Сыграем?

Покинув пределы отеля, Чуя чуть улыбнулся, подставляя лицо тёплым солнечным лучам и неожиданно мягкому ветру. Его мысли отошли на второй план, позволяя расслабиться и насладиться начавшимся днём. Осаму вышел следом, пряча руки в карманы пальто и забавно щурясь от непривычно яркого света. — Веди, — бросил тренер, но замолк, как только рядом появился Ацуши. — А вы куда? — поинтересовался тот, останавливаясь у входа в отель. — Прогуляться идём, — отозвался Дазай, поворачиваясь к парнишке полубоком. — Будем поздно, так что на источники можете идти без нас. — Хорошо, — кивнул Накаджима. Он ещё немного постоял, глядя на них с явным интересом, но в итоге махнул рукой на попытку выяснить маршрут и вскоре скрылся за дверью. — Нас так долго не будет? — спросил Чуя, едва Дазай развернулся и двинулся в сторону тропы. — Кто его знает, — пожал плечами тот, — но ты мне обещал. Не забыл? Чуя шумно цокнул языком, догоняя своего игрока. — Можешь засунуть это обещание себе в задницу, — проворчал он. — Я иду с тобой не потому, что обещал, а потому что сам захотел. И захочу — уйду, как только посчитаю нужным. Понял? Дазай скользнул по нему косым взглядом, и его губ коснулся смешок. Сначала короткий, но уже через секунду он залился смехом. — И что смешного, Осаму? — Наверное, я просто забыл, с кем имею дело, — ответил он сквозь смех. — Мне на секунду показалось, что ты становишься покладистее. — Мне тоже иногда кажется, что ты перестаёшь быть идиотом, — раздражённо ответил Накахара. Их путь вёл через небольшую лесную чащу. Тропа, что уводила их всё дальше от отеля, была широкой и иногда раздваивалась, уводя вглубь зарослей. Этот путь занял у них минут пятнадцать, что они провели в относительной тишине. Основная дорога привела их к небольшой статуе, спрятанной в тупике хвойных веток. Лисица на каменном постаменте гордо восседала, глядя куда-то в сторону верхушек деревьев. У подножия лежали фрукты, бумажные фонари и несколько монет. — Местный покровитель? — поинтересовался Чуя, глядя на Дазая, остановившегося рядом. — Мы сюда шли? — Эта лисица — хранитель здешнего леса. Но нет, мы шли не сюда. Чуя осмотрелся, однако тропа здесь заканчивалась. Вокруг был лишь густой лес, пройти через который казалось невозможным. Но стоило Дазаю заметить недоверие во взгляде Чуи, как он осторожно взял его за руку и, осмотревшись, шагнул за статую. Чуя не вырывался, позволяя вести себя дальше, с интересом наблюдая за действиями Осаму. Как оказалось, проход всё же был: за густыми кустами скрывалась тропа. Раздвинув ветви, Дазай нырнул внутрь, увлекая Чую за собой. Над головой сходились ветви деревьев, образуя арку, сквозь которую едва пробивался свет. Лес стал похож на сказку: световые блики играли на земле, а впереди виднелось расплывчатое пятно — словно сама дорога не хотела показывать, куда ведёт. Чуя молчал. Прикосновение Осаму согревало, не позволяя отстраниться. Это касание вызывало странную, непривычную неловкость. — Чуя, у тебя ладонь вспотела, — вдруг произнёс Дазай, опуская на тренера глаза. — Переживаешь? — Вовсе нет, — ответил тот. — Просто я не привык гулять с парнями за ручку. — Придётся привыкать, — усмехнулся Осаму, вновь упираясь взглядом в тропу. — Нам сюда. Свернув ещё раз и пройдя через очередные заросли, они оказались на поляне, в центре которой стоял небольшой домишко. — Этот дом когда-то был предназначен для персонала, но потом они сделали пристройку ближе к отелю, а этот так и не снесли, — пояснил Дазай. — Я часто прибегал сюда, когда был помладше, и немного ухаживал за ним. Поэтому он всё ещё неплохо выглядит. Слушая объяснение, Чуя обвёл строение взглядом. Это был небольшой одноэтажный домик. На крыльце стояли несколько старых стульев и круглый столик. Всё было деревянным, из-за чего строение походило скорее на давнюю пристройку, чем на современный дом. Дазай прошёл внутрь первым, открыв дверь без ключа. Чуя последовал за ним, оказавшись в маленькой прихожей. Тут была всего одна комната с небольшой кухней, которая уже не работала, несколькими диванами и шкафами. Пахло затхлостью, внутри было прохладно. Подойдя к окну, Осаму раздвинул шторы, впуская немного солнечного света, и в нём закружилась пыль. — Неплохо, — произнёс Накахара, проходя вглубь комнаты. — Удивлён, что ты проводил время в такой будке. — Когда ты приёмный сын таких родителей, как мои, к тебе приклеено слишком много внимания. Тут я мог от него сбежать, — Дазай улыбнулся, глядя в окно. — Раньше я сюда никого не приводил. — Какая честь, — с иронией произнёс Чуя, надавливая ладонью на диван в центре комнаты. Убедившись, что тот не рухнет, он присел. На удивление удобно. — Так и о чём ты хотел поговорить? — Поговорить? — переспросил Дазай, отходя от окна и садясь рядом. — Я просто хотел провести с тобой время. Почему ты решил, что разговор обязателен? Чуя чуть шире приоткрыл глаза и собирался ответить, но замолчал. Он был уверен, что Дазай не хочет обсуждать то, что происходит между ними, и почему-то именно сейчас испытал неловкость от мысли, что разговор придётся начинать ему самому. Отвёл взгляд, делая вид, что изучает интерьер. Совсем не зная, о чём теперь говорить. Да и стоит ли вообще… — Просто расслабься, — мягкий голос прозвучал совсем близко. Осаму расслабленно закинул ногу на ногу и облокотился на спинку дивана. Он смотрел на Чую с игривой улыбкой. — Легко сказать. — И что мешает? — Ты мне мешаешь. В комнате ненадолго повисло молчаливое напряжение. Дазай смотрел на Чую с интересом, а тот мялся, стараясь придать себе уверенность. От этой картины Осаму всё же решил сжалиться: пододвинулся ближе, опёрся локтями о колени и, повернув голову, попытался заглянуть в чужие глаза. — Да что не так? Ты хочешь спросить, что между нами происходит? Признавать тут нечего — Чуя слишком слаб в подобных разговорах, да и чувства были ему незнакомы. Он знал, что такое влюблённость — когда сердце бьётся в груди, как бешеное, и хочется поцеловать предмет обожания прямо сейчас. Все мысли заполняет лишь один человек, а жизнь начинает крутиться только вокруг него. Но сейчас всё было чертовски иначе. Никаких бабочек. Если и розовые очки, то давно разбитые. Только внутренняя турбулентность и чувство, будто он стоит перед пропастью, которая манит его, но шагнув туда, он уже не сможет выбраться. — Не то чтобы, — выдохнул он. — Но скажи честно. Ты правда думаешь, у этого всего есть хоть какой-то смысл? — Смотря что ты называешь смыслом… и зачем он тебе, — спокойно отвечает Дазай. — Слушай, я… — Чуя мнётся ещё секунду-другую, но, набрав в лёгкие воздуха и выдохнув, расслабляется. Откидывается на спинку дивана и смотрит прямо на Осаму. — Всю жизнь я вкладывался в турниры, в результат. И сейчас понимаю, куда всё идёт, но не понимаю — зачем. Ты меня раздражаешь. И я до сих пор не уверен, что тебе можно доверять. Я не знаю, кто ты, Осаму. И не понимаю, чего от тебя ожидать. — А вот тут я с тобой не соглашусь, — тихо сказал Дазай. — Мне кажется, ты понимаешь меня лучше, чем кто-либо ещё. И я не хочу оставлять недосказанностей. Так что так и быть, давай я просто всё расскажу. Хорошо? Чуя кивает, а Осаму в этот момент опускает взгляд к его рукам. На лице появляется лёгкая улыбка, и он ненадолго замолкает. После чего берёт тренера за руку и поднимает взгляд на заинтересованные, синие глаза. — Я впервые увидел тебя на одной из твоих трансляций. Тогда ты показался мне неуравновешенным, самоуверенным идиотом, которому просто повезло. Но… что-то зацепило. С тех пор я не пропускал ни одной твоей игры. Ты тогда не знал о моём существовании, а я уже знал о тебе почти всё. Звучит как признание жуткого фаната. — Я не сталкерил тебя, честно. Просто… ты бесил меня. Настолько, что хотелось доказать: ты не такой крутой, как все думают. Он собирается меня убить? — Я долго наблюдал, пока не решился действовать. Изначально хотел лишь немного опозорить тебя, но всё вышло даже лучше, чем я предполагал. Это точно исповедь перед убийством. Говорила же ему Кое с сумасшедшими не связываться… — А потом ты стал нашим тренером… Да какая там Кое, его буквально все предупреждали о чём-то подобном. Убьёт его где-то в чаще и спрячет труп. Дазай всё-таки гений в своём роде, точно сумеет всё провернуть так, что его никто не найдёт. — И всё изменилось. Не сразу, конечно, но по мере того, как я наблюдал за тобой, что-то всё же начало меняться. А если найдут, то он скажет, что в порыве гнева Чуя сбежал в лес, а потом споткнулся и сам убился. И, чёрт возьми, в это же все поверят! — Сам не знаю почему, но я начал испытывать к тебе и другие чувства. Мне захотелось помогать тебе, наблюдать за твоими действиями. А твоя агрессия стала казаться мне даже привлекательной. В мире, где все только и делают, что притворяются, ты оказался настоящим. Простым, прямолинейным, с тобой всё перестало казаться настолько сложным, — одновременно со словами Дазай мягко сжал чужую руку, не позволяя Чуе уйти в мрачные мысли. — Ты помог и мне измениться. Поэтому сейчас я думаю, что не хочу тебя отпускать. Ведь этот турнир закончится, и я уверен на сто процентов, что после него ты вернёшься к своей команде. Может, сейчас ты со мной и не согласен. Но даже если мы пойдём разными путями, я бы хотел, чтобы мы остались друг у друга. И я надеюсь, что, несмотря на сомнения, ты чувствуешь то же самое. Мысли из головы вылетели. Чуя внимательно следил за его взглядом, который то опускался к рукам, то снова ловил его глаза. Дазай пусть и кретин, но он точно не стал бы разбрасываться такими словами, не имея в виду ничего серьёзного. — Мне кажется, за то время, что мы провели вместе, мы сумели стать с тобой командой. Не той, о которой ты мечтал, но всё же… И его слова отзывались в душе, находили отклик в том, что чувствовал он сам. Да, в этом человеке раздражало многое, но не меньше и восхищало. — Я не стану тебя ни к чему принуждать, Чуя. Я просто… Договорить Накахара не дал. Высвободив руку, он схватил Осаму за затылок и мягко, но настойчиво потянул к себе. Слегка наклонил голову — и уже через несколько секунд впился в его губы поверхностным, нежным поцелуем. Он не мог найти таких же красивых слов, чтобы ответить. Не мог правильно объяснить свои чувства, не мог структурировать их. Поэтому прикрыл глаза и углубил поцелуй, считая, что этого будет более чем достаточно. Дазай нравился ему. Сильно. Его тянуло к этому человеку с такой силой, что теперь, чувствуя на губах чужие, он уже не мог оторваться. Это мягкое, но настойчивое касание вынуждало напрягаться, будто он находится в ловушке, выхода из которой попросту нет. В которую он сам позволил себе угодить, затерявшись в прострации всего того, что этот плен давал. Его тело послушно следовало за настойчивым толчком, когда Дазай опустил руку ему на грудь и заставил откинуться на диван. Чуя не сопротивлялся, тело стало ведомым. Настолько, что реши Дазай убить его — он бесспорно смог бы сделать это именно сейчас. Руки непослушно потянулись к макушке, запутываясь пальцами в каштановых волосах. Всё, чего Чуя так долго боялся, сбылось. Он находился под натиском того, кто столь долго манипулировал им. Чувствовал, как в диван его вжимает тот, кто внёс в его жизнь слишком много хаоса. Чувствовал себя совершенно безоружным, позволяя проиграть. Потому что ни в какой победе уже не было смысла. Поцеловав его, Чуя сам шагнул в эту бездну, совершенно не понимая, что ждёт его впереди.

***

Время остановилось. Всё вокруг исчезло, оставив лишь неукротимое желание и накатившие чувства. Чуя лежал на спине, придавленный к пыльному дивану, а Дазай, нависнув над ним, не отрывался от его губ ни на секунду. Такой жадный и настойчивый, будто это был последний поцелуй в его жизни. Руки тренера скользили по телу — от макушки к плечам — прижимая его как можно крепче. Разум плыл, теряя связь с реальностью. Вся концентрация была направлена только на этот момент. Никакого страха. Ни тени неловкости. Только ощущение, будто сердце вот-вот остановится от нахлынувших, совершенно новых эмоций. Дазай становился всё смелее. Сначала осторожный, теперь он действовал напористо, почти грубо. Его холодные пальцы скользнули по шее, затем потянулись к вороту рубашки. Сжав ткань в ладонях, он резко притянул Чую к себе и впился в губы с такой силой, что стало больно. Покусывая и дразня, он выметал из головы все посторонние мысли. Тренер мог думать только о нём. Желать только его. Это было новым, пугающим, манящим чувством. Чуя не решался действовать первым. Он мог только ждать — когда Дазай перешагнёт ту грань, переступив которую всё изменится. В животе неприятно тянуло от возбуждения, и единственное, чего он хотел сейчас, — избавиться от этого напряжения. Тяжело выдохнув в чужие губы, Чуя скользнул руками к плечам Дазая и, не раздумывая, стянул с него пальто. Теперь его руки будто жили собственной жизнью — сами стремились коснуться кожи. Он проскользнул ладонями под одежду и с силой прижал его за талию, вынуждая Осаму инстинктивно податься вперёд, прижаться пахом к его телу. Прежде он не чувствовал ничего подобного. Эти эмоции — бурные, захлёстывающие, будто цунами — кружили голову. Он знал, что влюблён. Чувствовал, как его влечёт к этому человеку. И всё же чем ближе они подходили к этой точке, тем сильнее нарастал страх. Он ведь так усердно избегал этого — прикосновений, поцелуев… всего, что могло заставить его свернуть с намеченной цели. Да и честное слово, Дазай не был тем, кому он хотел бы отдать себя. Жаль, что уже слишком поздно. Он влюблён, и ему чертовски страшно. Потому что, если Дазай сделает то, что задумал, пути назад уже не будет. Разум кричал: «остановись», но сильные руки, надавливающие на живот, удерживали его на старом диване. А губы отвечали сами. Он не мог сопротивляться. Его воля растворялась в чужих прикосновениях. — Чуя, — мягко прозвучало его имя. На несколько секунд оно вернуло его в реальность. Он открыл глаза и увидел, как Дазай немного отстранился. В его взгляде — не только желание, но и невиданная прежде нежность. — Всё в порядке. Я не сделаю с тобой ничего такого, — продолжил Осаму. Последние слова ударили по ушам болезненным эхом, заставляя сердце моментально сжаться в чувстве… сожаления. Чуя приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но голос предательски застрял в горле. Он молчал. Потому что вовсе не хотел, чтобы тот останавливался, но и произнести это вслух не мог. Дазай понял это, как обычно. Словно считывал его с первого взгляда, как старую, давно прочитанную книгу. Он смотрел прямо в глаза, и слова теперь казались лишними. Всё, что Чуя хотел сказать, Дазай и так знал. Уголки его губ дрогнули в усмешке, и он прижался лбом к плечу тренера. — Нет, всё не так, — продолжил Осаму, голос его стал ниже. — Я к тому, что это не лучшее место для первого раза. Чёрт… — Дазай, я… — слова сорвались прежде, чем он успел подумать. — Я хочу быть с тобой. — Правда? — переспросил игрок, слегка приподняв голову. На его лице мелькнул смешок. Не язвительный, как обычно, а заинтересованный. Словно эти слова приятно его позабавили. — Это чертовски плохая идея, — выдохнул Чуя. — Но да. Это правда. Осаму усмехнулся, приподнялся на локтях и задержал взгляд на лице Чуи, особенно — на глазах. В этих синих глазах плескалось что-то опасное: тепло, желание, тоска. Руки тренера всё ещё обнимали его, лежали на талии, словно якорь. Дазай не стал дожидаться ответа. Он подался вперёд, коснулся губ. Это был не жадный поцелуй, как раньше, а мягкий, медленный, словно говорящий: «я здесь, и я тоже хочу быть с тобой». Это и правда была плохая идея. Просто ужасная. Отвратительная. Неправильная. Но первый шаг уже был сделан. И Чуя не собирался отступать. Он больше не сдерживался. Теперь тренер отвечал на поцелуй так, будто боялся, что если отстранится, Осаму попросту исчезнет. Эти губы — он будто знал их всегда. Их вкус, их тепло. Он жадно впивался в них, пальцами цепляясь за плечи, притягивая ближе к себе. Всё вокруг исчезло. Остались только они. И нестерпимое желание сделать этот момент вечным. Осаму действовал осторожно, но с той настойчивой уверенностью, что убаюкивала, заставляла забыть о времени, о страхе, о последствиях. Его ладонь скользнула вверх по спине Чуи, потом — вниз, к пояснице, словно рисуя на коже невидимые узоры. Каждое прикосновение было продумано, будто он знал, где именно коснуться, чтобы заставить внутренности дрожать. Он дышал ровно, тихо, но Чуя слышал каждый вдох, как будто внутри его самого пульсировало эхо. Всё происходящее казалось сном. Слишком интимным, чтобы быть явью, и слишком реальным, чтобы быть фантазией. Дазай обхватил лицо Чуи ладонями, вновь приник к его губам — крепко, требовательно, но с тем едва уловимым трепетом, который выдавал его истинные чувства. Их языки сплелись, и Чуя выдохнул, сжав пальцы в кулаки на чужой рубашке. Он не знал, кто сейчас ведёт, а кто подчиняется — границы стерлись, как пыль на старом диване. Сквозь тонкую ткань одежды тело Осаму чувствовалось горячим, и Чуя почти бессознательно прижался ближе, стараясь стереть последнее расстояние между ними, чтобы насладиться этим теплом. Пальцы скользнули по его пояснице, потом выше — рёбра, грудь, кожа под ними покрывалась мурашками в ответ на каждое движение. — Я хочу тебя, — сказал Осаму прямо, внятно, почти шёпотом, и в этих словах не было ни пошлости, ни спешки. Только правда. Чуя задержал дыхание. Эти слова разрезали воздух между ними, оголяя то, что ранее пряталось за намёками, взглядами и молчаливым желанием. Он не ответил. Не нужно было, ведь всё уже было сказано без слов. Он только потянулся вперёд, позволив своим губам вновь коснуться губ Дазая — мягко, медленно, с ощущением, будто он делает это впервые. Тот отозвался сразу. Его пальцы, уверенно скользившие по телу тренера, опустились ниже, к бёдрам, и сжали их так, что Чуя задохнулся от внезапного прилива жара. Ему казалось, что он тонет в собственных ощущениях, в дыхании Осаму, в этом моменте, который был таким мимолётным и бесконечным одновременно. Ткань одежды теперь мешала. Чужая рубашка была расстёгнута наполовину, и под пальцами раскрывалась горячая кожа, пахнущая чем-то сладким. Дазай знал, как прикасаться. Его движения были такими, какими становятся только у тех, кто не торопится, но хочет, чтобы каждая секунда врезалась в сознание и отпечаталась в памяти навсегда. Чуя откинул голову назад, позволив чужим губам спуститься ниже — к шее, к ключицам. Каждый поцелуй был как клеймо, оставляющее после себя не только влажный след, но и право. Право на владение другим человеком. Право быть единственным, кто будоражит чужое сознание. Его сердце стучало слишком громко. Он чувствовал, как поднимается жар, как всё тело пульсирует в унисон с чужими движениями. Он больше не думал. И не сомневался. Он хотел. И позволял Дазаю делать всё, что тот захочет. Дазай опустился ещё ниже, глаза сверлили его взглядом, жадным и игривым. Но Чуя не собирался показывать ни капли неуверенности, пусть внутри у него всё и сковало от столь прекрасного и манящего вида Осаму где-то внизу. Он опустил руку и осторожно положил ладонь на чужую макушку, после чего не грубо, но крепко схватил Дазая за волосы. Уже понимая, как именно Осаму решил разрядить возникшее между ними напряжение. — Ты там не для того, чтобы просто смотреть, — прохрипел сквозь смешок Чуя, не отводя глаз. Дазай ответил лёгкой улыбкой и без лишних слов расстегнул пуговицу на ширинке, послушно приспуская с бёдер брюки. Чуе пришлось немного приподнять таз, чтобы помочь своему партнёру. После чего он вновь опустил глаза на игрока. Замерев в напряжении, как только тот, не говоря более ни слова, коснулся языком пульсирующей, крепкой головки, проведя кончиком языка мокрую дорожку до самого основания. Он видел Дазая разным, но настолько соблазнительным и сексуальным — никогда. Руки Чуи дрогнули, стоило Осаму уверенно накрыть член губами и заставить его проскользнуть внутрь горла. В голове что-то щёлкнуло, заставив мир вокруг замолчать. Откинув голову, он глухо выпустил воздух из лёгких, ловя себя на мысли, что никогда не испытывал ничего подобного. Он всё ещё был чертовски напряжён, но теперь это напряжение приносило ему невероятное удовольствие. Он хотел расслабиться, однако Осаму, будто специально, никуда не спешил. Дразнил его. Управлял ситуацией, не отвечая на мольбы тела под собой ускориться. Из-за этого Чуя наконец сумел вернуть чувствительность своим рукам. Его пальцы, запутавшиеся в тёмных, шёлковых волосах, вновь сжались и с силой надавили, заставляя Дазая полностью взять изнывающий от желания член в рот. И Дазай с готовностью, и даже азартом подчинился чужим жестам. Руки Чуи крепко держали его голову, пальцы впивались в волосы, то надавливая, то расслабляясь, заставляя удерживать тот темп, который нравится именно ему. Чуя не спешил, давая Дазаю прочувствовать каждое движение, каждый толчок. Его руки крепче сжали волосы, заставляя чувствовать себя одновременно и покорным, и желанным. Тренер двигался всё увереннее, чувствуя, как Дазай позволяет себя вести — без страха, без сомнений. Его губы, язык и шумное дыхание сводили тренера с ума, стирая грань между напористостью и грубостью. Его движения становились всё интенсивнее, требовательнее. Когда Дазай чуть дрогнул под его касаниями, Чуя не сдержавшись усмехнулся, получая удовольствие от каждой реакции. — Не думал, что ты можешь быть таким послушным, — прошептал он, — но меня это только сильнее заводит. Дазай ловил каждое слово, словно оно было сладчайшим наркотиком, и отвечал лёгким стоном, втягивая в себя твёрдый член с такой напористостью, будто сам получал от этого не меньше удовольствия. Чуя провёл языком по губам, ускоряя движения. Его грудь вздымалась вместе с тяжёлым, горячим дыханием, что покидало лёгкие после каждого нового толчка. Тело сводило в мелких судорогах, напряжение казалось настолько сильным, что мышцы под кожей заныли. Влажные внутренности рта, играющий язык, касание головкой глотки отдавались внутри неподдельным кайфом. Чуя не давал расслабиться, напротив — давил, проталкивал член всё глубже, чувствуя в себе власть над этим моментом. Он не стеснялся быть грубым, потому что кончиками пальцев чувствовал, что Дазаю это тоже нравится. — Ты для меня слишком много значишь, — прошептал Чуя хрипло, — и я хочу, чтобы ты это знал. Дазай на секунду замялся после сказанного, однако твёрдость чужой руки быстро напомнила, что он должен продолжать. Костяшки на руках побелели от напряжения, и уже в следующую секунду Чуя протолкнулся внутрь до самого основания и замер, наконец позволяя напряжению выйти. Его тело сковало невероятным, всепоглощающим наслаждением. Руки зависли на месте, а хлюпающие звуки и тяжёлое дыхание перебил сорвавшийся с губ стон. Он не выпускал Дазая из рук даже тогда, когда уже кончил, вынуждая игрока проглотить семя без остатка. Он не мог думать, не мог двигаться. И Дазай терпеливо ждал, когда Чуя сам позволит ему отстраниться. Когда напряжение отпустило, и дыхание стало ровнее, Чуя наконец позволил руке расслабиться и медленно выпустил волосы из ладони. Ещё некоторое время он смотрел в потолок, стараясь вернуться в реальность, после чего всё же опустил глаза на Дазая. Их взгляды встретились, но даже это не принесло тренеру неловкости. Словно всё происходящее было более чем естественным. — Ты в порядке? — тихо спросил Чуя, слегка приподнимаясь на локтях. — Да… — ответил Дазай сквозь смешок, возвращаясь обратно к тренеру. Устало прилёг рядом, перекинув через него руку. — А ты? — Боюсь, что да. Не думал, Осаму, что ты на такое пойдёшь. Смотри, могу привыкнуть. — А я думал, что ты будешь более упрямым, — голос Дазая был до непривычного расслабленным и спокойным. Он уткнулся носом в рыжие волосы, заставляя тренера чувствовать, как макушки приятно касается горячее дыхание. — Упрямым? Что ж, стоило бы, — произнёс он после секунды раздумий. — Но с тобой бороться бесполезно. А может, у меня из-за тебя просто начались проблемы с головой. — Пожалуй, с головой — точно. В ответ на последние слова Чуя уже готов был выставить локоть и толкнуть своего игрока, который даже сейчас за языком проследить не мог, однако он лишь сильнее напряг руку и прижался к его телу крепче, мягко касаясь макушки Чуи губами. — Тише, не заводись. И от этих слов он сдался. Мягко улыбнулся, пока Дазай не видел, и заговорил лишь тогда, когда тот отстранился: — Знаешь, — прошептал Чуя, — если бы кто-то год назад сказал, что я буду лежать тут и позволю тебе делать со мной всё, что ты захочешь, то я бы просто рассмеялся. — Иногда люди меняются, — усмехнулся Осаму. — Ну или устают бороться. — Может, и то, и другое, — признался тренер. Ещё некоторое время они лежали молча, смотря друг другу в глаза и не решаясь нарушить приятную тишину. Первым её нарушил Осаму, встав с дивана и направившись в сторону единственной, помимо входной, двери. — Ты куда? — Как бы тебе сказать, Чуя… — Дазай наигранно задумался, — ты тут не один. Чуя опустил глаза на брюки игрока и лишь когда понял, что тому в штанах неслабо давит, усмехнулся, приподнимаясь и присаживаясь. — Может, тебе помочь? — В следующий раз поможешь, — отмахнулся в ответ Дазай. — Для первого раза с тебя и этого хватит.

***

Вечер опускался мягко, окрашивая небо в золотисто-красные оттенки. Они шли по широкой тропе к отелю, не торопясь, будто весь мир вокруг замедлил шаг вместе с ними. Разговор касался пустяков, далеких от спорта и командных распрей. Чуя больше слушал, чем отвечал: молчание нисколько не тяготило, наоборот — хотелось слушать Осаму хоть всю грядущую ночь напролет. — Вот так и появился этот танец… — увлечённо говорил Дазай. Чуя не понимал, почему его так дурманит этот голос. Низкий тембр, плавная речь, едва заметная насмешка — всё это странно успокаивало и притягивало. — Ты теперь молчаливый. Что-то случилось? — прищурился Осаму. — Нет, всё в порядке. Просто… — Чуя вздохнул и замялся на пару секунд. — Просто мне сейчас так спокойно. Дазай усмехнулся и, словно между делом, вынул руку из кармана, подцепив пальцы тренера и накрыв их своей ладонью. Жест был простым, почти незаметным, но тепло чужой руки обжигало. Чуя поспешно отвёл взгляд, стараясь скрыть смущение, но руку не убрал. Осаму, будто не замечая паузы, продолжил болтать, легко разряжая атмосферу. Но реальность настигла их слишком быстро. Стоило переступить порог отеля, как вмиг рассеялось ощущение уюта. Дазай отпустил его руку, и Чуя шагнул внутрь первым. — Тихо, — заметил Осаму, оглядываясь по сторонам. — Все уже ушли на источники. Пошли тоже? — А может, подождём, пока они вернутся? Ответа не последовало. Лишь насмешливый взгляд, полный лёгкого укора. Чуя предпочёл его проигнорировать. — Или… не подождём, — пробормотал он себе под нос и развернулся к номерам. Снова нахлынула неприятная тяжесть. Ведь помимо неясных отношений с Осаму, у него оставалась ещё одна, куда более серьёзная проблема — Куникида. Конфликт, который он уже не мог позволить себе игнорировать. — Чуя, хватит загоняться, — тихо произнёс Дазай, когда они вошли в номер. — Я рядом. Расслабься хоть немного. Тренер промолчал, лишь взял с полки полотенце и поспешил обратно к двери. Осаму тихо выдохнул и пошёл следом. Обычно Накахаре казалось, что его ссоры и вспышки скорее забавляют Дазая. Но сейчас тот был серьёзен. Словно по-настоящему волновался. Вот только Чуе сейчас не нужна была поддержка. Он хотел одного — поставить точку во всех этих бесконечных спорах. Пусть Чуя и говорил постоянно о том, что незаменимых нет, но команда не выдержит ещё одной трещины. Рокировка и без того шаткого состава стала бы катастрофой.

***

Источники находились на заднем дворе отеля — несколько природных бассейнов с горячей водой, разделённых высокими бамбуковыми ширмами. Прежде чем попасть туда, парни прошли через раздевалку с душевыми кабинами и шкафчиками. За дверью слышались голоса: приглушённые и спокойные с мужской стороны и звонкие, весёлые — с другой. Чуя мешкал, заходя под прохладную струю воды, и уже вовсе не предвкушал поход к источнику. Дазай благоразумно молчал, лишь наблюдая, давая Чуе самому обдумать, что он скажет Куникиде при встрече. Вода охлаждала тело, но не приносила столь необходимого сейчас спокойствия. Она не успокаивала — лишь оттягивала момент разговора, к которому, как Чуя понимал всё отчётливее, он был абсолютно не готов. Простояв под душем ещё несколько минут, прикрыв глаза и позволяя себе короткую передышку, он всё же выдохнул и вышел. Обмотал бёдра белым махровым полотенцем и остановился у двери, дожидаясь, пока и Дазай закончит свои процедуры. — Ты такой напряжённый, — сказал тот, выходя из соседней душевой. — Я же говорил, что тебе надо расслабиться, Чуя. Тренер в ответ лишь закатил глаза и лениво опёрся на правую ногу, тем самым молчаливо подгоняя Осаму. Но тот, в своей привычно идиотской манере, не спешил, будто нарочно выводя Чую из себя. — Всё, пошли, — произнёс Дазай, подходя ближе. Он протянул руку к лицу Чуи, явно намереваясь поцеловать, но тот только громко цокнул и, развернувшись, вышел за дверь, оставив Осаму стоять с наигранным — а может, и вполне искренним — выражением обиды на лице. — Накахара-сан, вы вернулись, — радостно отозвалась светлая макушка, выглянувшая из-под глади воды. Источники представляли собой большой природный бассейн, окружённый камнями и булыжниками, среди которых росла зелень, скрывая посетителей от случайных взглядов снаружи. Бамбуковый забор отделял мужскую зону от женской. Из воды клубился пар, делая воздух мутным и плотным. Чуя снял полотенце, оставив его на скамейке, и забрался в воду, устроившись напротив Ацуши. На Куникиду он даже не взглянул. Тот сидел чуть в стороне, отрешённо наблюдая за происходящим. — Вернулись, — подал голос Дазай, заходя в источник следом. Он уселся рядом, погружаясь в горячую воду и вынуждая Чую бросить на него косой взгляд. — Чем занимались? — Немного прогулялись, осмотрелись. Хорошее место, Дазай. — Для короткого отдыха — да. Разговор звучал где-то фоном. Чуя не вслушивался, позволяя горячей воде полностью поглотить себя. Тело моментально расслабилось, и мозг отключился на несколько секунд. Хотелось уснуть, провести здесь недели, не думая обо всём, что происходит в жизни. Минутная передышка перед чем-то более трудным, чем всё, что было до этого. Всего лишь короткая возможность перевести дыхание. Но спокойствие оборвал всплеск воды. Чуя приоткрыл глаза и наткнулся на взгляд Куникиды. В его глазах не читалось абсолютно ничего. Лишь короткий цок — и он вышел, накинул полотенце на бёдра и скрылся за дверью в комнату отдыха. Слегка обескураженный, Чуя перевёл взгляд сначала на Дазая, потом на Ацуши. Тот всё ещё смотрел вслед ушедшему. — Он весь день такой? — спросил Чуя. — Да. После вашей ссоры он почти не разговаривает, — ответил Накаджима. — Может, вам стоит поговорить? — Будешь учить меня, что делать? — Чуя, расслабься, — вмешался Осаму. — Ацуши прав. Думаю, только ты сможешь до него достучаться. — Серьёзно? Этот идиот и слушать меня не станет. — Вы не правы, Накахара-сан, — мягко возразил Ацуши. — Ацуши, скажи, как давно у тебя голос прорезался? — Я к тому… — он проигнорировал резкость. — Если бы Куникида не был готов к разговору, он бы вообще сюда не приехал. Вы и сами это прекрасно понимаете. Чуя промолчал. Ацуши, несомненно, был прав. Но почему именно он должен сделать первый шаг? — Потому что ты тренер, — произнёс Дазай, отвечая на невысказанную мысль. — Чего? — переспросил Чуя. — Что? — Осаму лишь пожал плечами. — Опять начинаешь мысленно ныть? Ты не устал? — Заебали.

***

Иногда кажется, что окружающие существуют лишь затем, чтобы раздражать тебя. Будто все вокруг — идиоты, не понимающие, что делают и говорят. Не видящие важности цели, куда более высокой, чем их собственные прихоти и обиды. И Куникида был именно таким. Его обида оказалась глубокой и совершенно непонятной. Он не отпускал, не забывал. Такие, как он, — худшие люди на свете. И самое страшное — когда от этих людей что-то, чёрт возьми, зависит. Покинув источники и оказавшись в комнате отдыха, Чуя ощутил приятную прохладу, отрезвлявшую после горячей воды. Акико и Кека сидели в углу на диване, укутанные в махровые халаты, и пили зелёный чай. Ацуши расположился напротив, слушая их разговор. Капитан команды, едва заметив Чую, снова поспешил ускользнуть к выходу. Такое поведение уже не просто раздражало — оно вызывало в нём первобытное желание утопить этого тупицу в кипятке. Всё это ясно читалось на лице Накахары, и Дазай слегка толкнул его в бок. Очередное усилие не утопить уже самого Осаму, несколько глубоких вдохов и выдохов — и Чуя почувствовал, как понемногу начинает приходить в себя. — Эй, Куникида, — вдруг сказал Дазай, словно невзначай переключаясь на капитана. — Давай сыграем в пинг-понг? Помимо зоны с диванами и столиком, в помещении стоял стол для настольного тенниса, висела доска для дартса, лежали настольные игры и книги. Услышав слова Осаму, Чуя моментально напрягся. Он прекрасно понимал, к чему тот ведёт: к очередному решению очередной проблемы. — Чего? — без эмоций произнёс Доппо, поворачиваясь к нему. В голосе прозвучала заминка, за которой явно стояла неловкость. — В пинг-понг, — спокойно повторил Дазай. Он подошёл к столу, взял ракетку и протянул капитану. Тот машинально принял её. — А идея неплохая, — откликнулась Акико. — Ставлю пятьсот йен на то, что Дазай его уделает. Девушка чуть привстала, повернувшись корпусом к ребятам. Однако Осаму только усмехнулся и, вернувшись к Чуе, протянул вторую ракетку уже ему. — Я играть не буду, — промурчал он мягко. — Дело в том, что я не умею. А вот Чуя, думаю, вполне справится. Взгляд тренера тут же вспыхнул знакомой агрессией. Но только на секунду. Улыбка Дазая ясно давала понять — злиться нельзя. Ничего не оставалось, как встать, мысленно выругаться и принять ракетку. Куникида стоял у стола, такой же обескураженный. Но в его зрачках Чуя уловил нечто похожее на облегчение. — Ну что, капитан, — едко подначил Накахара, — на что сыграем? — Ни на что, — коротко ответил Доппо. — Это детский сад. — Твоё поведение в последние дни — детский сад. А это, — Чуя поднял ракетку на уровень головы, — пинг-понг. Куникида тяжело вздохнул, но Чуя уловил, как уголки его губ почти незаметно приподнялись в смешке. — Ладно. Давай так. Если ты выиграешь — я верну тебе звание капитана на всю игру и запрещу Дазаю открывать рот. А если захочешь, то и вовсе уйду из команды. Но если выиграю я — из команды уходишь ты. Зрители на диване моментально притихли. Даже Дазай выпучил наигранно выпучил глаза, посмотрев на тренера таким взглядом, будто тот окончательно свихнулся. Пусть и понимал, что эти громкие слова сказаны лишь для красоты. В комнате повисла тягучая, почти ощутимая тишина. Доппо почувствовал вызов. Настолько напористый и наглый, что отказаться он попросту не мог себе позволить. Всё-таки Куникида, как и они все, — игрок. В первую очередь. А такие люди не откажутся от поединка. Натура всегда оказывается сильнее разума. — Такую хрень мог предложить только такой туповатый тренер, как ты, — взгляд Доппо впился в Чую, но тот не стал отвечать на провокацию. — Я согласен. Оба посмотрели прямо друг другу в глаза, показывая, что отступать никто не намерен. Читался азарт, появилась тяга к соперничеству. Игра началась. С каждым ударом мячик стучал о стол, взмывал то вверх, то снова падал. Сначала они молчали, слушая лишь ритмичный стук пластмассы о дерево. Но по мере игры стали появляться фразы. Сначала едкие, потом — упрекающие. Каждое слово сопровождалось щелчком по шару. Каждый аргумент был отбит, словно атака. — Тебе вообще не стыдно? — бросил Чуя, не сбиваясь с ритма. — Ведёшь себя как ребёнок. — Ребёнок? — парировал Куникида. — И это ты мне говоришь? Ты не понимаешь, какого это — отвечать за других! Что такое ответственность! — Доппо отбил мяч с такой силой, что тот едва не вылетел за пределы стола. — Ответственность? — Чуя ухмыльнулся, закручивая подачу. — Если бы не я, твоя ответственность давно бы сгубила команду. — По крайней мере, у меня есть принципы, за которые я держусь. — Принципы хороши только тогда, когда они не мешают делу. Разговор резал воздух, как удары ракеток. Дыхание становилось всё более сбивчивым, движения — резче. Зрители замерли в молчании. — Так реши проблему, — прорычал Доппо, — как решил мою. Просто убери меня со своего пути и ещё раз поставь на моё место своего любовника! Слова Куникиды отозвались в голове мутным эхом. Чуя еле отбил подачу, слишком сосредоточенный на чужих словах. — Ты так это увидел? — А разве не так это было? Носишься за всеми, помогаешь, а меня просто берёшь и снимаешь! — Куникида, очнись! И как только очнёшься, подумай ещё раз над своими словами! — злость внутри вскипела. Всё, что делал Чуя всё это время, шло лишь на благо команды. Он старался действовать во имя общего блага. А в итоге Доппо просто взял и всё перекрутил. И вот Чуя понял: ещё один точный удар — и партия будет за ним. Но, встретившись взглядом с Куникидой, заметил в его глазах решимость и усталое понимание. Накахара не стал отбивать подачу. Он опоздал на долю секунды. Мяч проскользнул мимо и ударился о пол. — Очко за мной, — удивлённо произнёс капитан. — Верно, — спокойно ответил Чуя. Ещё пара розыгрышей — и игра завершилась победой Куникиды. Тишина повисла в комнате. Даже Дазай, обычно не упускающий случая вставить слово, лишь хитро улыбался, сидя в уголке дивана. Куникида тяжело дышал, всё ещё держа ракетку. Торжество на его лице постепенно сменялось осознанием. — Ты поддался, — наконец сказал он. Голос дрогнул. — Скажем так, — Чуя положил ракетку на стол, — иногда команде нужнее капитан, чем упрямый тренер. Куникида хотел возразить, но осёкся. Его взгляд впервые за долгое время смягчился — там больше не было злости. Лишь усталость и благодарность. Дазай, довольно потянувшись, усмехнулся: — Ну вот. Даже без моих лекций справились. Чуя закатил глаза, взял чашку чая и сделал несколько жадных глотков. На висках выступил пот, дыхание сбилось. Он посмотрел на Куникиду: — Я вспотел. Пошли ещё раз окунёмся. Доппо опустил ракетку на стол и кивнул.

***

Горячая вода мягко обволакивала тело, унося усталость вместе с паром. Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь приглушённым журчанием источника. Чуя прикрыл глаза и откинул голову назад, наслаждаясь покоем. Куникида устроился рядом. Оба понимали: им нужно всего несколько минут. Несколько минут, чтобы вернуть всё на круги своя. — Ты специально поддался, — раздался знакомый голос. Не вопрос, а утверждение. Чуя открыл один глаз и лениво скосил взгляд на Куникиду, сидящего чуть поодаль. Тот всё ещё был нахмурен, но в его выражении впервые за последние дни не было злости. Похоже, он многое обдумал ещё после вчерашней ссоры. И согласился сыграть, скорее всего, уже после долгих размышлений. — Я сделал то, что было нужно, — спокойно ответил Накахара. — Не люблю, когда из-за чьих-то обид команда рушится. Это касается не только тебя, но и меня тоже. Куникида тихо вздохнул, опустив взгляд на горячую воду. — Знаешь… я перегнул палку. Всё это время. Был слишком зациклен на своём. Я не знаю, что со мной случилось. Просто почувствовал обиду и не смог с этим справиться. Неприятно это признавать, но я и впрямь наломал дров. Чуя приподнял уголок губ. — Я долго думал, в чём проблема, и только сегодня наконец понял. Слушай, Куникида, ты ведь тоже прав. Бегая за остальными, я упустил тот момент, когда нужно было присмотреться и прислушаться к тебе. Они помолчали. Пар поднимался клубами, и тишина уже не казалась давящей. — Но ты хороший капитан, — неожиданно добавил Чуя, снова закрывая глаза. — Даже если бесишь меня до дрожи. Не зазнавайся, Куникида, после того, что я сейчас скажу. Но в сравнении со всем этим сбродом, ты больше всех приближен к киберспорту. Поэтому я и не акцентировал на тебе внимания. Ты и так хорошо справляешься. Чуя улыбнулся, посмотрев на Доппо. — И к слову, я же проиграл. Помнишь уговор? Куникида усмехнулся — впервые искренне, без тени напряжения. Слова тренера настигли его. И, кажется, наконец успокоили. — Ты тоже невыносим. Но, пожалуй, без тебя мы никуда. И, надеюсь, из-за этой дурацкой игры ты не собираешься покидать команду. Чуя не выдержал и рассмеялся. Совершенно искренне. На сердце упала приятная, расслабляющая усталость. — Вы без меня пропадёте. А я уже сделал слишком много, чтобы просто взять и уйти. Они замолчали, но теперь это молчание было иным: спокойным, умиротворяющим. Где-то в глубине души оба знали — теперь команда снова держится крепко. И она готова выступить на турнире так, как не выступала никогда. — Давай посидим тут ещё немного, — сказал Чуя, поднимая глаза к небу. Ему ещё никогда рядом с капитаном не дышалось так легко. — Давай, — кивнул Куникида и наконец по-настоящему улыбнулся. Вечер унёс с собой прежние перипетии, оставив дню возможность плести новые интриги. А сейчас, впервые за долгое время, всё было хорошо. — Спасибо, Чуя. За всё. — И тебе спасибо, капитан.