Поднимись с низов

— ужасно… Это единственное, что мог говорить через пересохшее горло школьник, открывавший дверь внутрь белоснежного здания, с временным пожелтевшим копотью, вокруг него, никого не было, на улице стояла гробовая тишина и лишь весенний ветер, заставлявший листья деревьев создавать звук, тем самым разбавляя мрачную обстановку. В здании тоже никого, только шорканье охранника, что каждое утро измерял температуру, другими сказать — для галочки правительства, такое чувство, что никого ничего не заботит, кроме своих проблем, если бы не жалование народа, то и никаких бы мер не стали предъявлять, а зачем 7 миллиардов людей на земле, подумаешь одной сотней больше, а другой меньше, людская жизнь, стала такой мелочной и бессмысленной, что, идя куда-то мы сами не знаем, хотим ли этого. «- как же мне плохо… готов прям тут коньки отбросить» Прокручивая в голове, облокачиваясь на колени запястьями рук, что вот-вот лопнут от пульсации вен и нехватка кислорода. Охранник как всегда медленно начал подходить и протягивать пистолет к мальчишке, но только от увиденного капающего пота и, белокурую головку, как тот просто фыркнул и пошел обратно, допивать, уже остывший чай и слушать новости Сеула через старый магнитофон, ловивший одну единственную волну. — Привел бы себя в порядок… вообще стыдоба Проговорил старик издалека, перекидывая свое внимание на кружку, делая первый глоток. — Да…знаю… Просипел бледнокожий, выпрямляясь в полный рост и перешагивая заветный порог. Шмыгая носом, от переизбытка адреналина, он спокойно пошел по узкому коридору за сменной одеждой и обувью. Вроде бы все тихо, и некто из класса и школы еще не заметили его, все были на уроках, к подготовки экзаменам и выпуску из «второго дома». — вроде пронесло?.. Оглядываясь по сторонам, вытирая грязными вещами потное тело, обходя все тонкие грани участка верхнего торса, попутно закидывая хаотичными движениями в шкафчик мокрую пропитанную им же одежду, снимая с вешалки чистую униформу и меняя уличные оборванные ботинки, на школьную. Простые манипуляции, требующие меньше 3 минут, куда сложней было добраться и собраться с духом перешагнуть порог учреждения, чем просто сменить одежду. Подобрав с пола портфель и закинув на одно плече. Старшеклассник направился к своему кабинету. Медленно перебирая ногами, высчитывая каждый метр, пройденный им, оглядывая чистые насухо протертые полы, что почти показывали отражение, прочитывая шепотом, каждый пройденный класс, и мельком заглядывая туда, смотрев прямо на живых зомби. По-другому нельзя было их назвать, особенно отличников, что готовы были всю жизнь провести за учебниками, так и не познав истину и законы настоящей жизни. — Раз…два…три…четыре…сколько я уже прошел… Сбившись с счета, но дойдя до последнего кабинета, где царила, самая что не наесть жуткая атмосфера, которую можно было просто ощутить всеми поджилками и мурашками по телу, обозначающие лишь одно, он подошел к своему классу. Класс самых отсталых и беспорядочных детей, забившее давно на учебу и на окружение в общем, так почему там было тихо и почему они там сидели, а не прогуливали, как все дети с таким сложным характером? Ответ прост, там случилось необычное происшествие или все-таки их подкупили… Второе как-то звучало правдоподобней, но ничего не исключено. Заглянув внутрь класса, было что-то за грани возможного, ученики прилежно учились, с материалом и пособиями на партах, но вид пособий выдавал, что Альбинос не перепутал класс. Холодные руки дотронулись до дверной ручки и медленно открыли дверь, все остались на своих местах, даже не пошелохнулись, лишь тяжелый выдох прошелся по классу и острый, почти пронзающий взгляд отца, стоявший в начале класса, как надзиратель несовершенно летних. Сначала было не заметно, даже в какой-то степени не ощутимо, но весь класс стоял на иголках, до смерти были напуганы и перепуганы, даже главный альфа этого класса, молчал в тряпочку, не издавав ни звука, ни единого запаха феромона, привлекавший школьных шлюх, клеящиеся к каждому богачу и красавчику. — З-з-здраствуйте… извините за опоздание учитель…- еле выдавив из себя слова, смотря на фигуру, скрещивающие руки. — Причина…- обрамил весь класс грубый бас, что все дети вздрогнули. Глаза налились слезами, а губы вместе с телом задрожали, еще не поздно убежать из этого места, но что будет дальше? Его отчислят… И лишь эта мысль толкает его ответить. — Я опоздал из-за автобуса, он был переполнен… и я был вынужден идти пешком…- перекинув взгляд в пол, тихо и сопливо говоря, все еще сдерживая слезы, уши налились свинцовым окрасом, а лицо стало бледно-розовым. — Ложь- звонко прозвучало, что опять класс пошатнулся от страха. — Только себе хуже делаешь. Я вчера видел, как ты заходил в ночной бар и как ты работал там. Врешь сам себе, разве все мои уроки этому тебя учили? После уроков поговорим, а сейчас подойди и протяни руки. — Проговорив на одном дыхание, не спеша, наблюдая реакцию собственного сына, глотавший ком раз за разом. Дверь закрылась, как жизнь замерла, медленные шаги к своему месту, чтоб положить груз с плеч, на мертвое место, как всегда приложившие руки «любимые одноклассники». Аккуратные движения, не создавая лишних звуков, белокурый положил портфель на пол, а после повернулся к месту назначения и с растяжкой начал приближаться. — быстрее… Но это не повлияло никак, лишь дыхание стало более частым у омеги и класс более тихим по звучанию. Час икс, голубоглазый стоял напротив всего класса, с протянутыми оголёнными руками, с слезами на глазах. Учитель как ни в чем небывало достал железную линейку из школьного стола, также долговязо шел или это время так замедлилось? Говорят же, при страхе время замедляется, так вот и сейчас было то же самое. — Тихо…- шепотом прошептал учитель, замахнулся и ударил со всего размаха по тонким запястьям. Звук совпал вместе с звоном перемены, глубокий и мощный, что даже при адском вопле никто не услышал, ведь зомбям разрешили стать вновь детьми и загробная тишина, стала наполняться новыми голосами ребят. Тонкие запястья покрылись ручейком алой кровью, окрашивающие не только кожу, но и пол, на котором с диким треском обрушались, те самые дрожащие коленки. Сейчас был бы уместен дикий плач или рев, но в классе также царила молчание и лишь дьявольские улыбки разбавляли всю эту муть. Все смотрели на него, на такого жалкого и бесполезного, который не мог ничему противостоять, даже слову. Согнувшись стоя на четвереньках, как последняя домашняя собачка, истекавшая кровью, чувствуя дикую боль как физически, так и моральную: распределённая лава ощущений на руках, что до сих пор вибрировали и жглась от алюминиевой пластинки, слезы, перекрывавшие обзор на собственную кровь и ферамоны, начинавшие его душить, если все продолжалось в том же духе, то потери сознания было не миновать, но опять этот учительский взгляд, усмирявший всю округу, остановил происходившее. — поднимайся и вытри слезы, тебе никто не разрешал ползать на четвереньках как животное. -