаживая пальцами руку любимого. – Пожалуй, это так, – в ответ улыбнулся Лео. – Как и у Рафа вошло в традицию отвешивать ему подзатыльники и постоянно со мной спорить. – Он грустно покачал головой. – Знаешь, я не могу поверить, что Рафаэль все это время притворялся, будто любит Майки. И что теперь делать – ума не приложу. Вмешаться нам или нет, как думаешь? Донни некоторое время молчал, тщательно обдумывая ответ. – Мне кажется, они и сами могут разобраться, – и продолжил, опережая открывшего было рот лидера: – серьёзно, они ведь не маленькие. Может, Раф и правда великий актер, да только я уверен, что он не смог бы так хорошо притворяться, не люби он Майка хоть немного. И он наверняка не хотел сделать ему больно. Но все-таки, наверное, лучше будет поговорить с ними. По отдельности. – Майки, вполне вероятно, меня ненавидит едва не больше Рафа, – вздохнул Леонардо. – А к Рафаэлю я не пойду. Ни за что. – Это могу сделать я. Со мной Майки поговорит, если прихватить с собой пиццы или молока с печеньем. Ну а Раф… что-нибудь придумаю. – Надеюсь, ты прав, – Леонардо нежно поцеловал Дона в лоб. – И прости ещё раз за… – Эй, я сказал – ты не виноват. Старшего брата посетила одна очень неприятная мысль – что он стал эгоистом. Обретя свое счастье с Донни, совсем перестал думать о двух других братьях, которым, возможно, нужна была его поддержка. Но мысль не успела развиться, потому что Донни страстно поцеловал его. Он никогда не мог устоять перед поцелуями Донателло. В эту ночь они больше ни о чем не разговаривали.