по ту сторону запретного леса

***

прекрасное далёко, не будь ко мне жестоко, жестоко не будь. в прекрасное далёко я начинаю путь

Луиза Иллионэйр Эллиарайт родилась в семье, где не ждали чудес. Их дом никогда не был шумным. Небольшая квартира на окраине Лондона — не бедная, но скромная, с окнами во двор, в котором рос мшистый клён. Мебель — прочная, без вычурности. Полки с книгами, коробки с засушенными растениями и банки с семенами, аккуратно подписанные от руки. Телевизор и музыку включали редко. В этом доме уважали тишину. Отец любил лес — не как место приключений, а как пространство, где можно было дышать. Он не называл деревья по именам и не читал справочников, но точно знал, где тропинка мягче под ногами, мох гуще, а воздух становился прохладнее даже в самый жаркий летний день. Он всегда твердил, что лес внимательно слушал всех, и Луиза с детства верила ему. Каждое воскресенье, если не шёл ливень, он брал её за руку и вёл между стволов высоких густых деревьев и зарослей крапивы. Они не торопились. Он учил дочь останавливаться, замечать то, чего не видно и прикасаться к тому, что не ощутимо. — Смотри, — шептал он, аккуратно трогая листья папоротника, — если стоять достаточно долго, лес сам начнёт говорить. Луиза угадывала знаки и ждала ответа. Порой девочка говорила отцу, что сейчас вспорхнёт птица — за мгновение до того, как та поднималась. Чувствовала, где тропинка не любит, когда по ней идут. Луиза звала в чащу не воля, а словно сама судьба — яркая трава расступалась под ногами каждый раз, стоило ступить дальше, а ветер подхватывал светлые волосы, играясь с прядками. Она училась прислушиваться к голосу, что тянул её за собой. Луизе снились сны про родной лес — но в них не было страха. Только чувство, что там её знают и знали всегда. Ни родители, ни она сама не подозревали, что эта способность — чувствовать и слышать тоньше других — была не просто особенностью характера. Магия в Луизе не рвалась наружу, а впитывалась — как корни в землю. Отец смеялся и убеждал, что у неё хорошая интуиция. Он не знал слова «магия», но чувствовал, что с дочерью мир ведёт себя иначе. Он видел, как Луиза уставала от людей, прячась в своей спальне, и как долго смотрела в окно, всматриваясь в старое дерево. Отец не понимал причины, но старался защитить. Не спрашивал лишнего. Не заставлял «быть как все». Когда она молчала — он молчал вместе с ней. Иногда он ловил себя на мысли, что Луиза слишком взрослая для своего возраста. Это пугало, но он никогда не говорил об этом вслух. Мама была другой. Если отец водил Луизу вглубь леса, то она приносила лес домой. Их квартира пахла сушёными листьями, корой и тонкой пылью трав. В шкафах лежали аккуратно подписанные гербарии: латинские названия, даты и места сбора. Её гербарии были священными. Каждый лист — между страницами, каждый цветок — расправлен, подписан и датирован. Это было её способом остановить время. Луиза помогала. Осторожно раскладывала листья между страницами и следила, чтобы лепестки не ломались. Мама будто раскрывала одну из тайн, говоря: — Перед тем, как сорвать растение, его нужно обязательно поблагодарить. Луиза всегда благодарила. Она рано поняла, что живое не исчезает, если его бережно хранить. Луиза видела: мама не любила разговоры о смерти, но при этом окружала себя тем, что умирало красиво — листьями, цветами и растениями. Это противоречие маленькая девятилетняя девочка ощущала постоянно. Родители переглядывались, когда Луиза говорила что-то чрезмерно точное. Но они никогда не обсуждали это при ней. И, быть может, именно потому, что её не пугали, магия не ломала — она ждала. Письмо пришло днём, когда дома было особенно спокойно. Луиза сидела за столом, рисуя в альбоме разные формы, что приходили ей на ум, а затем раскрашивала их карандашами. Мама стояла у окна, держа в руках чашку с давно остывшим чаем. Отец чинил полку в прихожей, стараясь не шуметь. Сова взлетела в открытое окно, паря над потолком. Луиза отвлекалась от рисования, обратив свой взор на птицу, держащую в клюве письмо. И в этот же момент в дверь постучали. Отец зашёл в её комнату вместе с матерью и странной женщиной, на голове которой была остроугольная шляпа. Она поправила свой длинный синий балахон, достала палочку, — так похожую на ту, что выстрогала из дерева Луиза на днях, — и после чудом очистила свою одежду от каплей дождя. Женщина сдержанно улыбнулась девочке и представилась: — Я Минерва Макгонагалл, директриса волшебной школы Хогвартс. Сова ещё не прилетела? — она протянула руку для знакомства, а Луиза бросила недоверчивый взгляд на родителей и так и не пожала её в ответ. — Ах, вот же... — с ещё одним взмахом палочки письмо оказалось в её старческих руках, а сова исчезла — словно её и не было вовсе. Женщина отдала конверт Луизе. — Прочитай, пожалуйста. Он выглядел плотным и необычным — не белым, а желтоватым, почти состаренным. Семейный адрес был выведен аккуратным зелёным чернилом. Луиза коснулась конверта пальцами — и тут же отдёрнула руку. Бумага казалась тёплой. Не горячей, нет, но как будто бы… живой. — Я… могу открыть? Мать кивнула. Отец не ответил, но и не отвёл взгляд. Макгонагалл увела родителей на личный диалог в другую комнату. Печать сломалась с тихим щелчком. Внутри находилось письмо и ещё один лист — список вещей. Луиза читала медленно, водя пальцем по строкам и боясь потерять смысл. «Мисс Луиза Иллионэйр Эллиарайт». Тонким каллиграфическим почерком было выведено начало письма. Когда она дошла до слов «Школа Чародейства и Волшебства Хогвартс», воздух в комнате изменился. Не стало тяжелее — наоборот, он стал плотнее, как перед дождём, который шёл уже третий час. Луиза услышала, как закрылась входная дверь — незнакомка ушла, а она с вопросом посмотрела на маму. — Это… шутка? — Нет, — призналась мама — слишком быстро и уверенно. Отец опустился на стул напротив и положил ладони на стол. — Ты всегда была… — он замолчал, подбирая слова. — Не такой, как все. Мы знали это с твоего рождения. Луиза подняла ничего не понимающие глаза. В них не было радости — только растерянность. — Я ничего не делала, — тихо произнесла дочка, что оправдывалась перед родителями. — Честно, — Луиза снова посмотрела в письмо. В нём говорилось о магии так буднично, словно это было не чудо, а расписание автобусов. И всё же внутри у неё что-то дрогнуло — часть её давно ждала этих слов. — Это далеко? — Очень, — спустя несколько минут ответил отец. — И очень близко одновременно. Она кивнула, принимая этот странный ответ. Некоторое время они сидели молча. За окном шелестели листья. Где-то вдалеке проехала машина. Дождь закончился. — Ты не обязана ехать, — подала голос мама, — если не хочешь. Луиза задумалась. Потом бережно сложила письмо и положила его поверх рисунка. — Я хочу. Там… знают, кто я. — Тогда мы тебя отпустим, — отец выдохнул, будто всё это время задерживал дыхание. Он протянул руку и накрыл её ладонь своей — большой, тёплой и надёжной. Мама отвернулась к окну. Через несколько секунд Луиза увидела, как она незаметно вытирала глаза тыльной стороной ладони.

***

Ночью Луиза не спала. Дом дышал иначе — глубже и осторожнее. Скрипели доски, вспоминая, сколько лет на них ходили одни и те же шаги. За окном шуршал лес — привычный и домашний, который начинался сразу за забором. Луиза лежала на боку, прижав к груди тяжёлое одеяло. Письмо она спрятала под подушку, будто боялась, что если отпустит его, всё окажется сном. Голоса она услышала не сразу. Сначала — приглушённый звук шагов, а потом тихий скрип стула. Родители говорили шёпотом, но стены в доме были тонкие, а ночь — внимательная. — Она ребёнок. Ей одиннадцать! — Я знаю. Но это то место, где можно остаться, если ты… другая. Повисла пауза. Луиза представила, как мама сидела за столом, сцепив пальцы, а отец стоял у окна — он всегда так делал, когда не знал, куда деть руки. — А если с ней что-то случится? — голос матери дрогнул. — Мы даже не будем рядом. — С ней и так что-то случалось. Вспомни. Луиза закрыла глаза. Она тоже вспомнила. Как однажды в лесу треснула ветка, хотя ветра не было. Как птицы взлетали разом, словно по сигналу. Как в детском саду стекло разбилось на мириады осколков, когда она плакала и не могла остановиться. Как тени дрожали, окружали её и шептали на ухо, стоило ей произнести своё полное второе имя. — Я боюсь не этого, — прошептала мама. — Я боюсь, что она уйдёт… и не вернётся прежней. — А если она не уйдёт, то так и не узнает, кем могла быть. Мать тяжело вздохнула. Луиза услышала, как кто-то передвинул чашку — фарфор тихо звякнул. — Я хотела для неё нормальной жизни. Школы, друзей, леса по выходным… — Мы ей это дали, — мягко ответил папа. — И именно поэтому она сможет выдержать остальное. Слова застыли в воздухе. — Ты видела её лицо, когда она читала письмо? Луиза почувствовала, как сжалось горло. Она перевернулась на спину и уставилась в потолок — тени от ветвей неторопливо ползли по нему. — Мы справимся. Даже если будет больно. — А она? — Она сильнее, чем думает. Мать неслышно всхлипнула. Луиза сжала пальцы в одеяле, заставляя себя не встать, не побежать к ним и не сказать, что она рядом. — Я не хочу, чтобы она чувствовала себя чужой. — Она не будет. Пока знает, откуда пришла, — казалось, твёрдый голос отца успокоил встревоженную маму. Наступила полная тишина. Луиза лежала, не двигаясь, чувствуя тепло письма под подушкой. Впервые девочка поняла: её любят за то, что она — она. Сон пришёл под утро. Неглубокий и тревожный. И в нём был древний лес, но уже другой — с дорогой, уходящей вглубь; заросший и опасный в своей силе. Утром мама молча оставила новый гербарий на прикроватной тумбочке. На обратной странице виднелась аккуратная надпись: «Для Луизы. С бесконечной любовью. Чтобы помнить, откуда ты».

***

Луиза опёрлась головой в сомкнутые на столе руки, зевая. История магии никак не укладывалась в её и без того забитую разной информацией голову. Даты восстаний гоблинов смешивались, превращаясь в однородную массу. Девочка вздохнула и окинула библиотеку блуждающим неосознанным взглядом. Она всегда старалась приходить сюда пораньше остальных, до завтрака, чтобы не замечать косых взглядов других учеников и их полупрозрачных аур, темнеющих каждый раз от тихих переговоров за её спиной. На самом деле Луиза уже привыкла к этому, ведь такое поведение её преследовало в любом уголке Хогвартса. Все обсуждали, что грязнокровка попала в Слизерин. А она сначала не понимала — что в этом плохого? Вероятно, была слишком наивна первое время, но позже, когда поближе познакомилась с этим волшебным и чудесным миром, неожиданно для себя открыла глаза на то, что он переполнен первородной злобой и лицемерием. Этот мир оказался хуже, чем Луиза предполагала: не такой, каким его описывали в фэнтезийных книгах, которые так любила читать девочка по вечерам, позволив хоть на мгновение перенестись туда, где действительно хорошо. Она с нежностью поглаживала письмо из школы, ощущая под пальцами сухую шероховатость пергамента и едва уловимый запах чернил, и предчувствовала перемены к лучшему. И правда — спустя несколько месяцев всё стало иным. В толпе озлобленных подростков девочка нашла тех, кого смогла назвать своими. Немногих, но настоящих. Всё изменилось благодаря мистеру Поттеру, который помогал ей развивать колдовские навыки, и мистеру Малфою, неожиданно решившему заботиться о ней больше, чем требовалось. Благодаря подругам — Дейзи и Николь, которые были рядом и поддерживали, даже когда слов не находилось. Луиза улыбнулась своим мыслям. Она подняла голову наверх, отмечая будто бы бесконечную высоту книжных полок библиотеки; каждая книжечка мерцала определённым цветом в её глазах, и в свете зимнего солнца создавалось неотразимое впечатление от этого вида. — Что ты тут делаешь? — отвлёк её писклявый мальчишеский голос, и Луиза развернулась на звук, сердито сведя брови. Лучше атаковать первой, чем терпеть нападки — она уже усвоила этот урок. Эллиарайт мимолётно осмотрела негодника, замечая его гриффиндорский галстук и в совершенстве выглаженную мантию. Мальчишка держал в руках стопку книг, немного прикрывающую его лицо. — Можно я поставлю это здесь? — отодвинув учебники и пергаменты, Луиза согласилась, но всё ещё недоверчиво глядела на него. Как только лицо гриффиндорца оказалось в наибольшей видимости, она отметила россыпь веснушек и зелёные глаза. А затем проступила его жёлтая аура с бледными, рассеявшими яркость цвета, оранжевыми полосами. И улыбнулась ученику, не решающему, что сделать дальше. Луиза протянула ему руку, чтобы познакомиться. Мальчишка представился Мартином Ньюэллом. Очень редко ей попадались люди с жёлтым цветом ауры: один раз в продовольственной лавке, когда девочка вместе с родителями покупала пирожные. На кухне, открывшейся Луизе, работала пекарь, стряпавшая лакомства; женщина улыбалась сама себе, пританцовывая под музыку, что играла из старенького граммофона, и её окутывал яркий жёлтый цвет. Девочка сразу поняла, что она очень добродушная, заботливая и жизнерадостная. — Тебе помочь? — спросил Мартин, указывая на учебник с Историей магии. Луиза снова молча кивнула. Ньюэлл принялся ей рассказывать об Эмерике Злом и Урике Странном, их правлении и жизни. Мальчик, видимо, сильно любил историю: много жестикулировал, глаза горели энтузиазмом, а улыбка не сходила с детского лица. В силу эмоций, овладевшим им от рассказа, Ньюэлл путался в словах, и показался Луизе до того нелепым и милым, от чего она беззлобно рассмеялась. — Он носил вместо шляпы медузу, а не авгурея, — поправила его девочка, убирая скатившиеся от смеха слезинки из уголков глаз. Мартин же покраснел то ли от злости, то ли от стыда, а потом тоже залился смехом, представляя сложившуюся картину. Совместное веселье смогло убрать повисшую в воздухе неловкость, и дальше Мартин продолжил рассказ спокойнее, указывая даты и записывая их в пергамент, а Луиза внимательно его слушала, кивая головой. Так они и провели время до обеда, пока Луиза не ощутила присутствие Николь и Дейзи за дверьми в библиотеку: она уловила сладкий запах парфюма Джонс и нутром почувствовала холодок тёмно-синей ауры Харрисон. Как только девочки появились, Мартин вызвался помочь Николь и отнёс её карты по Астрономии. Дейзи улыбнулась от уха до уха и побежала к подруге, растрепав рыжие кудряшки. Николь же спокойно подошла к большому дубовому столу, усаживаясь рядом. С первого взгляда она могла показаться хладнокровной, но на деле это было не так. Гриффиндорка довольно мила и доброжелательна, если считает человека «своим». — Спасибо, Ньюэлл, — Николь безэмоционально поблагодарила Мартина и разобрала карты небесных светил. Она уткнулась в планеты, идеально нарисованные на пергаменте, и записала в них что-то чуть корявым, но читаемым почерком. — Выходит, одна я не знакома с тобой, — Дейзи солнечно улыбнулась, протянув руку мальчишке. Тот застеснялся, но всё же познакомился с ней. — Вы сделали Историю магии? — увидя кивки с обеих сторон, девочка продолжила щебетать: — Сделаем вместе зелья? А то мистер Малфой больше не ведётся на мои красивые глазки, — Джонс заправила прядь волос за ухо, поджав губы. Мистер Малфой действительно многое позволял им с Дейзи, даже отсрочку домашнего задания. Возможно, он давал им поблажки из-за того, что они часть его факультета. Или же по другим причинам, известным лишь одному преподавателю. Луиза точно не знала. Она улыбнулась, переводя взгляд на витражное окно, за которым крупными хлопьями падал снег, кружась в воздухе. Ей не хотелось возвращаться домой к Рождеству. Быть может, получится договориться с семьёй, что праздник она желала бы провести здесь, а не там. Если мама и позволит, то отец навряд ли — ему всегда важно, чтоб она появлялась на всех семейных мероприятиях. Луиза тряхнула головой и приступила к работе. Зелья всегда давались ей намного лучше, чем История магии. Ребята быстро закончили с домашним заданием и поспешили на обед. Для Эллиарайт самой любимой частью Хогвартса являлся Большой зал. Волшебные свечи, летающие под потолком, и разноцветные ауры множества учеников пестрели в её глазах, как огоньки на ёлке. И в этот раз она засмотрелась на сие великолепие, чуть не врезавшись в Мартина, идущего впереди. Он попрощался, отправившись к столу гриффиндорцев вместе с Николь. Рядом с Луизой, как и всегда, щебетала Дейзи с Джеком. Парень слушал девочку вскользь, погрузившись в свои мысли, и изредка кивал, отвечая что-то нейтральное. За её спиной гриффиндорцы болтали друг с другом намного громче, чем обычно. Затем сквозь скрежет вилок об посуду и хохот пуффендуйцев она услышала что-то ещё. Оторвавшись от обеда, девочка непонимающе нахмурилась и осмотрела находившихся рядом слизеринцев. «Облажался… Я снова облажался. Не стоило ничего рассказывать Шервуду», — расслышала Луиза слова Блэка. — Что? Ты что-то сказал? — спросила она у парня, сидящего напротив. Тот оторвался от разговора с Дейзи. «О, нет. Снова», — теперь уже голос подруги отозвался в голове первокурсницы. — Я ничего не говорил, — задержав на ней ничего не выражающий взгляд, Джек моргнул несколько раз и вернулся к разговору с другими одногруппниками. «Чокнутая». Луиза подскочила с места, чем вызвала неодобрительные косые взгляды слизеринцев, полные презрения. Она раздражённо вскинула брови, защищаясь. Те отвернулись. Выходя из-за стола, девочка снова услышала голоса, проносящиеся в её голове одна за другой: «Идиотка. Когда она уже исчезнет?» «Пусть уходит, сука.» «Проваливай отсюда, да поскорее.» «Никто тебе здесь не рад, мерзость.» «Пожирателей на тебя не хватает.» Слёзы подкатывали к горлу, когда Луиза понеслась по коридору туда, где ей больше всего было комфортно. Она не видела ничего перед собой, всё смешивалось, а непонятная тревога внутри нарастала. Заинтересованных взглядов от других учеников тоже прибавлялось, все поднимали голову, смотря на неё, как на обезьянку в зоопарке. Это снова повторилось. Опять она слышала чужие мысли, не сумев справиться со своей силой. «Ох, бедная девочка.» «Интересно, хоть кому-то она важна?» «Как ей на змеином факультете? Видимо, донимают несчастную.» «Так жаль её.» Она не выдержала и разрыдалась, когда дверь в Большой зал закрылась за её спиной. Руки дрожали, а сердце бешено колотилось в груди. Она чувствовала подступающую истерику. Воздух перестал попадать в лёгкие, и девочка жадно глотала его, икая. Луиза снова побежала вперёд, к библиотеке, где ей всегда становилось спокойнее. Эллиарайт не остановил ни Пивз, летящий прямо на неё в тёмном коридоре, ни мистер Поттер, пытающийся поговорить. Она ненавидела свою силу. Ничего ей не хотелось так сильно, как избавиться от этих мучений. Девочка споткнулась об ступеньку лестницы, которая стала поворачиваться в другую сторону, и чуть не свалилась на три этажа ниже. Страх высоты лишь усугубил её состояние. Голова закружилась, и Луиза встала, тяжело дыша. Медленно поднялась по лестнице, не смотря вниз. До боли сжала руки в кулаки и с силой ударила каменную стену, остановившись возле дверей в библиотеку. С коленок тонкими струйками бежала кровь, как и с искалеченных казанков. Луиза так надеялась, что боль поможет, что она притупит другую, которая вот уже несколько месяцев сидит внутри. Она ошиблась. И обессиленно упала на пол, сжавшись в комок и безнадёжно заплакав. Луиза сглотнула собравшуюся во рту слюну и встала, ощущая дрожь в теле. Поправила волосы и мантию и зашла в библиотеку, где никого не было. Эллиарайт потрогала высокие стеллажи и кончиками пальцев пробежалась по столам. Подняла руки вверх, давая крови пролиться под рукава мантии. Тихо. Здесь всегда тихо. И спокойно. Прямо как дома. Она ещё раз вздохнула полной грудью и прошла дальше, в самый конец стеллажей. Слизеринка достала из портфеля альбом, а затем взяла карандаш, который они с мамой купили в маленьком магазинчике. И нарисовала линию. Затем ещё одну, сильнее нажимая. И ещё, давя и давя, так, что стержень рассыпался по бумаге. Делая большой круг, Луиза всё добавляла чернила, пока не увидела, что места не осталось. Весь лист заполнился чёрным цветом. — Стало легче? — спросил кто-то за её спиной. Она вяло кивнула, опираясь на спинку стула спиной. Закрыла глаза. Устала. Боже, как она устала. — Вы в моей голове? Или находитесь со мной в одной комнате? — Лучше ты скажи, где я. Здесь или в твоей голове, — ответил ей старческий голос, пропитанный спокойствием и глубинной мудростью. Почему-то он не казался ей злым или ненормальным. Словно она уже давным-давно беседовала с этим человеком. — Хотя какой это имеет смысл? — И правда. Кто вы, сэр? — осмелилась спросить девочка, разворачиваясь. Она рассмотрела высокого худощавого старика, одетого в цветастую мантию. Длинная седая борода доставала едва ли не до пола. Девочка недоумевающе моргнула несколько раз, отметив то, что он висел над полом, словно… Словно… — О, вы, должно быть, уже мертвы, да? Луиза сочла его за школьное привидение, которых в Хогвартсе, как ей говорили старшие, многовато. Они всегда пугали её рассказами о том, что призраки могут испугать её настолько, что она умрёт. Голубые глаза старика блеснули из-под очков. Он хитро улыбнулся, поправив их. — Как видишь, я живее всех живых, раз говорю с тобой. Как тебя зовут, девочка, и почему ты находишься здесь совсем одна? — Луиза, — она кивнула головой и поспешно добавила: — И мы в Хогвартсе, сэр?.. — намекнула она, чтоб и старик представился, но тот так и не ответил. Эллиарайт пожала плечами, продолжая. — Я магглорождённая, учусь на Слизерине. И вы наверняка знаете, как они относятся к таким, как я. Старик кивнул, оглядываясь по сторонам. — Ты эмнорис, да? — Да... Но... — Видишь больше, чем другие, — таинственно сказал призрак. Он слегка склонился к ней. — Это опасно. Это плохое сочетание с твоим вторым именем. Мне сказали о нём на той стороне. Луиза совершенно ничего не понимала. — Не произноси его вслух и не давай сделать это другим. — Я знаю, — она проморгалась, стараясь собраться с мыслями — столько вопросов крутилось в её голове, и она задала первый из них. — Но... откуда вы знаете о нём? Мужчина не ответил ей. Она разглядела в его взгляде тоску, будто бы он видел не пыльные полки шкафов — горечь жизни не желала покидать его даже в посмертии. Затем волшебник изучающе посмотрел на неё, проникая голубыми глазами в самое нутро девочки, прежде чем ответить: — Важно, как ты относишься сама к себе. Ты не просила совета от мёртвого старика, но вот что: пока не обретёшь стержень внутри, его не увидят другие, — он кивнул в сторону сломанного карандашика. — И думается мне, что если обретёшь, то и остальные будут относиться к тебе совершенно по-другому. Раз уж мы ведём столь приятную беседу, то знал я одного волшебника, потерявшего надежду. Может, он также рисовал кляксы, чтобы вернуть её, прямо как ты, Луиза, уже не помню. Давно это было… Давно. — Луиза! — она услышала голос мистера Поттера вдалеке. — Человека определяют не заложенные в нём качества или силы, а только его выбор. Так сделай же свой, девочка. — Луиза! Эллиарайт! Где ты? — А какой будет правильным, сэр? — вылупила она глаза, слушая старика с такой заинтересованностью, что даже не отозвалась мистеру Поттеру. — Тот, что идёт от сердца, — напоследок улыбнулся старик и исчез с места, оставив после себя неяркий свет. — Вот ты где, Мерлиновы подштанники, почему не отвечала мне? — выбежал из-за полок Поттер. Суровый взгляд сменился облегчением, и он в порыве обнял Луизу, прижимая её к себе. Его золотисто-красная аура оплела Эллиарайт, и на секунду ей стало легче. Будто бы мистер Поттер передал через объятие ей свою храбрость и мужество. — Мне показалось, что с тобой тут был кто-то ещё, — отодвинувшись, сказал преподаватель. Она не хотела обманывать его и выложила всё как на духу: — Я разговаривала с довольно милым привидением и не умерла, представляете? Декан ужаснулся, округляя зелёные глаза и поправляя съехавшие с носа круглые очки. — Почему ты должна была умереть? — Меня, видимо, решили напугать сказками. Но всё правда хорошо, мистер Поттер, — тут она, конечно, слукавила, решив не волновать и так обеспокоенного преподавателя. — Я не испугалась, увидев этого старичка в разноцветной мантии. Может, он и показался мне странным, но уж точно не хотел причинять вреда, честно. А ещё у него очень забавный крючковатый нос и очки в форме полумесяца. «Дамблдор… Не может быть», — пронеслись мысли Гарри Поттера в голове Луизы, но она сделала вид, что ничего не узнала. Слизеринка искренне не понимала его удивления. Кто это такой, Дамблдор? Она что-то про него слышала, воспоминания о нём сохранились отголосками, где-то на задворках сознания. — Давай отведём тебя в Больничное крыло, — быстро сменил тему мистер Поттер, наконец-таки заметив запекшуюся кровь на руках Эллиарайт. Вновь обретя серьёзность в голосе, он добавил: — И это не обсуждается, юная леди. Собирайся. Идти сможешь? — Гарри кивнул на её окровавленные коленки. Луиза согласно буркнула, быстро сложив вещи, и для наглядности даже подскочила с места. Коленки тут же заныли, и она зашипела. Мистер Поттер тяжело вздохнул и предложил руку, чтобы девочка опиралась на неё. — Ты так и не скажешь мне, что произошло и почему ты в крови? — тихо спросил преподаватель, когда они вышли из библиотеки, в которую уже успели набежать ученики. — Вы же сами прекрасно можете понять, что произошло, мистер Поттер, — деловито закрыла разговор на этом Луиза. Она понимала, что он начнёт жалеть её, как и многие, кто с ней общался, а ей этого не хотелось. Луиза ценила поддержку, а не жалость. — Я просто упала, можете не переживать, — она всё же решилась поведать часть правды, и оставшийся путь они прошли молча. Мистер Поттер не сможет помочь ей избавиться от сил. Пусть он и герой, но всё же такое ему точно неподвластно. Когда они зашли в Больничное крыло, на Гарри тут же вылился весь шквал эмоций мадам Помфри, увидевшей искалеченную девочку. Луиза улыбнулась. От её ауры тоже шёл приятный оранжевый цвет, и она казалась любящей наседкой, заботящейся о своих птенцах. Колдомедик быстренько наложила Очищающее заклинание на руки слизеринки, а затем осмотрела её ушибы. Погладив её по голове, женщина сказала прилечь на койку, а сама ушла разговаривать с мистером Поттером. В Больничном крыле тоже было тихо и на удивление уютно, а в воздухе стоял запах целительных зелий и чистящего раствора, похожего на запах хлорки. Накрахмаленные белые простыни были застелены шерстяными пледами. Луиза уселась на одну из кроватей и ожидала возвращения целительницы. Может, она расскажет чуть больше об этом Дамблдоре? Вернувшись, мадам Помфри принесла зелья в маленьких колбочках. Луиза с интересом смотрела, как она смешивала их всех в небольшой чашечке, залила водой и добавила трав. — Вот что, милая, выпей это, — она дала ей чашечку, — придётся полежать пока здесь, но ты не волнуйся, это ненадолго. Нужно пропить это одним курсом, и потом будешь летать по всему Хогвартсу изящней, чем бабочки. Эллиарайт не догадывалась, чем её будут поить следующее время, но послушно согласилась, решив довериться столь заботливой волшебнице. Она выдала ей белую сорочку и с помощью магии задвинула больничную койку перегородкой. — Мадам Помфри, — тихо позвала её к себе Луиза, когда переоделась. — Вы знаете, кто такой Дамблдор? Лицо мадам Помфри преобразилось на мгновение: сначала она воодушевилась, а затем заметно погрузилась в грусть. — Великий волшебник, сам Тот-Кого-Нельзя-Называть боялся его. Альбус Дамблдор был великим, помяни моё слово, и человеком, и колдуном. До Минервы Макгонагалл являлся директором Хогвартса, — ответила целительница, складывающая колбочки на поднос. Впервые мадам Помфри присела рядом, а не носилась по всему госпиталю, суетливо ходя туда-сюда, как она делала это всегда, когда появлялись пациенты. Луиза увидела вздымающуюся грудь волшебницы, сложившей руки на коленях — усталость читалась в её взгляде. — Почему ты спрашиваешь? — Мне кажется, я общалась с ним сегодня, мадам, — честно ответила Луиза и зевнула. Она перевернулась на бок. — Не может такого быть, ты видно сильно ушиблась, милая, — ласково улыбнулась мадам Помфри и приподняла брови, разглаживая морщинки. Она вытерла руки о фартук, надетый на синем платье, и поправила чепчик на голове. — Это был он, — сквозь сон шепнула Луиза, — Дамблдор. Мадам Помфри погладила её по голове и ушла в комнатку, где хранились все лекарства, оставляя спящую Луизу Эллиарайт, которая видела во сне старичка, угощающего её лимонными дольками. Было тихо.

***

Коридор возле класса Зельеварения был узким и тянул холодом от каменных стен. Луиза шла чуть позади, прижимая к груди учебник; Дейзи что-то рассказывала вполголоса, активно жестикулируя, Николь слушала, кивая, а Мартин нёс котёл, который оказался слишком тяжёлым для одной пары рук. — Эй, — голос был грубый, растянутый, с ленивой уверенностью. — Я к вам обращаюсь. Трое слизеринцев стояли у поворота: старше на пару курсов, в идеально сидящих мантиях. Один из них, высокий, с узкими глазами, смотрел прямо на Луизу. Она почувствовала раньше, чем услышала: аура парня была тёмно-красной, рваной, с ожогами по краям. — Ты ведь та самая, — произнёс он с усмешкой, отвратительно кривляясь. — Которая «видит цвета». Двое за его спиной рассмеялись. Дейзи мгновенно шагнула вперёд. — А ты, видимо, тот самый, — сладко протянула она, — у кого мозг развивается медленнее зубов. Не пялься. — Не лезь, Джонс, — он даже не посмотрел на неё. — Я с ней говорю. Он сделал шаг ближе. Луиза не отступила. Мартин отставил котёл в сторону и встал рядом с ней — плечом к плечу. Он не говорил ничего, но его взгляд больше не бегал. Ньюэлл в упор глядел на трёх парней, что были выше его на пару-тройку дюймов. — Отойди, — тихо пробормотала Николь. — Или что? — слизеринец наконец перевёл раздражённый взгляд. — Или ты пожалеешь, — ровно ответила она, испепеляя его своими тёмными глазами. — О, угроза от соплячки с Гриффиндора. Как мило, — это его развеселило. Он протянул руку — хотел дотронуться до Луизы, проверить, правда ли она дрожит от страха. И в этот момент Луиза подняла голову. — Ты злишься, — заявила она негромко. Коридор будто сузился. — Потому что тебя боятся меньше, чем ты этого хочешь. Парень отпрянул. — И потому что ты знаешь, — тихо продолжила она, — что если я посмотрю на тебя дольше, ты сам увидишь, какой ты пустой. И жалкий. Тени вокруг сгустились. Серые глаза Луизы злобно сверкнули. Она ощутила липкий ужас слизеринца. И медленно улыбнулась. — Ну что, придурок, продолжим или ты уже наигрался? — не выдержала Дейзи. — Чокнутая, — процедил он, отступая. — Пойдём, — они ушли быстро, не оглядываясь. Несколько секунд никто не говорил. — Ненавижу таких, — выдохнула Дейзи. — Ты… в порядке? — заботливо спросил Мартин. Луиза кивнула. Руки всё ещё дрожали, но внутри было странно спокойно.

***