Ложная и истинная любовь

Сразу Раф так и не смог сделать шаг к примирению, оправдываясь перед собой, что Майку вряд ли понравится, что за ним шпионили и нагло влезли в убежище. Правда, домой тоже не ушёл, заняв наблюдательный пост неподалёку. Ждать ему пришлось до вечера, и он невольно прикорнул, опершись панцирем на стену. Поэтому когда об его ноги споткнулись, он натурально переполошился. Неуклюжий (или глубоко задумавшийся) прохожий в свою очередь с трудом удержал равновесие, чтобы не плюхнуться прямо в... Хм... дурно пахнущую водичку и обернулся. Все слова куда-то исчезли, когда он увидел виновника своего почти полета. – Ра-Рафаэль? Услыхав этот голос, Раф поднял глаза, не доверяя своим ушам: – Майки? – Что ты здесь делаешь? – Удивление быстро сменил гнев, и голос младшего черепашки зазвенел льдом: – Не всё сказал и сделал в Убежище, так решил добавить? Или пришел известить о скорой свадьбе? Или… – Я хотел бы извиниться, – едва слышно промолвил Раф. – Ч-что? – Я хотел извиниться, – повторил громче владелец сай, – я... то, что произошло... это было ошибкой. – Я уже понял, – эту кривую, горькую улыбку на губах Майки раньше не приходилось видеть никому. – Тебе не стоило утруждаться, чтобы сообщить это. Или стоило – только намного раньше. – Похоже, мы имеем в виду совершенно разное. – Конечно! Я такой глупый, что не мог правильно понять, что ты тогда говорил Леонардо. Только не надо кормить меня очередной ложью! Ты ведь с самого начала мне лгал, и я уже даже не хочу знать, почему – из жалости или жестокости... Мне все равно. Раф помолчал, собираясь с мыслями после отповеди младшего брата, а потом поймал взглядом глаза Майки: – Я знаю, что не заслуживаю прощения, что я поступил отвратительно и... должно быть, ты и видеть меня не желаешь. Но всё-таки я должен знать, остались ли у тебя ко мне хоть какие-то чувства, помимо ненависти. – Зачем тебе это? – как-то устало спросил Микеланджело. – Чтобы убедиться, что я не угроза вашим с Лео отношениям? Так это тебе к Дону надо... – Нет. Чтобы знать, есть ли у меня хоть малейший шанс. Я хочу начать с начала. С тобой. Понимание отразилось на лице младшего брата, и он сделал шаг назад. – Нет, ты... ты не обманешь меня снова. Я не куплюсь ещё раз, ни за что. – Я серьёзно, Майки, – Раф смотрел на него умоляющими глазами, но весельчак ему не верил. – Я нагородил такого, о чём очень жалею. Но... я понял, что в наших отношениях я жалею лишь о том, что не попробовал разобраться в них ра… – Тебе мало одной черепахи? – грубо прервал его на полуслове Микеланджело, прекрасно осознавая, что ещё немного, и его коварное сердце вновь ему изменит. – Или Лео дал отпор, и ты пришел ко мне от нечего делать? – Не говори ерунды! – Ну почему же? Не так уж давно тебе это не казалось ерундой. – Это совсем разные вещи. А нужна мне только одна черепаха, и это… – Не надо, – Майки покачал головой, не желая слушать, но понимая, что ему скажут. – Это ты, – тихо закончил Раф. На некоторое время они погрузились в тяжелую тишину, давившую на них наковальней. Рафаэль просто ждал ответа от любимого. Тот же пребывал в полнейшей растерянности. Он не мог снова поверить Рафу вот так просто и сразу, но и не поверить тоже не мог. Слишком честными были ясные глаза Рафа, слишком сильны были чувства, проскальзывающие в его голосе. И его глупое сердце... казалось бы, разбитое вдребезги, слабо затрепыхалось вновь. Ну почему он не может выкинуть сорвиголову из сердца? Ведь пообещал себе забыть... А тут лишь одно появление этого наглого типа и он – панцирь возьми! – почти готов его простить. «Ну уж нет!» – взвыла раненая гордость. «А может, всё-таки да? – робко подняла голову надежда. – Ты его любишь всё ещё. Без него трудно...» «И он бы не стал унижаться и просить прощения, если бы ты нужен был ему только для физического удовлетворения», – высказалась логика голосом, очень похожим на Донни. Ну да, «Дон», даже воображаемый, не ошибался, Майки это понимал. Конечно, он рано или поздно вернулся бы домой. И (если бы Лео не ответил Рафу взаимностью) Рафаэль в какой-то момент подошёл бы к Майки с предложением продолжить их «недоотношения» друзей с привилегиями. Потому что… ну, без интима жизнь уже была бы не та. Микеланджело подозревал такой исход. Но Раф его удивил и совершенно сбил с толку – и своим ранним приходом (в тайное Майкино место, между прочим!), и извинениями, и признанием, от которого сердце сладко замирало. «Не-не-не! – Майки решительно, хоть немного болезненно разогнал свою шизофрению. – Больше я не буду слепо бросаться в омут с головой. Нужно выяснить...» – Что тебе нужно? – как мог спокойно спросил он. Рафаэль поперхнулся и посмотрел на него смешно округлившимися глазами. Ответил он после паузы: – Я хочу, чтобы мы были вместе. Только нормально. Серьёзно, без… без шуток. – То есть в том, что произошло, виноват я? – Я не о том говорю! – вскинулся Раф, но, поняв, что собеседник не выглядит оскорблённым, немного расслабился. – Я пытаюсь сказать, что отчасти виноваты наши привычки. То, что мы обычно делаем друг с другом. Моё и твоё повседневное поведение. Оно не поменялось с тех пор, как мы начали. Мы просто следовали своим привычным ролям, если были не наедине. А это отражалось в целом на восприятии и… ну, – «Я должен быть честен с ним! Хоть он, возможно, после этого меня прибьёт...», – я не думал, что ты серьёзно воспринимаешь такие отношения. – Че-чего? – Майки был ошарашен, почти оглушён. И вот что ему делать с таким признанием? Обижаться? Но ведь он и сам чувствовал, что где-то в чём-то Раф прав. Майки сам за собой знал, что порой переигрывает, перегибает палку до треска, подталкивая Рафа, испытывая терпение, специально его зля. Это крепко вошло в привычку, потому что… «Я всё это делал, лишь бы он обратил на меня внимание, – впервые чётко для себя сформулировал Микеланджело со смесью вины и тоски. – Просто потому, что спровоцировать на злость – самый надёжный и привычный метод. Просьбы поиграть со мной в приставку он часто игнорирует, но только не мои шуточки. Поцелуи и любые другие маленькие проявления чувств – были под запретом. И вот что остаётся. А по-другому я просто не умею и не пытался научиться. Но это же неправильно. Так не должно быть!» Майки ранее не делал никаких попыток что-либо изменить – казалось, Рафа это всё тоже устраивает, и гоняет он его любя. Так младший себе говорил, утихомиривая совесть. Но теперь-то очевидно, что это не здорово для них обоих, вот так трепать друг другу нервы. И им бы, на самом деле, стоило поговорить намного раньше. – Наверное, ты прав, – нехотя произнёс он, добавив: – Но дело ведь не только в привычках нас двоих. Лео… – … и его отношение к тому, какое поведение прилично или неприлично в доме, – подхватил Раф, скривившись. Младший насторожился при упоминании имени старшего из братьев. Ему резко и болезненно вспомнилось то, чему он невольно стал свидетелем, то, что прервал. Но Рафаэль не выглядел расстроенным. Нет, это была обычная досада на надоедливые правила Леонардо-Сплинтера-младшего. «Может, он действительно его не любит? Может, Раф любит меня...» – Майки резко дёрнул головой из стороны в сторону, пытаясь избавиться от этой мысли. Им нужно быть последовательными и не торопиться. – И чего ты хочешь с этим всем осознанием делать? – настороженно поинтересовался Майки. – Хотя бы перестать играть. И… начать с начала, если ты дашь мне такой шанс, – тихо сказал Раф, глядя в пол. – По-настоящему. Я… – он хотел сказать «люблю тебя», но прикусил язык – вряд ли бы ему сейчас поверили (слишком быстро после ситуации с Лео, а Рафаэль не был уверен, что сумеет объяснить то, как открыл для себя свои истинные чувства), поэтому выбрал более невинное: – Ты мне очень нравишься, и я хотел бы узнать тебя получше. Это было заманчиво. Слишком заманчиво, чтобы сразу же безоговорочно поверить. Хотя Микеланджело безумно этого хотел. Это легко – сказать сейчас «да». Но не обернётся ли это сыром в мышеловке?.. Согласиться? Он хотел… и едва себя остановил, вместо согласия выдавив: – Я должен подумать. – И, Панцирь, как же было больно видеть печально поникшие плечи Рафа, будто тот проиграл… Нет, хуже. Будто потерял надежду. – Понимаю, – сказал Рафаэль. – Я бы тоже отказался с собой иметь дело на твоём месте. – Нет! – вскрикнул Майки, почувствовав желание прояснить свои мысли. – То есть я не… не против, только… Ты говоришь, что хочешь без секретов и недомолвок, так что вот: мне нужно только немного времени подумать, всё взвесить. Правда. Очистить голову, чтобы понять, точно ли он хочет ввязываться в это. Потому что в присутствии Рафа прислушиваться к голосу разума было проблематично, хотелось… ну, не раздумывать и не заниматься самокопанием – это точно. Что ж, очевидно, он не преуспел в попытках смириться и задавить чувства к Рафу. А теперь, услышав признание, он готов был без оглядки кинуться в предложенные отношения. И даже не важно, что подразумевает Рафаэль, даже если это снова роль постельной грелки. Это пугало – быть настолько зависимым от того, кто вот буквально недавно растоптал его сердце… Оказалось – не навсегда. Быть может, он и сам в глубине души не мог поверить в Рафово притворство, оттого сейчас так воспрял. – Хорошо, – не сказать, чтобы Рафу это нравилось, но он согласился, понимая, что младший даёт время им обоим. – Я тогда пойду. Э-э-э… и вот, возьми свой передатчик. Если что – свяжись, пожалуйста. – Да, конечно, – кивнул Майки, мимолётом подумав о том, что оставление коммуникатора дома выглядело детским жестом обиженного ребёнка. Совсем не ответственно. – Если что – я позвоню. Майки был удивлён, увидев, как Рафаэль мнётся, будто хочет что-то сделать (обнять или поцеловать в щёку на прощанье – возможно… как бы странно это ни звучало), но не уверен, может ли. А сам младший боялся пошевелиться, чтобы не уйти с Рафом или не затащить его к себе в логово. Так что они всего-то неловко помахали друг другу. Упав на своё импровизированное кресло, состоящее из разных подушек, Майки был смущён и самую чуточку разочарован – отчасти ему хотелось, чтобы Раф проявил больше настойчивости, а не просто ушёл… И ещё ему было немного неловко, что весь их разговор по сути прошёл на пороге. «Символично на самом деле». Чуть позже оказалось, что Рафаэль готов дать ему пространство… но при этом всё равно может показать свою заботу, такую новую и желанную.

***

Рафаэль не был расстроен отказом Майки – вернее, отсрочкой для принятия решения. Более того, он был бы разочарован, если бы любимый вот прямо сразу же запрыгнул к нему на шею с воплем «Да!». Не потому что не хотел этого. Просто такое поведение не вписывалось в Рафово понимание «серьёзного подхода». Он хотел, чтобы Майки всё взвесил и принял осознанное решение, не из жалости и не из ребячества. Впрочем, если период «на раздумья» затянется или Микеланджело всё-таки откажет… Раф не собирался сдаваться так просто. Он сделает всё, чтобы доказать свою любовь и заслужить ответную. И начать собирался немедля. «Путь к сердцу черепахи лежит через желудок», – в предвкушении потирая руки, думал Раф, осматривая кухню и готовясь начать. Не сказать, чтобы он был великим кулинаром, да и Майки всегда выражал свою склонность к готовке более явно (хотя и причитал периодически, что ему лень или что не подписывался быть «кулинарным рабом»), но Рафу на самом деле иногда нравилось повозиться с продуктами. Теперь у него был очень весомый стимул – показать себя с лучшей стороны. Зная Майки, Раф не сомневался, что тот берёт китайскую еду или пиццу на вынос, может, у него есть какая-то заначка сухпайка. Но домашнее ведь лучше. И приготовленное с любовью. Пусть даже Рафаэль – совсем не крутой шеф-повар, способный создать ресторанный шедевр. Итого у него вышло: обычный суп с лапшой, пюре с комками, к нему – разогретые тефтели в томатном соусе. Просто, но сытно. Осматривая получившуюся композицию из тары с пищей, Раф недовольно цокнул языком: жаль, не было ничего сладкого, да и бедненько как-то. Стоило добавить ещё хоть бутербродов, чем он и занялся. Колбаса нарезалась не слишком-то аккуратно, толстыми неровными кружочками. Ему было далеко до Леонардо, признанного Мастера по нарезке продуктов в семье. Зато у Рафаэля вышло более щедро, чем тонюсенькие ломтики, всегда выходившие из-под ножа Лео. «Вот, вроде неплохо, – думал Раф, складывая холодное в небольшую сумку-холодильник, а горячее – в термоконтейнеры. И то, и другое семье мутантов подарили друзья, чтобы, как выразилась Эйприл, не съели весь лес, выбравшись в очередной поход. – Пока хватит, а позже, может, он разрешит пригласить себя на свидание. Или я ещё приготовлю». Или Майки вернётся домой. Честно говоря, Раф не был уверен, чего хотел больше. С одной стороны, сейчас он имел большую возможность романтично поухаживать. С другой – беспокоился и скучал, зная, что Микеланджело не рядом. За собирающим наготовленное Рафаэлем следили Дон и Лео, стоя в полутени. – Никогда не видел, чтобы он готовил с таким энтузиазмом, – тихо сказал Донни. – Любовь толкает нас на самые невероятные поступки, – мудро загнул Лео и хитро скосил глаза на возлюбленного. – И я могу… – Лучше не надо! То есть… – Дон замялся, ища мягкие слова, чтобы сгладить свою испуганную вспышку, – я и так не сомневаюсь в твоей любви. Честное слово! Леонардо улыбнулся, прижав умника к себе чуть ближе. Он уже решил, что непременно попробует… Нет, не так! Он обязательно научится готовить так, чтобы радовать своего единственного и неповторимого Донни. Что-то не из разряда элементарного, но так, чтобы было действительно вкусно. Это ведь не должно быть так уж сложно, верно?

***

Вечером Майки открыл свою импровизированную дверь, услышав стук, и обнаружил за ней дорожный холодильник и сумку с вкусно пахнущей кастрюлей и контейнерами. Обнаружилась также записка, от которой стало невыразимо приятно на душе: «Приятного аппетита! Раф».