Ложная и истинная любовь

Два дня лихорадочных скитаний по канализации и по поверхности, к тому же безрезультатные, отвратно сказались как на настроении, так и на внешнем виде Рафаэля. Правда, он не придавал значения своему состоянию. Его куда больше волновал Микеланджело. А вот Лео и Дона – кажется, нет, во всяком случае они никак не проявляли беспокойства, живя, словно ничего не произошло. Так это выглядело. Возможно, они решили дать шанс темпераменту и весельчаку самим разобраться с их проблемами? Раф считал, что это странное решение для вечно лезущего в чужие дела Бесстрашного Лидера. Хотя, если это действительно так, то Рафаэль все-таки был им благодарен. Не хотелось их вмешивать, тем более после того, что он едва не сделал (и что сделал) с Лео. До сих пор было ужасно неловко. Он не нашел абсолютно ничего, устал, вымок и замерз, проголодался, и его не отпускала настороженность и тоска по Майку… Рафаэль безумно скучал. Даже в таком состоянии с наполовину отключенным мозгом он понимал, что ему надо хоть ненадолго вернуться домой. Принять горячий душ, поесть, может, подремать, иначе он просто-напросто свалится где-нибудь на улице или в канализации и тогда ничем никому не сможет помочь. В Логове находился только Леонардо, медитирующий в зале для тренировок. Рафаэль подумал, что это идеальная возможность поговорить с ним о том, что произошло между ними, и попросить прощения. Но прежде – душ! Когда Раф вышел, Лео на месте не оказалось. «Сбежал?» – крутилось в голове мастера сай. Старший имел на это полное право, Рафаэль не осуждал, хотя… да, было неприятно, что от него так шарахаются. Однако он недооценивал своего брата. Лео поджидал его на кухне с двумя чашками чая и выглядел настроенным на долгий и трудный разговор. У него тоже было время на раздумья, и он не собирался в этот раз отпускать темперамента так легко, если тому вздумается сбежать. Но Раф, как ни в чем не бывало, бухнулся на стул и взял приготовленную для него чашку. Какое-то время они пили молча. Леонардо уже открыл было рот, чтобы что-то сказать, но младший брат выставил руку, призывая к молчанию. Заодно он и гордость придушил – а её останки вопили в агонии из-за того, что он готов был выдавить из себя: – Пожалуйста, помолчи немного, идет? У меня есть, что сказать тебе. Я знаю, поступил ужасно и… не заслуживаю прощения. Я натворил таких дел и три дня назад, и вообще за всю мою жизнь, что, наверное, из извинений за каждое можно было бы составить не один книжный том в тысячу страниц. Не представляю, как вы меня терпите. Всякое, конечно, было, но в прошлый раз я перешёл все границы и честно очень жалею, что не удержал себя. Не знаю, на что я рассчитывал и о чем думал... Да я, черт возьми, вообще тогда не думал! Но я точно знаю, что если бы ты не остановил бы меня, я… я жалел бы об этом всю оставшуюся жизнь. – Раф… – Не перебивай. Сейчас… хоть сейчас отбросим это притворство, окей? И так уже натворили дел, притворяясь, играя в неизвестно что. Говорю честно и откровенно. Ты мне нравился... как бы это… физически привлекал. Только по ошибке я решил, что это любовь. Может, свадьба Эйп с Кейси на меня так подействовала, хотелось… кхм… особого партнёрства. Я хотел тебе об этом сказать, да пока собрался с мыслями, у вас с Доном закрутилось. Думаю, это и к лучшему. Вы с ним действительно хорошая пара, и я... в самом деле рад за вас, за ваше счастье. – А как насчет твоего счастья, Раф? – произнёс Лео, шокированный равно как неожиданным красноречием брата, так и содержанием этих объяснений. Он-то приготовил долгую и проникновенную речь, почему они не могут быть вместе и что лучше Рафу смириться с этим (это был вариант речи, если сорвиголова не отказался от притязаний на него), а тут такое. И речь не пригодилась. Его самолюбие было даже немного ущемлено. Лицо Рафаэля осветила нежная улыбка. – А мое счастье все это время ходило рядом. И я непременно разыщу его. В глазах Лео отразилось понимание, и он улыбнулся, испытав колоссальное облегчение. – Майки, верно? Это предсказуемо. – Вероятно, для других, но не для меня, – горько посмеялся Раф. – Он был прав, называя меня тугодумом, если до меня так долго доходило. – Так... Ничего не было, и у тебя ко мне никаких претензий? – Никаких. Если и возникнет неприличное желание, обещаю, что ты о нем не узнаешь. – Ну, ты меня утешил, – закатил глаза Лео. – Ты меня прощаешь? – немного робко уточнил младший. – Наверно, стоило бы тебя помучить, но да, Рафаэль, прощаю. И надеюсь, что Майки тоже тебя простит. – Я тоже, Лео, я тоже, – вздохнул владелец сай, чувствуя, что с души упал один из придавивших её камней. – Пойду, надо продолжать… – Ты пойдешь спать, – железный тон истинного лидера вернулся. – Ты бы себя в зеркале видел! Зомби и те краше. Пока не выспишься, я тебя никуда не пущу. Иди к себе. Давай-давай! Леонардо вытолкал слабо сопротивляющегося младшего братца и проследил, чтобы тот отправился именно в свою комнату. Ему после этого разговора тоже стало легче на сердце. Он надеялся, что теперь Донни перестанет нервничать по поводу возможной измены Лео. Пусть зеленый панцирный Эйнштейн и не говорил что-либо, но старший брат понимал, чем вызваны его наполненные печалью взгляды, легкая отстраненность и надуманные предлоги не находиться с ним в одной комнате. Вот и сейчас Дон отлучился по некой важной причине (якобы) в гараж. Лео был настроен его дождаться и поговорить.

***

Донни вернулся через пару часов, Раф ещё спал, а Лео читал книгу в кресле. Мысленно простонав от досады, гений попытался тихо пройти в лабораторию, но не тут-то было. Леонардо в мгновение ока оказался с ним рядом и крепко ухватил за руку, не давая удрать. – Донни! Не шарахайся от меня, как от Шреддера. – Я… ничего и не шарахаюсь. Пусти, у меня там опыт… – Потом доделаешь свой выдуманный эксперимент. Нам с тобой надо поговорить. Сердце Донателло упало куда-то вниз, оставив в груди холодную льдину. Он боялся этих слов, боялся того, что за ними последует. Боялся, что Лео все-таки бросит его. Он знал, что не выдержит такого удара. – Донни, – Леонардо нежно смотрел на любимого, опустившего голову, разом ставшего таким маленьким и несчастным, что его хотелось обнять и утешить. – Донни, я… Как по заказу, сверху послышался громоподобный храп Рафаэля. – А-а-а-а… Раф вернулся, – понимающе констатировал Дон, желая провалиться сквозь пол. – Да, как слышишь. Мы с ним поговорили и… – Избавь меня от объяснений! – выпалил Донни. – Скажи прямо, что ты решил, и я пойду. Леонардо непонимающе захлопал глазами, не ожидая такого напора. Глаза Донателло были плотно зажмурены, он будто ожидал удара, но вместо этого оказался в теплых объятиях. – Донни, о каких ещё решениях ты говоришь, когда и так знаешь, что я решил уже больше двух месяцев? Я люблю тебя, понимаешь? Только тебя. – А… а как же Раф? – Донни не отвечал на объятия, все ещё опасаясь обмана. – А что «Раф»? – хоть Дон этого и не видел, но чувствовал, что Лео улыбается. – Он любит Майки. – Но как же то, что было в его комнате? – И он, и я решили считать это недоразумением. Ну же, Донни! Не сомневайся: я никогда тебя не оставлю, слышишь? Напряжение начало оставлять тело гениальной черепашки. Он расслабился и в ответ обхватил панцирь владельца мечей. Дон мог бы простоять так вечность.

***

Одеяло сползло на пол, заставляя ёжиться от прохлады. Раф недовольно нахмурился, думая, что Майки опять сбросил с него одеяло, уходя готовить завтрак. Это было привычным. Воспоминания о прошедших нескольких днях ударили в его полуспящую голову, и он распахнул глаза, все ещё надеясь, что это только сон. Но нет, постель не хранила тепла другого тела, а на тумбочке не валялись позабытые детали экипировки Майка. Снова обругав себя нелицеприятными словами, Рафаэль собрался и отправился к кухне. Голова его была тяжелой, казалось, будто он никак не мог проснуться в полной мере, и разбудить его могла только кружка чудотворного горячего напитка, именуемого в простонародье кофе. На кухне его ожидал сюрприз в лице старших братьев, мирно беседующих за чашками чая (Лео) и кофе (Дон, конечно). Леонардо приветствовал его дружелюбной улыбкой, тогда как Донни явно с трудом удалось выдавить из себя кривоватую ухмылочку. Простить – возможно, а забыть – куда сложнее. Раф только понимающе кивнул. Он не собирался задерживаться дольше необходимого, все ещё чувствуя себя неудобно рядом со старшими братьями. Те тоже не говорили с ним, пока он в спешке жевал подгорелый тост и вливал в себя кофе. Только когда он уже стоял на пороге, Леонардо окликнул его: – Раф, если хочешь хороший совет... Поищи в том туннеле, где мы играли детьми. Горячеголовый ниндзя развернулся на сто восемьдесят градусов. – А? – Я почувствовал след его энергии ци в том районе, – пояснил лидер и, предупреждая вопрос, продолжил: – Он жив, насколько я могу судить, и здоров, но явно не настроен на общение с кем бы там ни было. Учти это. – Хорошо. И Лео? – Да? – Спасибо. Старший брат улыбнулся, услышав в единственном слове искреннюю благодарность и неподдельное облегчение. «Удачи, Раф» – пожелал он от чистого сердца. – Думаешь, он справится? – с явным сомнением в голосе спросил Дон, когда дверь берлоги закрылась за их взрывоопасным братом. – Надеюсь, да. Если он действительно хочет, то сможет в конечном итоге вновь заставить Майка поверить ему. – Главное, чтобы не причинил ему большей боли, – мрачно произнес Донни. – Не причинит, – уверенно сказал Лео, – до него долго доходит, но когда все-таки он понимает свои ошибки – то больше не допускает их.

***

Вода капнула Майки на нос, и он недовольно поёжился, отметив новую протечку в трубе. Очередная капля подсказала, что с прогулкой пора завязывать, ведь она и так затянулась дольше запланированного. Всего ничего осталось до зимы, и Майк хотел поймать это время, когда не так холодно, чтобы встречать рассвет на крыше, а после долго гулять по туннелям. Это приносило в его разметанную душу хоть какое-то подобие покоя, нарушить которое могло лишь одно воспоминание о Рафаэле. Микеланджело до сих пор сердился, и даже не на владельца красной маски, как надо бы, а на себя. Он ведь все начал, а не Раф. Сам напросился – сам и страдай. Он только пробовал понять, почему Рафаэль не отказал ему, почему продолжал притворяться. Просмотренные когда-то с Эйприл мелодрамы (последствия проигранного спора) давали кое-какие ключи к разгадке. Невеселый весельчак с трудом мог ассоциировать горячеголового брата с теми фильмами, и тем не менее, пара-тройка версий у него появилась. Во-первых, Раф, таким образом стремился забыть о Лео; во-вторых, это была обычная жалость и, возможно, вина. О третьем варианте Майку не хотелось думать, но именно он приходил в голову первым, как и положено плохим мыслям. По нему, Рафаэль ненавидел его так сильно, что, втёршись в доверие, хотел окончательно сломить младшего брата, отомстить ему за все шуточки и подколы, поражения в спаррингах, за все действительные и придуманные обиды, за любовь отца… Последней, если судить по Рафиному поведению, ему недодали, зато задарили несправедливо всех остальных. Майки было больно, очень, и все же он глубоко внутри не верил, что Раф мог настолько сильно его возненавидеть. Горячеголовый ниндзя был слишком сложной личностью, чтобы сказать однозначно, о чем он думает, чем мотивируется тот или иной его поступок... И какой он на самом деле. Микеланджело нравилось думать, что он разгадал его загадку, а теперь он не знал, прав был или нет. Неужели абсолютно все было ложью?.. Черепашка вздохнул, понимая, что его мысли снова пошли по кругу. Забыть о Рафаэле – как о смертельной болезни – невозможно. И жить без него – тоже. Равно как и с ним. В любом статусе. Майки знал, что рано или поздно трое старших братьев придут к соглашению. Возможно, Донни и Раф будут делить внимание Лео. Ха, так и стоит перед глазами график: Рафаэль – нечётные числа, Донателло – чётные. Интересно, справится ли Великий Лидер с таким повышенным вниманием? Мастер нунчак понимал, что Лео не виноват, и все-таки не мог не злиться на него за то, что он невольно обратил на себя внимание сразу двух черепах, что всегда был гордостью клана, что всегда всех поучал, что... Что по сравнению с ним Майки не более чем скромный кусочек янтаря рядом со сверкающим алмазом. И естественно, что прекрасный рубин потянулся к алмазу. Донни в этой картине представлялся младшим братом в виде аметиста. Или это полудрагоценный камень? Честно, он не мог вспомнить. Вот так получается – драгоценные камни вместе на бархатной подушке (Майк даже хихикнул, представив родную берлогу засыпанной аккуратными подушечками), а янтарь, одинокий, никому не нужный, закатился в дальний угол. Да так там и остался. Может, навсегда... Потому что ему был нужен только один Раф. Путь обратно в своё убежище занял у него добрый час, за который он успел изрядно проголодаться и начать мечтать о теплом пледе. Упоминая о последнем, одно воспоминание, связанное с Рафом: как тот посреди ночи, во сне, подгребал Майки к себе и удовлетворённо вздыхал. Это всегда грело Микеланджело изнутри – он был нужен… Или ему так казалось. Сейчас он ни в чём не был уверен.

***

Рафаэль, нервничая, нарезал пятый круг по знакомым с детства туннелям, вопреки желанию увидеть Майки поскорее. Его грызли сомнения. А что, если Лео ошибся? Что, если Микеланджело не станет его даже выслушивать, а сразу же прогонит? Что, если ничего на самом деле между ними не было, только неудачная (ужасная!) шутка? И что из этого хуже... Его нервы были натянуты до предела, и он услышал шаги задолго до того, как узрел шагающего. Тот не особо скрывался. Рафаэль притаился за углом, всем нутром ощущая родное присутствие Майки, слегка удивляясь, как успел по нему соскучиться. Младший братец, похоже, слишком углубился в себя, чтобы засечь откровенную слежку. Рафаэль наблюдал за ним одним глазом, отмечая понуро опущенную голову, взгляд в пол, медленный шаг – это все резко контрастировало с привычным весельчаком, непоседливой юлой, которого он знал. Или не знал? Раф подумал так, когда увидел, как Майк поворачивает в узковатый боковой проход, оканчивающийся, как полагал Рафаэль, тупиком. Прокравшись вдоль стены и заглянув за угол, он увидел лишь встающую на место металлическую, с облупившейся краской панель. «С каких это пор у Майки есть тайное убежище? Что я еще о нем не знаю? Может, он втихушку по барам шляется или подрабатывает в театре? Или, – тут Раф не удержал нервного смешка, – он на самом деле пиццу терпеть не может?» Такими глупыми предположениями он пытался приободрить себя, найти давшую дёру решимость. Стыд и вина перед братом усилились десятикратно, стоило ему увидеть, что произошло с Майком. Всё по его, Рафаэля, вине. Хуже не придумаешь – видеть вместо яркого солнечного лучика тёмную грозовую тучу. Разительный контраст «того» и «этого» Майки больно резанул по сердцу. Некоторое время Рафаэль мерил шагами проход. Вперед-назад. Вперед-назад... он пытался набраться – невероятно, но факт! – смелости, чтобы пойти и... Что «и» он и сам не придумал, но просто подойти к панели оказалось непосильной задачей. Он не знал, что скажет ему, оказавшись лицом к лицу, не знал, сумеет ли посмотреть в глаза после того, что натворил. Никогда прежде Хамато Рафаэль так не боялся открыть дверь...