Истории смутного времени

      Как и всегда, небо над Водевилем застилали тяжёлые жёлтые облака, сквозь которые не было видно ни небес, ни солнца. Тянущиеся от гигантских труб Фабрики, они проплывали над городом и скрывались на юге. Бушевала гроза, яркими вспышками подсвечивая трущобы на окраинах. Иногда молнии попадали в дома, вызывая пожары, которые местные жители, впрочем, быстро тушили.       Другой погоды и жизни уже никто и не помнил. Все, кто жил в Водевиле, привыкли носить одежду из плотной синтетической ткани, спасающую от обжигающего дождя и жуткого ветра. Но даже среди этого хаоса, не подходящего для жизни, своё место нашёл вечный "праздник" — Ярмарка. День за днём, ночь за ночью он без остановки проходит на центральной площади, где собираются сотни людей в жёлтых, серых и синих одеждах и мраморных масках на лицах. Они бесцельно бродят туда-сюда, смотрят на выступления фокусников и слушают оркестр или речи придворного шута-соловья, вечно вещающего со своей сцены. Его сладкие хвалебные речи, в красках описывающие прекрасный Водевиль, его правителя и народ, находят отклик даже в самых угрюмых сердцах, повреждённых химических загрязнением, и дают им причину биться ещё один день и работать на фабриках. Порой невнимательные граждане забредают в тёмные переулки, не освещённые сотнями прожекторов и неоновых знаков Ярмарки, однако шитые стражи-марионетки, изображающие антропоморфных животных, быстро помогают им найти путь обратно.             Но не все согласны с такой жизнью.             Не все.       В этот день, как гром средь ясного неба, раздался взрыв. Расколотая на две половины, мраморная статуя Короля Водевиля упала на брусчатку, поднялась пыль и стихла музыка оркестра; из-за кулис на сцену выбежали неизвестные в театральных масках, вооружённые кустарным огнестрельным оружием. Шут-соловей погиб сразу, пав под градом свинцовой шрапнели, но его страже — шитым куклам-марионеткам — удалось дать нарушителям спокойствия бой. Выстрелы не стихали долгих пять минут, которые посетители Ярмарки провели в укрытиях. Убежав, они стояли на улицах, вдалеке от сражения, и не произносили ни слова. Когда в воздухе повисла тишина, прерываемая раскатами далёкой грозы и воем ветра, люди в масках вернулись на площадь.       Неизвестным удалось захватить сцену, самый красочно одетый из них подошёл к микрофону шута-соловья. Его рука уверенно схватила стойку, и глубокий вдох ознаменовал начало речи. Долгие репетиции, недели подготовки — всё вело к этому моменту. Теперь он здесь, стоит на сцене перед сотнями, готовый открыть им глаза. Ещё раз глубоко вдохнув, он приготовился начать свою речь. Но что слова могут сделать против одного точного выстрела в голову? Ничего. Оратор упал на дощатый пол сцены, поражённый скрытым в толпе охранником-марионеткой. Оставшиеся нарушители спокойствия спешно отступили со сцены, сбежав по тусклым улочкам. Смерть лидера посеяла в их рядах страх и отчаяние, заводящие в тупик. Марионетки настигли их, не оставляя пути к побегу.       И как загнанный в угол медведь дерётся втрое свирепее, втрое отчаяннее дрались неизвестные. До последнего патрона, до последней капли крови каждый из них сражался с бесчисленным войском марионеток, глядящим вечно весёлым взглядом мраморных масок. В конце их осталось трое, трое избитых и измученных ужасным боем повстанцев. Марионетки загнали их к стене, голой стене без укрытий и пути к спасению, и открыли огонь. Пять долгих секунд свинцовый вихрь терзал их тела, разрывая ткань и плоть. Затем наступила тишина. Ещё через минуту снова заиграл оркестр, шута-соловья заменили его копией, вещающей ещё более лестные речи, люди в масках вернулись к рутинному блужданию, а все тела унесли в тёмные переулки, охраняемые стражами-марионетками.