Сыграем?

Чуя закрыл за собой и Осаму дверь номера, с облегчением выдохнув. Разулся в небольшом коридоре и лениво дошёл до кресла. Опустился в него, прикрыв глаза. Номер выглядел интимно, оформленный в европейском стиле. Тёмно-зелёные обои контрастировали с тёмно-коричневой стеной, к которой примыкало изголовье кровати. На тумбочках стояли винтажные лампы, а на столике с изогнутыми ножками — чайник и несколько пакетиков чая и кофе. В воздухе ощущался запах свежести. Теперь, оказавшись в пределах своего номера, Чуя ощущал, как вечер вымотал его до предела: фанаты, сцена, бесконечный шум. Всё внутри гудело, но это гудение было не тяжёлым, а лёгким — слово в теле до сих пор звучали вибрации смеха и музыки. Он устало потянулся, стянул с головы капюшон и скинул куртку на пол. Осаму снял обувь и повесил верхнюю одежду на вешалку. Потом подошёл, поднял брошенную тренером куртку и аккуратно сложив её, положил на стул. — Знаешь, — произнёс Дазай, присаживаясь на край кровати, — я рад, что ты хорошо провёл время, но я успел на тебя обидеться, если ты не заметил. — На что? — безэмоционально спросил Чуя, приоткрывая глаза. Казалось, он уточнил это не из интереса, а по привычке. Дазай сдержал смешок и, откинувшись на запястья, прищурился. — Целый день делал вид, что меня не существует. Чуя скосил взгляд, едва заметно ухмыльнувшись. — И ты, значит, от этого так страдал? — Ужасно страдал, — с нарочитой тоской продолжил Осаму. — А ты даже не посмотрел на меня ни разу. — Господи, заткнись, — Чуя поморщился и потянулся к столу, наливая себе воды. — Целый день терпел этот цирк, а теперь ещё и ты со своей ерундой. — Не «ерундой», а напоминанием о моём существовании, — не унимался Дазай. Его голос звучал насмешливо, но за ним слышалась настойчивость. — Скажи честно, ты ведь просто боишься, что если задержишь на мне взгляд дольше секунды, все поймут, что между нами происходит? Чуя замер, едва не поперхнувшись водой. — Ты идиот, — хмыкнул он, ставя стакан на стол. — С чего ты взял, что мне есть до этого дело? — А разве нет? — Осаму вскинул бровь. Он явно забавлялся, найдя подходящую зацепку, и упорно изводил тренера, будто считал, что тот сегодня слишком легко отделался. — Нет, — мягко ответил Чуя, и на губах появилась лёгкая улыбка. — Разве между нами есть что-то такое, за что мне должно быть стыдно? — Что ж, — протянул Осаму задумчиво, — думаю, никто не будет в восторге узнать, что два парня из киберспорта... — Что два парня из киберспорта, что? — перебил Накахара, заставив Осаму проглотить слова. — Встречаются? На миг Дазай прищурился, а затем не сдержался и засмеялся. — Как грубо с твоей стороны отрицать это. — Как глупо с твоей стороны считать, что это не так, — Чуя поднялся с кресла и медленно направился к кровати. Его шаги звучали лениво, будто он собирался пройти мимо. Но, оказавшись рядом, наклонился так близко, что их разделяло всего несколько сантиметров, и положил ладонь на плечо Осаму. — Учитывая, что я так и не дал тебе ответа. Дазай приподнял бровь, уголки его губ дрогнули. — Значит, всё это время я, оказывается, мучился в неопределённости? — Прям мучился, — протянул Чуя, не отрывая взгляда от его глаз. От тонкой линии губ, от светлой кожи на лице, от непослушных вьющихся волос. — Неужели тебе так важно убедиться, что я тебя не оттолкну? — А ты оттолкнёшь? — Осаму слегка склонил голову набок, глядя снизу вверх. Чуя усмехнулся, но промолчал. Лишь наклонился ближе — настолько, что мог ощутить чужое дыхание на своей коже. В комнате на миг стало слишком тихо: слышался только приглушённый шум кондиционера да размеренное тиканье настенных часов. Дазай протянул руку и кончиками пальцев едва коснулся скулы Чуи — осторожно, трепетно, будто проверяя, насколько близко его подпустят. Накахара не шелохнулся, не отстранился, лишь чуть прищурился, сохраняя ту самую упрямую усмешку на губах. Напряжение повисло между ними. Лёгкое, почти играющее — и оттого только более притягательное. Рядом с Дазаем ему было так спокойно.

***

Шумный вечер остался позади. Ацуши совершенно не ожидал того, что смог бы каким-либо образом впечатлить журналистов. Он знал, что к нему будет повышенное внимание после того, как их тренером стал Чуя — один из сильнейших лесников в игре. Это делало его лакомым кусочком для какой-нибудь статьи, связанной с турниром. Мужчина с бейджем журналиста подошёл к нему в зоне фестиваля так буднично, что у Ацуши даже сомнений не возникло. Вежливый тон, короткие вопросы о впечатлениях после игры, о том, каково быть частью команды Фукудзавы. Всё выглядело так профессионально и естественно. Поэтому он был рад, что тренер позволил ему остаться на это интервью. У него было то, что он хотел сказать, и чем хотел поделиться. И больше всего он мечтал произнести прилюдно слова благодарности — каждому, кто был рядом с ним. — Давай немного отойдём, здесь слишком шумно, — предложил журналист, указав на боковую улочку, едва они вышли за ворота стадиона. Ацуши кивнул. Толпа, музыка, вспышки фотоаппаратов — всё это осталось там. И чем дальше они отходили от шумных огней фестиваля, тем сильнее нарастало ощущение пустоты вокруг. Они свернули за угол, в узкий проход между домами. Благодаря неторопливому разговору игрок не заметил, как тени начали сгущаться. Воздух становился сырым и пыльным. Лишь спустя некоторое время Ацуши машинально оглянулся назад — огни праздника превратились в узкую полоску между домами. И в этот момент он ощутил неприятное, липкое чувство: словно внутри что-то ёкнуло, предупреждая об опасности. Интервью в подворотне? Серьёзно?.. мысль показалась нелепой, но именно от неё по спине пробежал холодок. — Здесь нормально, — сказал «журналист», и голос его прозвучал иначе: жёстче, холоднее. Из темноты вышли ещё трое. Тяжёлые шаги звучали враждебно. Один высокий, с руками в карманах и капюшоном, натянутым на голову. Второй, коренастый, с шарфом, закрывающим половину лица. Третий — с сигаретой в зубах. Тлеющий огонёк на миг осветил его ухмылку. — Жаль, что Фукудзава нас не послушал, — произнёс высокий. — А ведь его предупреждали. Ацуши непонимающе моргнул. — Я… простите, но вы кто?.. Ответа он не дождался. Коренастый резко шагнул вперёд, оставив двоих позади, и грубо толкнул его в грудь. Удар оказался не болезненным, но неожиданным: спина Ацуши глухо встретилась со стеной, дыхание сбилось. Что за чёрт?.. Почему они… это что, угроза? Он попытался выпрямиться, но сердце уже забилось быстрее, ладони вспотели, а ноги налились свинцом. — Эй! — выдохнул он, хватаясь рукой за своё плечо. — Что вы творите?.. — Тебе не нужно знать, — тихо сказал тот, что с сигаретой. Он тоже двинулся с места — расслабленно, играюще. Подошёл совсем близко, вынимая изо рта сигарету. Дым коснулся лица Ацуши, глаза на миг защипало, в нос ударил едкий запах дешёвого табака. — Но винить можешь своего наставника. Слова прозвучали как приговор. И в этот момент Ацуши понял: он попал в ловушку.

***

В номере отеля было тихо. Чуя едва шевельнулся, когда Дазай медленно придвинулся ближе. Его ладонь от щеки скользнула к затылку, пальцы мягко погрузились в рыжие волосы, словно проверяя, насколько близко тот готов его подпустить. — Что такое, Чуя? Больше не хочется игнорировать меня? — пробормотал Дазай, чуть улыбаясь. — Я не игнорировал, — отозвался Чуя. — Просто был немного занят. Дазай усмехнулся и притянул его ближе. Их губы разделяло всего несколько дюймов. Так близко, что Чуя уловил терпкий запах кофе, что они выпили по дороге. Аромат его одеколона, знакомый до мелочей. Запах кожи — тёплый, чуть сладковатый. — Вечно мне приходится ждать тебя. Чуя тихо хмыкнул и, упершись коленом в кровать, толкнул его в грудь. Осаму лёг на спину, лопатки коснулись прохладного одеяла. Чуя навис сверху, держась на локтях. В мягком свете лампы его улыбка казалась особенно красивой. — Дазай, тебе стоит быть терпеливее, — мягко произнёс он. — Ты же знаешь, сколько у меня дел. — Знаю, — прошептал Осаму так близко, что дыхание обожгло кожу. — Но я ведь просто издеваюсь над тобой. Чуя хотел ответить, но Дазай не дал ему времени. Он обхватил его бёдра, резко перевернул на спину и прижал к матрасу. Волна напряжения пробежала по телу, смешав азарт и предвкушение. Тревога отступила под его прикосновениями: ладонь Осаму скользнула под майку, тёплые пальцы очертили линию живота, поднялись выше, задержались на груди. Чуя откинул голову на подушку, дыхание сорвалось, и в этот момент Дазай накрыл его губы поцелуем. Сначала осторожным, будто давая время привыкнуть. Но его терпение иссякло слишком быстро. Язык проник глубже, настойчиво, требовательно, лишая Чую даже намёка на возможность отстраниться. Рука Чуи скользнула вдоль его спины, нащупала позвоночник и поднялась выше, пока пальцы не утонули в тёмных волосах. Дазай, в ответ, вжал его в матрас, и их дыхание смешалось — горячее, прерывистое. Грудь Осаму часто вздымалась, и Чуя ощущал это каждой клеткой своего тела под ним. Он подтянул колено, позволяя ему устроиться удобнее. Дазай, словно теряя остатки контроля, снова впился в его губы — глубоко, жадно, так, что от жара закружилась голова. Этот поцелуй был не просто страстью, а голодом — звериным и откровенным, будто Осаму наконец добрался до того, что так давно хотел присвоить.

***

Ацуши сделал полшага в сторону, словно всё ещё надеялся, что сумеет выскользнуть, но плечо упёрлось в руку, которую выставил перед ним человек с сигаретой, перекрыв выход. Высокий в капюшоне неторопливо двинулся ближе, и каждый его шаг гулко отдавался в узком проходе, в этом замкнутом пространстве, где даже воздух казался чужим и враждебным. Он не торопился, потому что прекрасно знал — жертва уже загнана в угол, и рыпаться ей некуда. — Странно, — протянул он, голос звучал лениво, но в этой лени пряталось что-то куда более опасное, — Фукудзава всегда умел думать наперёд. А теперь вот… старик оставил тебя одного. Ацуши сглотнул, стараясь придать голосу твёрдость, хотя страх уже липко расползался под кожей, словно паутина, обволакивая внутренние органы: — Если у вас есть претензии — поговорите с ним. Зачем втягивать сюда меня? В ответ раздался смешок. Сначала один, короткий, будто невзначай, но ещё секунда — и смех подхватили остальные. Загоготали в унисон, а потом всё оборвалось так резко, что во мраке переулка осталась лишь тишина, скрывая приглушённые звуки фестиваля. Коренастый шагнул вперёд и толкнул его в плечо — на этот раз жёстче, чем раньше, так что затылок с глухим стуком встретился со стеной, и в глазах на миг сверкнули искры. — Разговаривать уже поздно, — сказал курящий, бросая окурок к его ногам. — Время разговоров закончилось. Страх обволакивал тело липкой дрожью, мышцы потеряли связь с мозгом, и Ацуши теперь мог только ненавидеть себя за то, что оказался здесь. Ненавидеть за то, что повёлся и пошёл в этот переулок. А стоило ему приоткрыть рот, чтобы что-то сказать, как к горлу подступила тошнота. Коренастый не дал опомниться: резкий удар в живот согнул его пополам, вырвал из груди сдавленный крик, воздух вылетел из лёгких, и он захлебнулся пустотой, будто выброшенная на берег рыба. — Смотри, — усмехнулся один из них, подходя ближе и хватая его за подбородок так грубо, что пальцы впились в кожу. Он заставил Ацуши поднять голову, вцепился во взгляд испуганных глаз и улыбнулся — медленно, смакуя каждое мгновение, и в этой улыбке не было ничего человеческого. — Ты и правда думал, что всё это только игра? Что турнир — просто турнир? Пальцы сжались сильнее, и унижение ударило по телу сильнее боли. — Я… ничего не знаю… — с трудом выдохнул он, чувствуя, как слова застревают в горле. Его снова ударили и швырнули в сторону. Он проскользил по стене, но тут же был поднят рывком за воротник, так что ноги едва касались земли. Боль пронзала тело, дыхание сбивалось, и он из последних сил вцепился в руку, которая держала его в воздухе. — И знать тебе не обязательно, — спокойно заключил курящий, поднося к губам новую сигарету. Щёлкнул зажигалкой. Пламя осветило их лица — и Ацуши впервые увидел их ясно: три пары глаз, холодных и пустых, как у хищников. Это были уже не люди.

***

— Всё хорошо, — шепнул Осаму ему на ухо, его голос был низким и мягким. Приятно щекотал мочку. — Я рядом. Чуя посмотрел на него и кивнул — этого хватило, чтобы Дазай продолжил. Его ладонь плавно спустилась ниже, очерчивая линию живота и бёдер. Большим пальцем он слегка надавил на косые мышцы, словно проверяя, насколько они напряжены, и Чуя непроизвольно издал тихий звук. Тепло ладоней, их настойчивость, заставляли сердце ускоряться. Заставляли его думать лишь о том, насколько приятными могут быть прикосновения. Дазай улыбнулся краем губ, наблюдая за реакциями тела. Он чуть приподнялся и накрыл губами его шею, оставляя едва заметные, влажные следы. Рука уже опустилась ещё ниже, скользнула по ноге — от колена вверх, по внутренней стороне бедра. Его движения были неторопливыми, дразнящими, словно он намеренно растягивал каждое свое действие. Чуя сжал простыню пальцами, тело выгнулось, и на миг он замер, словно испугавшись, что теряет контроль. Но Осаму прижал его обратно, крепко и уверенно. — Просто доверься мне, — тихо сказал он. Страх постепенно растворялся в чужом голосе и сказанных словах. Вместо него приходил жар, и Чуя сам поддался навстречу, жадно ловя новый поцелуй. Как признание, что он готов. И тогда Дазай перестал держать себя в рамках, слегка сдвигая их в сторону. Его ладони скользили свободно: по бёдрам, по ногам, по изгибам тела, обжигая каждое место, до которого он дотрагивался. Он сжимал Чую крепче, притягивал ближе, и поцелуи становились всё более безжалостными. Чуя ощущал каждое движение так, словно его собственное тело уже не принадлежало ему. И в этом была пугающая, но пьянящая сладость: позволить Дазаю брать столько, сколько он хочет, и отвечать на каждый его жест полностью, без остатка. Поцелуй больше не был осторожным — он стал требовательным, жадным, словно Дазай боялся, что Чуя оттолкнёт его, если он хоть на мгновение расслабится. Ладони сжимали его бёдра, пальцы впивались в кожу сквозь ткань, удерживая на месте, не позволяя отстраниться от себя ни на сантиметр. Ни на секунду. Чуя тяжело дышал, ощущая горячие прикосновение Дазая, дыхание выбивало из груди рваными рывками. Но вместо того чтобы сопротивляться, он сам обхватил его ногами, прижимаясь ближе. Движение получилось неловким, почти робким, но этого хватило, чтобы Дазай едва не зарычал от удовольствия ему в губы. — Вот так… — прошептал он, скользнув ладонью выше. — Не бойся. Его голос звучал привлекательно, вызывая мурашки. Его пальцы чуть подрагивали и он вцепился в плечи Дазая, словно он держался за единственную опору в комнате. Его глаза были влажными, наполненными желанием, от вида которого у Осаму внутри всё сжималось. Он наклонился, накрывая губами ключицу, оставил там влажный след, затем ещё ниже — вдоль груди, к животу. Его дыхание обжигало, и Чуя, не выдержав, зажмурился, прикусив губу, чтобы сдержать стон. Он услышал, как звякнула ширинка на его брюках. Тело напряглось, вжалось в кровать, хоть сверху уже и не было преграды. Его мысли спутались, убежали на задний план. Лишь маленькая толика волнения отделяла его от того, чтобы забыться полностью. Дазай мягко скользнул рукой под брюки, с силой сжал ягодицы, целовал так низко, что кровь моментально прилила к низу живота. Он изогнулся в ответ на поцелуй, с силой сжимая пальцами простынь. Страх переплетался с желанием. Разум со стуком сердца. Он не мог больше ждать, но хотел подождать ещё немного. Но тело могло слушаться теперь только Дазая, а не своего хозяина. Он приподнял таз, помогая игроку избавить его от одежды. Тот откинул штаны и боксеры в сторону. Теперь Осаму стоял на коленях, отстранившись. Чуя поднял взгляд на него, и внутри всё сдавило. Стянув с себя майку, он обнажил светлую, ровную кожу и упругое тело. Рельефное, до невозможности сексуальное. Он не мог оторвать глаз, и заметив это, Дазай самодовольно усмехнулся. Он вернулся к нему обнажённый, но задержался в миллиметре от его губ всего на секунду, будто давая последний шанс передумать. Вот только думать уже не представлялось тренеру возможным. Его разум охватило желание. Его тело захватил жар. Чуя сам потянулся за поцелуем. Он обхватил его шею руками, жадно припадая к губам. И это стало для Осаму сигналом. Самоконтроль рухнул. Его движения стали жёстче, настойчивее, руки скользили без колебаний — будто Чуя был его самой драгоценной собственностью. Он прижимал тренера к матрасу так крепко, что тот чувствовал каждую линию тела, каждый изгиб. Теперь это было похоже не просто на желание, а на голод — хищный, рвущийся наружу. Вызывая отчётливое понимание — Дазай сдерживался намного дольше, чем Чуя мог себе это представить. Но в каждом его движении всё равно оставалась едва заметная, настоящая осторожность: Дазай всё время следил за реакцией партнёра, словно боялся, что одно неверное движение может спугнуть его. И в этом сочетании — дикого нетерпения и едва удерживаемой заботы — Чуя чувствовал себя в безопасности. Чувствовал себя важным и нужным. Словно в этот момент он стал для другого человека всем миром. И он таял. Ощущая, как и его жизнь вдруг закончилась на этом моменте. Чуя уже не знал, куда деть руки — то цеплялся за плечи Дазая, то сжимал простынь, то подушку. Его дыхание становилось всё более сбивчивым, движения — неуверенными, но он не отталкивал; наоборот, сам тянулся навстречу, будто тело давно знало, чего хочет. Дазай скользнул ладонями по ногам, легко раздвигая их, прижимаясь ближе — так, чтобы не оставить ни единого зазора. — Расслабься, — прошептал Осаму, ловя его взгляд и мягко целуя в лоб. Чуя не знал, чего ждать. Не понимал, что сейчас почувствует. Он мог лишь довериться. Его тело дрожало и он уже не понимал, от предвкушения или страха перед неизвестным. Но заглядывая в лицо Осаму, тренер успокаивался. Потому что чувствовал каждой клеткой своего тела — пути назад у него нет. Пальцы Дазая мягко коснулись подбородка, заставляя приоткрыть рот. А затем проникли внутрь. Взгляд Осаму в этот момент был сосредоточен, но в нём читалось: ещё секунда — и он сорвётся. Не мог себе позволить сделать это сейчас, но хотел этого больше всего на свете. Его взгляд был сосредоточен. Пальцы давили на язык, проникали глубже. И Чуя уже сам не понимал, почему ему это так чертовски сильно нравится. Всё происходило так медленно. Пальцы забирались все дальше, взгляд карих глаз цепко держался за его собственный. И Чуе уже было совершенно плевать, что будет дальше. Он так сильно хотел его. Желал каждой клеткой своего тела. И Осаму прочёл это откровение. Резко убрал руку и приблизился. Но не успел. Чуя сам резко перехватил его, впившись в губы с такой силой, словно несколько секунд без них, уже были для него пыткой. Первые прикосновения были бережными, почти неуверенными. Он почувствовал, как внутрь него входят влажные, мокрые пальцы. Сначала один, затем второй. Это не вызвало ни боли, ни дискомфорта. Он принял их спокойно и расслабленно. Лишь глухо простонал сквозь поцелуй. Цеплялся пальцами за плечи. Чувствовал, как внутри разгорается настоящий жар. Уже не боясь, а предвкушая. Желая получить больше. И он показывал это. Через поцелуй, на который уже не столько отвечал, а который вёл. Через руки, которыми забирался в волосы, прижимая к себе с силой так, что мышцы вздувались от напряжения. Через изгибы тела. Через шумное дыхание. Он не мог ждать. Не хотел. И Дазай сдерживался недолго. Стоило ему понять, что его партнёр в порядке, как движения сразу стали глубже, настойчивее, увереннее. Он будто терял контроль над собой, но каждый раз, замечая, как Чуя замирает хоть на секунду, замедлялся, чтобы успокоить. Хоть и давал на это лишь жалкие секунды, сразу же забываясь, и вновь ускоряясь. Чуя чувствовал, как по телу расходится жар — от губ, от рук, от дыхания, горячего и прерывистого. Он задыхался от накативших на него ощущений, но не хотел, чтобы это заканчивалось. — Дазай, я больше не могу, — прошептал он в его губы на тяжелом выдохе. В голосе слышалась просьба, больше похожая на мольбу. И эти слова заставили Дазая на секунду замереть. Окончательно срывая ему крышу. Теперь в нём не осталось ни капли сдержанности. Он остранился всего на мгновение и уже в следующую секунду Чуя ощутил, как боль обожгла всё тело, пронзая его насквозь. Его глаза расширились, зрачки сузились, из горла вышел сдавленный выдох. Он посмотрел на Осаму, но больше не видел в чужих глазах осторожности или заботы. В них было лишь желание взять, овладеть им. Даже выражение лица Чуи — сдавленное, болезненное, уже не помогало. А наоборот. Оно играло в его глазах как красная тряпка, брошеная быку. Ещё несколько секунд, несколько пробных толчков — и Дазай вошёл в него полностью, отдаваясь внутри лишь большим потоком боли. Но не той, от которой хотелось бежать. Не той, от которой хотелось скрыться. — Терпи, — только и произнёс Дазай, зарываясь рукой в его волосы. Соприкасаясь лбами, удерживаясь на последних крупицах воли, позволяя привыкнуть к себе. — Если будешь зажат, будет ещё больнее. И он привыкал. Внутренности пульсировали, горели огнём, но он принимал его целиком. Заставляя себя расслабиться. Старался выровнять дыхание, но сердце билось так часто, что успокоиться уже было невозможно. Он всё ещё был напряжен, но Осаму лишь усмехнулся и начал двигаться, давая понять, что время вышло. Чуя зажмурился, вжался в его плечо лбом. Каждый толчок обжигал его изнутри, но именно в этом огне он находил что-то невероятно привлекательное. Цеплялся за него кончиками дрожащих пальцев. Поначалу чувствуя лишь агонию, которая распростронялась по всему телу. Она растворялась в нём, и лишь спустя время появилось что-то ещё, помимо боли — короткий проблеск наслаждения. Не эмоционального, а физического. Который одним своим появлением, сумел сдвинуть все остальные ощущения на задний план. Его руки расслабились, его тело поддалось навстречу. Разум отключился. И стоило Дазаю это понять, как сдерживаться он перестал. Теперь он входил в него грубо, жестко, вжимая в кровать с такой силой, что даже если бы Накахара захотел, то не смог бы его скинуть. Но он не хотел. Меньше всего на свете хотел, чтобы Осаму останавливался. И он показывал это — царапал его спину, оставляя на ней следы от ногтей, притягивал бедрами, будто сам подталкивал к продолжению. Глотая воздух, чувствуя, как наслаждение накрывает волнами, всё реже чередуясь с острой болью. Он двигался с ним в такт, стараясь нащупать ту саму точку, от которой внутри всё сжималось от невероятного кайфа. Запрокинув голову, он уже не контролировал стоны, что слетали с его губ один за другим. Он обхватил Дазая ногами, заставляя его входить как можно глубже. Теперь уже чувствуя, как единственное, что осталось — это наваждение, страсть, желание и зависимость. Дазай больше не спрашивал. Он брал его. Заставляя прочувствовать всё свое нетерпение, показывая всю свою одержимость. Каждым своим движением показывая, что он владеет им целиком. И от этой власти, чужой, он не мог отделаться никак. Мог лишь принимать, позволяя себе наслаждаться каждой секундой, каждым мгновением. Отвернув голову, чувствуя, как губы уже горят от боли, он попытался сделать хоть один глоток воздуха. Но властные руки обхватили за подбородок и грубо вернули его обратно. Проникая в рот властно, не позволяя делать всё, что хочется. Но несмотря на резкость, Чуя сам поддался навстречу, сам впился в его губы. На этот раз не просто отвечая, а почти насильно требуя большего — и в этом движении было ничуть не меньше страсти, сколько и у самого Осаму. Одна рука Дазая удерживала его за лопатки, а вторая вернулась к телу. Сжимая кожу на боках и ребрах с силой, оставляя на теле алые следы, заставляя возвращаться в реальности. Не позволяя забыться. Но Чуя больше не мог. Не мог терпеть. Его накрывало возбуждение, неважно, что Осаму делал. Каждый его жест казался невероятно соблазнительным. Невероятно приятным. И когда всё смешалось — дыхание, стоны, биение сердец — Чуя понял, что готов зависнуть в этом моменте навсегда. Спина прогнулась, тело поддалось навстречу Дазаю. Он с силой вжался в его плечи, чувствуя, как тело накрывает волна блаженства. Стоны слетали с губ одновременно с именем. Но Дазай не останавливался. Словно всё, что Чуя делал, лишь сильнее заводило его. Он заставил Чую приподняться, не выходя из него. Обхватил за плечи, посадил между своих ног, крепко обняв. Вжался в его грудь лицом, измазывая живот в вязком, горячем семени. Чуя всё ещё тяжело дышал, чувствуя, как стук собственного сердца звучит в ушах вместе со свистом. И в этот момент Дазай прикусил его за кожу на ключице. Затем опустился ниже, коснулся губами груди. Целовал, покусывал, всей грудью вдыхал аромат его кожи. А после переместил обе руки на ягодицы, сжав с силой, обжигая нежную кожу. Помогая двигаться, позволяя теперь самостоятельно насаживаться на его член. На смену кайфу вернулась боль, но он не смел двинуться с места, послушно виляя бедрами в такт Дазаю. Движения снова стали безжалостными, резкими, грубыми. Но Чуя уже не мог их чувствовать, его тело казалось слабым и обессиленным, способным слушаться лишь чужую волю. И когда казалось, что ещё секунда — и он не выдержит, потеряет сознание от усталости и изнеможения, он почувствовал, как Осаму резко усадил его на себя, проникая внутрь полностью. По телу прошёл приятный жар. Дазай крепко обнял, прижался к груди. Напряжение висело почти осязаемым туманом. Он чувствовал, как тяжело поднимаются его плечи, как вздывается грудь. И как в унисон с его собственным, сердце пытается врываться из грудной клетки. Когда напряжение наконец отступило, комната погрузилась в тишину, нарушаемую лишь сбивчивым дыханием. Чуя лежал, тяжело дыша, тело ещё подрагивало от накативших ощущений. Дазай лег рядом, прижимаясь лбом к его виску. Тепло их тел смешалось, и Чуя вдруг понял, что чувствует себя необычайно спокойно — будто весь мир остался за стеной, со своими делами и проблемами. А всё самое важное сейчас находилось в этой комнате — он и Дазай. — Вот видишь… — прошептал Дазай, улыбаясь, прижимаясь губами к щеке. — Ничего страшного не случилось. Чуя хмыкнул, слишком усталый, чтобы подшучивать, и лишь приобнял его, поворачиваясь на бок. Чуть приподнимаясь, с совершенно непривычной для себя нежностью прижимая его к своей груди. — Надеюсь, ты теперь доволен, — выдохнул Чуя спустя пару секунд, накручивая кончики его волос на пальцы. — А то всё ныл, что я к тебе равнодушен. Дазай рассмеялся тихо, почти беззвучно. — Если это равнодушие… — прошептал он, — то я хочу, чтобы ты игнорировал меня всегда. — Ты ведь понимаешь, что я согласен? — На что? Чуя усмехнулся, наблюдая, как забавно Дазай поднял голову и посмотрел на него. Наверное, впервые в жизни не понимая, что он имеет в виду. Чуя не спешил с ответом. Он смотрел на Осаму сверху вниз, не в силах объяснить себе, почему его вид теперь вызывал в нём столько нежности. — Быть с тобой я согласен, — мягко произнёс тренер спустя время, осторожно целуя Дазая в макушку.

***

Он уже потерял счёт ударам, которые были нанесены. Он почти ничего не чувствовал, словно сознание покинуло тело, пытаясь сохранить хотя бы его. Каждый удар отдавался в голове болью, заставляя глухо стонать, потому что кричать было бесполезно — за попытку выкрикнуть, позвать на помощь, достучаться хотя бы до одного случайного прохожего он уже получил несколько ударов прямо в челюсть. — А ты крепче, чем мы думали, — прозвучал хриплый голос курильщика. Он подошёл ближе. Ацуши с трудом набирал воздух, лежа на земле, подогнув колени к груди. По телу пробежала ледяная волна ужаса, когда он понял, что они ещё не закончили. Их голоса стучали в висках, оглушая, заставляя жмуриться каждый раз, когда кто-то делал шаг ближе. Где-то вдалеке он всё ещё слышал шум праздника — шум фестиваля, который, как ему казалось, станет началом нового этапа в его жизни. Сквозь ряд ресниц он устало смотрел, как фонари вдалеке размываются, окрашивая вид перед глазами в розовые, жёлтые и синие орнаменты. В уголках глаз застыли слёзы. Ведь теперь он не знал, сможет ли ещё хоть раз в жизни поучаствовать в подобном мероприятии. Ему было так весело. И вот чем это закончилось. Окурок упал на землю прямо перед ним, шипя и искрясь. Свет огней закрыла фигура. Сначала одна, затем вторая и следом — третья. И тут пришла тяжесть — массивный сапог прижал его голову к асфальту, вгоняя его всё глубже в состояние страха и бессилия. Сердце колотилось, лёгкие сжимались, горло сдавило невидимой рукой. Он чувствовал, что потерял много крови. Что остался совершенно без сил. Боль и страх смешались в одно, сознание начало ломаться. Он старался сохранить контроль, старался оставаться в реальности, сосредоточиться на чужих словах. Но он уже их не различал. Звуки музыки, проезжающие вдалеке автомобили и чужие голоса — всё смешалось в один бесконечный шум. И его чертовски сильно начало тошнить. Горло сдавил кашель, который звучал часто, с придыхом, оставляя за собой алые пятна крови на асфальте. Затем — удар. Непонятно куда и откуда. Но именно он подарил Ацуши долгожданную тьму, что, словно мать, укрыла его от боли, унижения и страданий. Погружая в свои бесконечные, чистые объятия.

***

Утро наступило слишком быстро. Чуя открыл заспанные глаза, стоило ему услышать звон будильника. Он отключил его сквозь пелену сна и повернулся на бок, перекидывая руку через Дазая. От него приятно пахло гелем для душа и шампунем. От его тела исходило тепло, к которому Чуя потянулся, прижимаясь крепче. Но будильник не умолкал. Вымотанный, он слышал его слабо, и казалось, этот шум совершенно не мешал. Рядом почувствовалось шевеление. А затем Дазай заговорил. Его заспанный голос звучал совсем тихо, но до сознания дошла фраза: — Что такое, Фукудзава-сан? Как сон отступил. Чуя присел, потирая глаза, и посмотрел на Дазая устало, но заинтересованно, наблюдая, как в слабом свете встающего солнца выражение его лица меняется. — Я понял, сейчас будем, — сказал Осаму, кладя трубку и передавая Чуе его телефон. Он смотрел на него молча, будто не знал, стоит ли говорить. — Что случилось? — Чуя... Ацуши... он в больнице. От этих слов сердце пропустило удар. Телефон выскользнул из рук, сон смахнуло как рукой. — В больнице? — его голос дрогнул. — Он… что с ним? — Без сознания, его избили, — ответил Дазай. — Фукудзава уже едет туда. Чуя взял телефон обратно, посмотрел на выключенный дисплей, словно тот мог дать какие-то ответы. Тело оцепенело, а в горле пересохло. Он взглянул на Дазая — и в глазах того прочитал тревогу, настолько сильную, что Чуя сразу понял: дело дрянь.

***

Они мчались по пустому, ещё не проснувшемуся городу. Чуя сидел на пассажирском сиденье, нервно стуча пальцами по колену. Смотрел в окно, наблюдая, как пейзаж за стеклом проносился слишком быстро, словно от их приезда зависело, будет ли с Ацуши всё хорошо или нет. Мысли звучали навязчиво громко: «Оставил. Не отправил в отель. Должен был...» Всю дорогу они молчали. Дазай сосредоточенно следил за дорогой, а Чуя — за собственным дыханием, стараясь подавить приступ паники. Он понимал: стоит открыть рот — и вырвется только злость. А водителю, который и без того напряжён, лишний стресс был не нужен. Поэтому Чуя варился в этом один. Ему не верилось, что всё могло сложиться именно так. Он боялся: одна его ошибка могла привести к таким последствиям. Тревога, вязкая и холодная, обволакивала разум, заставляя рисовать самые худшие сценарии. Ещё вчера вечером Ацуши был счастлив, улыбался. Впервые Чуя видел его таким открытым и свободным. А теперь... он в больнице. И никто толком не говорит, что случилось. Когда автомобиль наконец въехал на территорию больницы и припарковался, Чуя отстегнул ремень и поспешил выйти. Двигатель стих, фары погасли, и Осаму вышел следом. — Не вини себя, — произнёс он серьёзно, впервые за всё время их пути нарушив тишину. Чуя уже отошёл на пару шагов, но резко повернулся: — А кого ещё винить? Ответа не последовало. У входа, в зоне приёмного покоя, уже стоял Фукудзава. Он разговаривал с полицейскими — сдержанно и спокойно. Когда они подошли, стражи порядка уже разворачивались, и Чуя уловил лишь последние слова, что произнёс менеджер: — Мы разберёмся. — Фукудзава-сан, — первым заговорил Дазай, подходя ближе. Его голос звучал ровно, но тревога плохо скрывалась за пеленой спокойствия. — Что с ним? Внутри витала тяжёлая атмосфера. Белые стены казались холоднее обычного, а свет ламп резал глаза, делая лица людей нездорово бледными. По коридору разносились шаги медсестёр, кативших каталку с кем-то под кислородной маской. За стойкой регистратуры звенели телефоны, голоса операторов сливались в нервном жужжании. В воздухе стоял запах антисептика, лекарств и чего-то тяжёлого, больничного. Фукудзава повернулся. Лицо его было каменным, но в глазах горела усталость. — Врачи сказали, что он поступил с тяжёлыми травмами. Закрытая черепно-мозговая, ушиб мозга средней степени. Множественные гематомы, сильная кровопотеря. Сейчас он в состоянии комы. От этих слов внутри всё сжалось. Чуя шагнул ближе и почти сорвался на крик: — Как комы? Что случилось, Фукудзава-сан? Он будет жить? Мужчина встретил его взгляд, устало вздохнул, перевёл глаза на дверь: — Врачи сказали, что состояние стабильно. Но если он не очнётся через два–три дня… прогноз может измениться. Чуя... Его взгляд стал тяжёлым и строгим, стоило мужчине смирить им своего подопечного. — Ты должен был присматривать за ним. Чуя не спорил. Грудь сжало так, что дыхание сбилось. Он только выдавил, что понимает. Прежде чем он успел провалиться в чувство вины, тишину нарушили голоса. Родители Дазая окликнули Фукудзаву, и сразу три пары глаз устремились к ним. Ода и Андрэ двигались быстро, но без суеты. Их взгляды цепко держались за менеджера команды. — Как он? — первым заговорил Андрэ. Дазай хотел что-то сказать, но мужчина жестом остановил его. Потом. — Держится, — коротко ответил Фукудзава. — Но ситуация серьёзная. — Что сказала полиция? — вступил Ода. — Нападение. Его нашёл случайный прохожий. Недалеко от фестиваля. Глаза Чуи расширились. Он уставился на Фукудзаву, не в силах поверить, что Ацуши стал жертвой нападения прямо у него перед носом. И ведь так же, как они сами недавно. Хотел что-то сказать, но промолчал. Дазай слушал внимательно: похоже, он тоже уже понял, что эти события связаны. — Ты сумел договориться? — уточнил Ода. Фукудзава кивнул. — Хорошо. Я позвоню и договорюсь о переводе Ацуши в отдельную палату. Наши врачи займутся им. — Хорошо. Ода и Андрэ ещё немного переговорили с Фукудзавой о прогнозах и полиции. Напоследок он сказал, что вечером ждёт команду на собрание, и поспешил уйти. Тогда внимание родителей переключилось на Чую и Дазая. — Осаму, — Андрэ обратился к сыну. Его голос был ровным, но за спокойствием чувствовалась сталь. Дазай выпрямился, повернулся к нему лицом. — Ты понимаешь, что ответственность за Ацуши лежала на тебе? Дазай встретил его взгляд. Ни оправданий, ни попытки увильнуть: — Да, отец. Понимаю. — И у тебя уже есть идеи, как решить эту проблему? — Думаю, что да. Но мне понадобится помощь, — буднично произнёс Дазай, на миг бросив взгляд на Чую, а затем снова на отца. — Поможешь? — Обращайся в любое время, сын. — Голос Андрэ стал мягче. — Мы с Одой всегда рядом. Чуя не понимал, о чём они говорят. Да и не видел смысла пытаться. В голове билась одна мысль: лишь бы Ацуши выжил. Всё остальное перестало иметь значение. Даже турнир. Он просто хотел, чтобы Накаджима очнулся. — Чуя... — раздалось сбоку. — Ты как? Он поднял глаза на Оду. В его взгляде читалось беспокойство. Чуя хотел отмахнуться, но поймав на себе по-родительски заботливый и встревоженный взгляд мужчины, неожиданно для себя заговорил: — Если бы я уследил за ним, ничего бы не случилось. Менеджер абсолютно прав. — Чуя, — мягче сказал Ода. — Ты сделал ошибку. Мы все ошибаемся. Что бы ни сказал Фукудзава — это от волнения. Сейчас важно не то, что ты чувствуешь, а то, что сделаешь дальше. Эти слова задели сильнее, чем упрёк. Он ещё не понимал, о каких действиях идёт речь, но по тону чужого голоса становилось ясно — что-то он сделать должен. Оттого кивнул коротко, подтверждая самому себе: он сделает всё, что потребуется. — В таком случае мы займёмся Ацуши, — подытожил Андрэ. — Дазай, вы с Чуей выясните, кто за этим стоит. Фукудзава займётся тем же, но через свои каналы. И передайте остальным: к Ацуши пока никого не будут пускать. Как появится информация о его самочувствии, я сразу сообщу. — Спасибо, отец, — произнёс Дазай, склоняя голову. Чуя последовал его примеру. — Всё будет в порядке. — Добавил Ода, и его губ коснулась утешительная улыбка. — А пока идите. Поблагодарив родителей Дазая за помощь, они наконец покинули стены больницы. После разговора с Андрэ и Одой на душе стало чуть спокойнее: слишком уверенно они говорили. Вот только трудно было сказать, действительно ли они были уверены, что всё будет хорошо, или же это просто попытка их поддержать. — Хорошие они у тебя, — произнёс Чуя, когда они садились обратно в машину. — Это правда. Лучшего варианта я и представить не могу, — Дазай улыбнулся, поворачивая голову к тренеру. — Ты как себя чувствуешь? — Пойдёт. Ода прав: сейчас не время жалеть себя, — Чуя достал телефон, написал в общий чат, что Ацуши в больнице, но попросил не приезжать. Лишь назначил время собрания, как просил Фукудзава. — Чуя, дай-ка мне ещё раз свой телефон. — Что? Зачем?

***

— Дазай, это уже ненормально, — вяло пытался достучаться Чуя до чужого сознания. Они подъезжали к одному из офисов Андрэ, расположенного в центре Токио, среди стеклянных башен бизнес-квартала. — Они будут ехать сюда два часа непонятно зачем. Тем более ты заставил меня их обмануть. — Чуя, скоро сам всё поймёшь, — с лёгкой усмешкой ответил Дазай, сворачивая на подземную парковку. — Я понимаю, что они твои друзья... — Не друзья, — резко перебил тренер. — Но то, что ты делаешь, это слишком. Тебе не кажется, что ты можешь ошибаться насчёт них? — Такая вероятность есть, — Дазай осторожно объезжал ряды дорогих машин, внимательно смотря по сторонам. — Но она крайне мала. Когда он на парковке забрал телефон Чуи, то сразу зашёл в общий чат — тот самый, созданный когда-то для «овец», чтобы тренер мог их курировать. И попросил написать, что они нужны ему прямо сейчас: Ацуши в больнице, требуется игрок на замену. Ребята откликнулись моментально — ответили, что выезжают. Он не хотел обманывать их и писать что-то подобное. Чуя понимал: они не откажут и с радостью ухватятся за возможность поиграть на турнире, ведь это могло стать первым шагом в профессиональный спорт. Вот только также тренер понимал, что Осаму блефует. И что в итоге их приезд не даст им ничего. Потому что поверить в то, что они как-то замешаны в этих нападениях, он не мог. А впустить одного из них в команду, пусть и ненадолго... — А если ты всё же ошибаешься? — Чуя вышел из автомобиля, стоило Осаму найти свое место и припарковаться. Громко хлопнув дверью, ставя акцент на вопросе. Дазай мягко захлопнул свою дверь в противовес. Вздохнул, глядя на тренера так, словно наблюдал за капризами маленького ребёнком. — Если я ошибаюсь, ты сдержишь слово и возьмёшь одного из них на замену. Ацуши нужен нам в финале. А турнир мы можем сыграть и без него. В итоге ты всё равно ничего не теряешь. Чуя цокнул. Слишком уж идеально звучало. Тем более, что он и сам был не против помочь ребятам выйти на турнир. Став тренером, он многое понял и теперь имел шанс дать то, чего раньше не мог, будучи простым игроком. — Ладно, твоя взяла, — сдался он. — Нам в любом случае понадобится замена на несколько игр. И в глубине души он даже успокоился немного: у ребят может появиться возможность показать себя. Хоть и сама причина этой возможности болезненно давила. Внутри здания их встретил просторный светлый холл. Девушка на ресепшене, заметив Дазая, приветливо улыбнулась и протянула ключи от офиса. Они поднялись на один из последних этажей. Осаму открыл дверь ключ-картой и шагнул внутрь первым. Чуя вошёл следом — и замер. Кабинет выглядел так роскошно, что глаза разбегались: массивный письменный стол у панорамного окна, шкафы, дорогие побрякушки, диван из светлой кожи. Все пестрило ненавязчивым богатством. Роскошью, которую мог себе позволить далеко не каждый. — Привыкай, — бросил Дазай, развалившись на диване. — Как только родители узнают, что мы вместе, сразу устроят экскурсию по всем своим владениям. Отказаться не выйдет, тут даже я не помогу. Чуя прошёл вдоль витрины, где на деревянных подставках стояли какие-то странные камни. — Откуда у них вообще столько денег? И как они вообще сошлись? — Изначально, когда они только познакомились, богат был только Андрэ. Его семья — целая династия. У Оды же была только небольшая строительная компания. Андрэ хотел его кинуть и прибрать бизнес к рукам, не знаю точно зачем. Но все закончилось тем, что Ода каким-то образом сумел заставить Андрэ подписать договор, который фактически, кидал уже его. Они тогда едва не перегрызли друг другу глотки, но… параллельно умудрились пожениться. Дазай усмехнулся: — До сих пор они играют в эти игры. Андрэ недавно устроил забастовку в компании Оды, подослав туда своего человека, а тот сорвал ему поставки и заставил покупать материалы втридорога уже у него. В общем… отношения у моих отцов необычные... — Ещё бы, — протянул Чуя, внимательно слушая столь странную историю их взаимоотношений. — Но, — продолжил Осаму, — таких любящих друг друга людей редко встретишь. И ссориться лучше ни с одним из них — второй этого не простит. Чую передёрнуло. Эта семья казалась слишком сложной. Смотря на своё отражение в идеально чистом стекле, он только теперь понял, насколько разные у них с Дазаем миры. Он, по-доброму, даже завидовал ему. И дело было не в деньгах, а том, что он сумел стать частью столь любящей семьи. При том, что Дазай им даже не родной сын. Но каждый раз, когда они вместе, атмосфера вокруг становится такой правильной и тёплой. Уважние, любовь и защита... У них было всё. — А твои родители? — Всё не так интересно. Они развелись. — Чуя развернулся к нему лицом. — Отец бросил мать, мать бросила меня. Уехала с моим братом в Польшу и осталась там, ну а меня в основном воспитывала Кое. Вот и вся история. Дазай закинул ногу на ногу, облокачиваясь на спинку дивана. — Удивительно. Я уже говорил тебе, что до знакомства с тобой думал, что ты чрезмерно избалован. Но чем больше узнаю о тебе, тем интереснее ты становишься. Ты добился всего сам, без покровителей. И это при том, что у тебя не так уж и много мозгов. — Дазай, ты совсем охренел? — Чуя скрестил руки на груди, нахмурив брови. — Это комплимент! — парировал Осаму, совершенно искренне не понимая, что сказал не так. — Я серьёзно. — Отличный комплимент, — пробурчал Чуя. — Надеюсь, что он последний. — Ничего подобного, — Дазай подался вперёд, его голос звучал почти возмущённо. — У меня ещё целый список причин восхищаться тобой. — Господи… — Чуя закатил глаза и опустился на стул, будто вся тяжесть мира рухнула ему на плечи вместе с осознанием, что от этих самых «комплиментов» ему уже никуда не деться. В этот момент в кармане завибрировал телефон. Он достал его и прочитал сообщение. — Они уже выехали. Будут через несколько часов. — Отлично, — улыбнулся Дазай. — Пусть напишут, когда подъедут к станции, а я вышлю за ними человека. А пока пошли поедим. Я заодно покажу тебе здание.

***

Взгляд менеджера бегал по строкам на экране ноутбука. Он сидел в маленьком токийском кафе, куда по утрам почти никто не заглядывал. Просторное помещение пустовало, и тишину нарушал только ровный гул кофемашины да редкий звон пасуды со стороны стойки. Фукудзава выбрал столик в дальнем углу, там, где свет из окна падал мягко и косо, не мешая разглядывать документы. Перед ним стояла чашка крепкого кофе. Мужчина машинально сделал глоток, но вкуса не почувствовал. Веки тяжело опустились, и он на секунду позволил себе облокотиться на спинку стула, закрыв глаза. На нём всё ещё был официальный костюм, галстук слегка ослаблен, волосы собраны в низкий хвост. Слишком нарядно для пустого кафе. Но времени ехать в отель не было. И возвращаться к ребятам — тоже: там его ждали вопросы, на которые он пока не знал, как ответить. Он открыл глаза, перевёл взгляд на телефон. Пальцы пару раз постучали по деревянной столешнице, и только потом он взял устройство в руки и набрал нужный номер. Гудки тянулись томительно долго, прежде чем из динамика раздался знакомый голос. — Привет, Фукудзава, — на том конце говорили уверенно, спокойно. — Как раз собирался звонить тебе. — Привет… — в противовес бодрому голосу на той линии, в его голосе чувствовалась усталость. — Ты смог достать записи, о которых я просил? — Конечно, — голос Мори звучал почти весело. — Ты же знаешь, я всегда возвращаю долги. Но на этот раз — с процентами. Фукудзава нахмурился. — Какими же? — Я уже нашёл тех, кто напал на Ацуши. Искал недолго. Какая-то местная шайка отбросов. Нужные люди уже находятся на месте. Ответ встретил его тяжёлым вздохом. Он отвёл взгляд в сторону, смотря на тёмное окно, где отражалась его собственная усталая фигура. Разочарование и злость скользнули в этом вздохе: Мори опять сделал шаг раньше, чем требовалось. — Фукудзава, — продолжил Мори, уловив паузу, — не вздыхай так. Наши старые друзья всего лишь общаются с ними сейчас, так что всего один звонок и они тебя дождутся. В голосе Мори впервые прозвучала твёрдость. — Всю информацию я переслал на почту. Смотри сам. Вот только помни, что они всего лишь исполнители. А нужны тебе совсем не они. Фукудзава наклонился к ноутбуку, быстро набрал пароль и открыл входящие. На экране вспыхнуло письмо: папка с фотографиями, копии с камер видеонаблюдения, номера телефонов и адреса. Он скользил взглядом по строчкам, не сбрасывая звонка. — Слушай, Мори, — сказал он после паузы, — тебе ведь тоже приходило письмо? — О, предложение проиграть турнир за деньги? — Мори тихо рассмеялся. — Конечно. И, думаю, получили его абсолютно все. — Как думаешь, люди, которые прислали это письмо и те, что избили Ацуши... — Уверен, что между ними есть связь, - перебил Мори, не дожидаясь вопроса. — Я не знал, что тебе пришло такое же письмо, поэтому молчал. Но ты должен понимать: когда приходят такие предложения, твоя команда обязана держаться вместе. Всегда. Никуда не уходить из поля зрения друг друга. Своих то я запугал, а вот твои… — Не подумал, — коротко признался Фукудзава. — Это нормально, — Мори усмехнулся, но в этом смешке прозвучало сочувствие. — Видимо, ты забыл: там, где есть деньги, всегда есть и такие, как мы. А таких лучше держать на расстоянии. Фукудзава молчал, параллельно просматривая вложенные файлы. Лица тех, кто напал на его игрока. Доказательства. Нити, ведущие к тем, кто стоял за нападениями. Сердце стучало гулко, но мыслей, чем ответить, не находилось. Мори был прав. Свободная рука сжалась в кулак. — Хочешь, я поеду с тобой? — вдруг спросил Мори. Фукудзава выпрямился, расправил широкие плечи и быстро заставил себя опомниться. — Нет. — Его голос прозвучал твёрдо. — Ты и так помог слишком сильно. Позвони своим людям, скажи, что я скоро буду. На том конце замолчали. Потом прозвучало короткое: — Удачи, Фукудзава. — Спасибо. Гудки оборвались. Мужчина закрыл ноутбук, словно вместе с ним захлопнул и все сомнения. В тот же миг телефон вспыхнул новым сообщением — от Мори. Внутри был адрес. Краткий, чёткий. Без пояснений. Фукудзава сунул ноутбук в сумку, оставил на столе несколько купюр и поднялся. Скрипнул стул, за окном тихо проехала машина. Он поправил пиджак, собрал волосы потуже — и вышел.

***

Для людей в чёрных смокингах, оцепивших одноэтажное старое здание на окраине города, происходящее за закрытыми дверями одной из квартир оставалось загадкой. Сначала слышались удары, потом приглушённые голоса, и снова — удары. Иногда раздавались короткие крики, но они тут же обрывались. Но лица охранников оставались каменными: их задача проста — охранять вход. Мимо проходили редкие пьяницы. Кто-то пытался пролезть внутрь, кто-то матерился, размахивал руками. Но каждый унимался быстро: одного глухого толчка в грудь хватало, чтобы те понимали — с этими людьми лучше не спорить. В этом доме жили только такие — давно позабывшие о жизни без алкоголя и наркоты, люди. Пропитав некогда рабочий район, запахом дешёвого пойла, саломы и безысходности. В тишине коридора слышно было, как где-то капает вода из проржавевшей трубы. Ветер гонял по асфальту за окном мусорные пакеты, а в соседнем подъезде хлопнула дверь. Один из охранников зевнул, но тут же замер — за стеной раздался особенно сильный грохот. Секунду спустя снова повисла тишина. Когда дверь со скрипом открылся, наружу вырвался тяжёлый запах перегара, табачного дыма и застоявшейся грязи. Охранник машинально сделал шаг в сторону. На пороге появился Фукудзава. Он поправил запонки на пиджаке, и несмотря на видимое спокойствие, в его взгляде бесился шторм. Настоящий ураган — тот самый, что когда-то, во времена, когда он ещё был у дел, заставлял всех склонять головы. Сегодняшний день не стал исключением. Он медленно прошёл вдоль тесного коридора. Лампа под потолком мигнула, и в её дрожащем свете люди почтительно склонились в поклоне. У самого выхода, приоткрыв дверь, Фукудзава остановился. Ветер с улицы ударил в лицо, принося запах сырости и бензина. Он повернулся к охранникам: — Вызовите скорую. Он жив. Такие крысы всё равно не дохнут. Но пусть хотя бы прокапают. Голос звучал глухо и тяжело. На костяшках его пальцев выступила кровь. Один из охранников шагнул ближе, молча протянул салфетку. Другой достал телефон, уже набирая номер. Сзади подошёл ещё один и коротким кивком показал дорогу к машине. Всё было ясно и без приказа: ответы получены. Можно выезжать.

***

— Ну что там, выяснил, кто твоего пацана-то избил? — спросил охранник, ведя чёрный Mercedes класса S по оживлённой, широкой трассе. За окнами пейзаж мчался слишком быстро, а в салоне пахло хорошей кожей и табаком. — Да, — коротко ответил Фукудзава, не отрывая взгляда от навигатора. Внимательно следя за тем, сколько им ещё осталось ехать. — Давненько вы нам не звонили, — продолжил водитель, глянув на пассажира через зеркало заднего вида. — Думал, вы с Мори такими делами уже не занимаетесь. — Ты прав, Минато, — спокойно подтвердил Фукудзава. — Но иногда ситуация обязывает. — Согласен, согласен, — протянул тот, мягко вдавливая педаль газа, идя на очередной обгон. Машина скользила по городу быстро и тихо, словно хищник. — И как, по старым временам не соскучился? — Я бы сказал, что скорее ностальгирую. Но меня устраивает то, чем я занимаюсь сейчас. Знаешь сам: когда закрывается одна дверь — открывается следующая. Минато тихо усмехнулся. В отражении стекла Фукудзава уловил его взгляд. — Ну давай, пошути, — хмуро сказал он. — Я не имею права фамильярничать с тобой, — с тем же смешком ответил водитель. На вид простой исполнитель, но на деле — информатор якудза, человек, способный достать всё. А его люди были не просто головорезами, а скорее надёжными бойцами, в которых можно быть уверенным как в себе. — Раньше тебя это не останавливало, — заметил Фукудзава. — Не выдумывай, — ухмыльнулся Минато, обгоняя очередную машину. — Когда я на деле, то держу себя в рамках. Фукудзава закатил глаза и отвернулся к окну. Старые кварталы растворялись в бетоне и панорамных окнах бизнес-центра. — А вы как, уже расплатились со своими долгами? — спросил он после нескольких минут молчания. — Шутишь? — Фукудзава выдохнул устало. — Там такая сумма, что ещё работать и работать. — Понимаю, — кивнул водитель. — Но таковы правила. Из этого дела просто не выйти. — Я и не против. Ущерб должен быть возмещён. Mercedes въехал в район офисных высоток. Фукудзава вдруг напрягся, наклонился к стеклу и замер. На тротуаре, среди потока прохожих, он заметил знакомые фигуры. — Остановись, — сказал он глухо. — Как раз приехали, — кивнул Минато, аккуратно прижимая машину к обочине. — Иди. Я припаркуюсь. Мои люди скоро подъедут, мы побудем рядом. Фукудзава коротко поблагодарил его и вышел. Дневной воздух обдал прохладой, шум улицы ударил в уши. Он сделал несколько быстрых шагов и строго окликнул Чую. Тот вместе с Дазаем обернулся почти сразу. Менеджер шёл к ним уверенно, плечи расправлены, лицо спокойное. Минато наблюдал за ним из-за руля и не сдержал усмешки: Два некогда опаснейших якудза страны теперь нянчатся с кучкой детишек-задротов.