Ложная и истинная любовь

Раф славился в семье привычкой искать приключения на свой панцирь. На самом деле это не всегда верно. Часто неприятности сами его находят, когда он их не ждет. Так и в эту ночь – поход за примирительными подарками превратился в банальную драку с местной гопотой. В результате: новые синяки и пара незначительных царапин у Рафаэля; сломанная рука, два разбитых носа, неисчислимое количество мелких повреждений, а ещё – самое страшное – размазаная гордость у гопоты. По общему признанию Рафаэль – неоспоримый победитель. Однако из-за этой нежданной потасовки темперамент не только сильно задержался, так ещё и потерял то, что купил, забравшись в магазин и вполне пристойно оставив деньги у кассы. И теперь, сидя в подворотне на крышке мусорного бака, он с тоской думал о том, что любое дело, к которому он прикоснётся, рушится. Особенно если он преследует благие намерения. Как с Майки…. Он ведь не хотел причинить ему боль! Никоим образом! Никогда! Младший брат всегда, ещё с детства занимал особое место для Рафаэля. Он был его лучшим другом, тем, кто всегда оказывался рядом. Незаметно, не признано Рафом, но это было так… важно для вспыльчивого ниндзя. Ему нужен был кто-то, кто подбодрил бы его. И этим кем-то всегда оказывался Микеланджело. Не Лео – тот больше занудствовал, чем реально помогал, и не Донни, достаточно мягкий и заботливый, но вечно витающий в научных облаках. Это был только Майки – с его широкой, часто раздражающей, радостной улыбкой, и с этими очаровательными, затягивающими, как в омут, глазами. О да, Рафу всегда нравились голубые очи братишки. В детстве он нередко подшучивал над ним, говоря, что Майку достались глазищи девчонки, или что брата к ним подбросили – слишком уж контрастно он выделялся среди кареглазых братьев. Но все-таки восхищался ими. Было в них что-то, заставляющее его против воли улыбаться. Поэтому он так редко в них смотрел, точно опасаясь, что его строгий образ разрушится. Рафаэль на секунду поднял голову и заметил, что уже начинает светать. А значит, в проулке его могут заметить. Домой бы надо,… но так не хочется! Что там ждет? Осуждающий или даже брезгливый взгляд Леонардо, осуждение и неприязнь Донателло. И Майки. Нет, домой он идти был явно не готов. Ему надо подумать. Несколькими минутами позже, усевшись на крыше, в закутке у какой-то постройки (чулан, наверно), он позволил себе чисто ради интереса сравнить, с каким из его братьев у него бы нашлись общее интересы, с кем ему было бы не скучно не только в постели, но и в повседневной жизни – если представить, что они живут отдельно. С Донателло у них совпадал интерес к технике, в частности к мотоциклу и вездеходу. Раф очень неплохо разбирался и в том, и в другом, что давало ему и умнику общие темы для разговора. Собственно, до того, как Донни и Лео стали парой, гений и темперамент нередко зависали вдвоем в гараже. Но все же… Донателло был слишком гениальным для Рафаэля. У него мозги отключались, когда Дон начинал взахлеб рассказывать о какой-то научной бредятине. Однозначно отпадает. Леонардо... Тут его сердце слабо заныло, но Раф с неимоверным усилием заглушил эту боль. Если уж говорить начистоту, с Лео тоже особо и не поговоришь. Вернее, поговоришь, но потом остается неприятная оскомина, а иногда – ощущение, будто вылили ведро помоев. Любит лидер всякие мудрости, почерпнутые из уст Сплинтера и из книг по истории. Еще подкрепляет цитаты примерами из кто его знает какого века и какой страны, или из какой-то там старой легенды. Кажется, без нравоучений старший не может прожить. Много ли радости в общении с тем, кто не способен физически пообщаться так, чтобы ни разу не высказать, что в поведении собеседника неправильно? По сути, единственное, что у них общее – любовь к холодному оружию, ещё с малых лет. В свое время они друг другу немало синяков наставили, сражаясь деревянными мечами. И первой мечтой Рафа были собственные мечи, но сэнсэй решил иначе. Это стало ещё одним камнем преткновения между ним и старшим братом. То, что Лео всегда достаётся все лучшее – внимание и любовь отца, катаны, такая невероятная везучесть на тренировках (ему почти всегда все приемы удавались без особых проблем), то, с какой легкостью к нему прислушивались Донни и Майки… Единственное, что исчезло из этого списка с течением лет – зависть к лидерству. Не-е-ет, Рафаэль не хотел быть лидером. Но чисто ради принципа он постоянно спорил со старшим братом, заставляя того колебаться, с каким-то садистским удовольствием стараясь задеть за живое, разозлить, вынудить скинуть маску невозмутимости. А какое удовольствие ему приносило поражение Леонардо! Естественно, чтобы от рук Рафа. Ну, или на худой конец, от Майки или Донни. Видеть Великого Лидера поверженным – да, это было здорово. И это при том, что когда жизнь Лео находилась в реальной опасности, Раф действительно не раздумывая первым готов был подставить свою шею за него. Вот такой у него противоречивый характер, и ничего с ним не сделаешь. Внезапно в голове Рафаэля, будто что-то щелкнуло, и он снова задал себе вопрос: «А почему, собственно…?». Ведь он, по сути, не испытывал к Лео никаких особо романтических чувств. Вожделение, желание сбить спесь, доля восхищения, может, даже страсть, но… любовь? Нет. Леонардо был его навязчивой идеей, призраком из сновидений, вечно бесящим соперником и… чуточку – совсем немного! – другом. Но Раф не мог представить, чтобы он просыпался каждое утро, прижимая к себе Лео, что будил бы его осторожным поцелуем и желал доброго утра – о таком смешно даже думать! Леонардо всегда просыпался раньше их всех, а вот Рафаэль любил поспать подольше. И это будто бы символизировало, что они не «состыкуются» друг с другом. Не подходят. Короче говоря, Рафаэль с невольной дрожью понял, что ничего, кроме секса, ему от Лео не надо было. Да и то… Поцелуй открыл ему глаза: это было не то. Совсем не то, чего он ждал и о чём мечтал. Будто поцеловался с плакатом. С Майки все по-иному. С ним тепло, уютно и просто приятно лежать в кровати, слушать его дыхание во сне, обнимать, держать за руку... До вчерашней ночи Рафу это казалось просто братскими чувствами к самому младшему члену семьи, к маленькому брату. И привязанностью, конечно, как к партнёру по «дружбе организмами». Иного он попросту не допускал. А сейчас... Как долго он не замечал этого? Рафаэль не смог найти ответа на этот вопрос. Будто так было всегда, сколько он себя помнил. И как он так запутался в себе?.. «Как все-таки странно, – думал Раф, – я гнался за журавлём, не видя то, что было у меня прямо под носом. Но как я мог что-то рассмотреть, когда Майки постоянно выводил меня из себя? Болтал, не умолкая ни на секунду, издевался, словно я его личная игрушка... Почему он не мог хоть иногда быть серьезнее? Как-то дать понять, что в любовном плане он не играет, что для него это не очередная шутка или прихоть...» Если хорошо подумать, именно так он полагал до недавнего времени. Микеланджело довольно-таки непостоянен, а зная, как младший меняет свои хобби, Раф подсознательно решил, что и то, что между ними – очередное такое увлечение. Временное. Не стоит пытаться искать что-то особенное в этом, что-то, как говорят, на всю жизнь. После вчерашнего Рафаэль уже так не думал. Невозможно быть настолько убитым горем, если не любишь по-настоящему. Всплыло еще одно маленькое откровение: когда они были одни, в комнате Рафа или у Майка, младший был спокоен и даже казался старше. Глупые шуточки оставались за дверями. А взамен им приходили нежность и обволакивающее ощущение настоящего комфорта. Как бы Раф хотел снова это почувствовать! Но вместо этого он сидел на холодной крыше, чуть ежась под противной утренней моросью. Один-одинешенек. Такое отвратительное чувство, успевшее немного забыться за эти два месяца, с начала отношений с Майки. Будто его едва-едва оттаявшего под лучами ласкового солнца сердца вновь коснулись морозы. И это было то, чего обладатель красной маски отчаянно не желал. Раф решительно поднялся, откинув колебания и сомнения. Его маленькому брату необходима поддержка. И потом… Рафаэль не собирался нарушать ещё одно, очень давнее обещание, данное самому себе: никогда не оставлять Майки, когда тому требуется помощь. Им очень нужно поговорить нормально. «Да, как только он немного успокоится...» – подумал он, а где-то на краю сознания зудела мысль, что отец бы ожидание вряд ли одобрил.

***

Странное выдалось утро в логове черепашек-ниндзя. Из додзё не доносилось ни звука, телевизор работал на минимальной громкости, возле душа никто не сопел сердито, бормоча под нос проклятия в адрес субъекта, вновь первым занявшего ванную. На кухне в гордом одиночестве попивал кофе Донателло. В этот раз даже Леонардо мысленно послал обязательную для него утреннюю тренировку куда-то ооочень далеко и отсыпался. Ночка все-таки выдалась нервная и беспокойная, да если прибавить к этому «лечение» занятиями любовью с Доном... Неудивительно, что лидер был вымотан до такой степени, что не заметил тихого исчезновения любовника. Донни и самому не хотелось выбираться из объятий Лео, но откладывать разговор с Майком было опасно. Неизвестно, что мог напридумывать младший брат. Отсутствие дома Рафаэля гения не удивило – это более чем предсказуемая реакция их вспыльчивого родственника, а вот тишина в комнате Микеланджело настораживала. Дон, однако, надеялся, что Майки просто спит и вскоре спустится за запасами продовольствия, чтобы не сталкиваться потом ни с кем из братьев. Нечто подобное уже бывало, но, разумеется, не в таких масштабах. Донни невидящим взглядом уставился на темную жидкость в кружке, вспоминая слова отца, его просьбу всегда присматривать за самым младшим в их семействе. И Донателло старался – всеми силами! – но этого оказалось недостаточно. Или просто ему стало не до Майки? Что ж, умник был достаточно самокритичен, чтобы допустить вероятность собственной эгоистичной отстраненности от двух младших братьев. Его слишком очаровали тёплые бархатисто-карие глаза Леонардо, за ними он ничего не видел. Не хотел видеть, а видя – понимать. Возможно, будь он внимательнее, то заметил бы первые признаки, сопоставил бы факты и… Дон в раздражении покрутил ложку меж пальцев, понимая всю бессмысленность подобных размышлений. Важны факты, действительность, а не домыслы. А факт – Лео разбудил его чувства, похороненные за железной логикой и увлечением наукой. Как будто река прорвала оковы плотины и залила бесплодную долину. И Донни был очарован открывшимся вдруг новым миром, миром, где есть такие сильные чувства, что мозги отключаются за ненадобностью. Мир серых стен и холодных механизмов уступил главенствующее место живому теплу, разговорам по душам, нежности, страсти и любви. Леонардо стал его спасением, пусть прежде он и не представлял, что оно ему нужно. Точно так же Дон стал спасением Лео – от постоянного напряжения и беспокойства, от самокритики и необходимости постоянно быть сильным, невозмутимым, от невозможности доверить свои страхи хоть кому-нибудь. Бремя лидерства давило на старшего брата, заставляя его не щадя себя оттачивать приемы ниндзя, доводя до ночных кошмаров, но с Донателло он отдыхал душой. Они спасали друг друга. Их отношения развивались так незаметно, что Донни не мог сказать, когда именно они начали относиться друг к другу не так, как прежде. Пожалуй, это началось за несколько месяцев до свадьбы Эйприл и Кейси. Вроде бы обыкновенные невинные вопросы о самочувствии после очередной бессонной ночи за работой, немного задержавшаяся дольше необходимого обработка пореза после стычки с Пурпурными Драконами, дружелюбное молчание за полночь на кухне, поздние разговоры ни о чем... Так продолжалось до того похода на свалку. Донни был немного – ладно, много – раздражен. Ничего полезного найти не удалось, что вкупе с плохим настроением (на почве недавнего явления «Микеланджело в лаборатории» и его последствий), делало из добродушного гения нервного и дерганого. И он не придал значения какому-то странному поведению Лео. Лидер то и дело поглядывал на него, то подходил ближе, то шарахался, как от чумного. А потом, дождавшись перерыва в сердитом бурчании Дона, неожиданно предложил: – Давай пройдемся по парку? – благо, ночь выдалась теплая и ясная. Точно лето урвало себе ещё немного времени, прежде чем отдать власть осени. И Донни, к своему удивлению, согласился. Он и прежде догадывался, что Лео по натуре романтик, но точно понял это той ночью. Они не спеша бродили по темным пустым аллеям и тропкам, куда редко кого заносило и можно было в случае чего легко спрятаться. Ходили, молчали. Им было хорошо и спокойно. Раздражение Донни давно ушло, уступив место какой-то странной и непривычной легкости. Чуть прохладный ветерок, стрекотание кузнечиков, маленькие звездочки светлячков... Все это умиротворяло. Когда Лео остановился и развернул Дона к себе лицом, младший брат наконец вынырнул из того таинственно-блаженного состояния, в котором находился, и непонимающе вскинул взгляд на лидера. Они как раз вышли на открытое место, и в свете луны был виден румянец, окрасивший щеки владельца мечей. Прежде, чем умник успел что-то предпринять, Лео наклонился к нему и легко прикоснулся к его губам своими. Будто шальная молния пробежала по позвоночнику Донни. Его сердце на долгий миг остановилось, а потом забилось с бешеной скоростью. Лео отстранился и ещё больше покраснел, однако не отпустил руки брата. Лицо Дона тоже пылало, он чувствовал себя таким непривычно смущенным, таким счастливым до щенячьего писка. От лавины этих странных ощущений хотелось сбежать, но он не мог двинуться с места. Он ждал чего-то, но Леонардо молчал – и это было невыносимо. И когда бездействие, казалось, начало медленно убивать его, Донни, следуя внезапному порыву, сам притянул Леонардо к себе и поцеловал. По-настоящему. Ничего невероятнее ему ещё не доводилось испытывать. Но и это померкло перед той бурей, что разыгралась в его душе, когда Лео прошептал «Я люблю тебя»… Дон поймал себя глупо улыбающимся столешнице. Он лелеял эти воспоминания, как наиценнейшую вещь, хрустальный сосуд с живой водой. Лео заставил его почувствовать себя живым, радоваться каждому дню, наполнил смыслом его жизнь. И это было взаимно. Все было так хорошо, и тут, как гром среди ясного неба – это! Гений ощутил укол злости на вспыльчивого младшего братца, которому все неймется. А ведь все складывалось просто замечательно: Донни и Лео счастливы, Майки и Раф, казалось, тоже нашли друг друга. Но нет! Рафаэлю снова необходимо все разрушить! И теперь Микеланджело несчастен, Лео злится на Рафа и одновременно пребывает в растерянности, а Дон начал сомневаться в верности любимого. И все это только из-за одного вечно всем недовольного субъекта! Донателло просто не мог не думать, что Лео, когда придет в себя, вполне может ответить Рафу взаимностью. В конце концов, лидер и сорвиголова бывали временами очень схожи в решениях, поступках, словах. Они так часто сражались в связке, прикрывая друг друга... Донни уверял себя, что Леонардо с ним так не поступит, однако самовнушение не особо помогало, когда душу грызла ревность. Гений так задумался, что не услышал звук закрывающейся входной двери и даже не сразу заметил на пороге виновника всех бед. Рафаэль же, секунду поколебавшись, вошел в кухню и, как ни в чем не бывало, достал из холодильника содовую. Дон поднял глаза, лишь, когда Раф уселся напротив него. Несколько долгих минут они сидели молча. Все слова, которые продумывал Донни для такой встречи один на один, вылетели из головы. Он не знал, что говорить тому, кто пытался соблазнить его возлюбленного, более того, обидевшему его маленького братишку. На ум лезли только нехарактерные для гения нецензурные выражения, не иначе как подхваченные от того же Рафаэля. Обладатель красной повязки тоже не заговаривал первым. Ему хотелось бы извиниться, но слова – не его сильная сторона. В конце концов, уже в дверях, он, чуть обернувшись, спокойно проговорил, обращаясь будто бы к самому себе: – Надо будет поблагодарить Лео, когда он остынет, за то, что не дал мне совершить величайшую ошибку в жизни. Донателло в шоке смотрел на закрывшуюся дверь и пытался проанализировать слова брата. Это было похоже… на извинение?