по ту сторону запретного леса

***

Часть I

« — Все мы здесь

не в своём уме — и ты, и я!

— Откуда вы знаете, что

я не в своём уме? — спросила Алиса.

— Конечно, не в своём, — ответил Кот. — Иначе как бы ты здесь оказалась? »

После отъезда мистера Малфоя Хогвартс стал сразу же другим. Пугающим. Опасным. С тенями по углам, вылезающими каждый раз, когда Луиза оставалась в одиночестве ночью. К своему ужасу, она уже привыкла к этому. Иногда Эллиарайт болтала сама с собой, чтобы хоть так нарушить вязкую тишину. Она перебирала мамины гербарии, рисовала цветными карандашами, бегала к пуффендуйцам и украдкой забирала с кухни вкусные сладкие булочки, которые жевала перед сном, вглядываясь в зловещие тени. Они окружали Луизу, не давая возможности спокойно заснуть, протягивали бледные худые руки к ней, касаясь плеча, шеи и волос, пока девочка рисовала. Это было странное Рождество. Иногда Луиза ловила себя на мысли, что лучше бы она отправилась домой, к родителям. Без друзей рядом слизеринка ощущала себя одинокой. Уязвимой. Открытой для… Неважно. Она ходила по коридорам замка, оглядывая стены, ощущала магию, застывшую в воздухе, и колдовала, оттачивая свои навыки. Много читала в библиотеке, контролировала свои эмоции, болтала с профессором Трелони, у которой ей нравилось проводить время; она любовалась всякими разными диковинками. Эллиарайт сидела на мягком пуфике рядом с прорицательницей, наблюдая, как она записывала всё новые и новые пророчества на старые листы пергамента, и слегка покачивалась из стороны в сторону, наклонив голову назад. Луиза не боялась её в такие моменты, отходила чуть в сторону, чтобы потеряться взглядом в стеклянных шарах с магической дымкой внутри, еле касалась ветхих фолиантов книг: «Когда судьба правит магом», «Предсказания: быть или не быть», «Что общего у ворона и письменного стола?». Луиза считала профессора Трелони странной. А странности даже в магическом мире вызывали вопросы. Но Эллиарайт нравилось бывать там, где тени казались на своём месте, зеркало искривляло отражение, колокольчики на стенах издавали звуки без ветра, полки ломились от бесконечного количества разнообразных карт таро, свечи устрашающе мерцали, но горели, а магия дребезжала в воздухе, раскрывая Луизе тайны. Однажды Эллиарайт гуляла по территории Хогвартса и нашла еловую шишку, ещё влажную после снегопада и пахнущую смолой и хвоей, и сразу же спрятала её в карман тёплой мантии. Что-то потянуло девочку дальше: то ли искреннее любопытство, то ли невидимая сила. Конечно, она больше склонялась к первому. Опустевший Хогвартс интересовал её сильнее, нежели когда в нём постоянно слонялись ученики. Луиза остановилась у самой кромки Запретного леса, чувствуя восхищение перед ним. Уже позже Эллиарайт вспомнила, что в детстве ей снился именно он: таинственный, вселяющий ужас, но великолепный и могущественный. Его заснеженные ветви уходили прямиком в покрытое свинцовыми облаками небо, а тёмные стволы просачивались корнями в мёрзлую землю, закрывая собой проникающий свет и маленькие тропинки. Перед ней раскинулась тёмная стена деревьев, густая и почти непроницаемая. Ветви переплетались так плотно, будто хранили сотни секретов, а в глубине леса царил полумрак, в котором невозможно было разглядеть, где заканчивается реальность и начинается магия. Воздух здесь был другим — прохладным, насыщенным запахами земли и коры. Ей снился и Страж Запретного леса. Он являлся во снах тихо, словно всегда был рядом, просто скрывался за пеленой забытья. Его силуэт прорастал из тумана многовековых деревьев: высокий, неподвижный, сотканный из мха и самой тьмы леса. Голос был негромким, но глубоким, напоминающим шелест листвы и треск старых ветвей. И звучал в ушах не так, как чужие мысли — те были похожи на рой, гудящий в голове и пульсирующий тупой болью. Хриплый тембр казался отдалённым, подобно параллельной волне, текущей своим руслом, и не тревожащим Луизу. Она знала. И теперь умела отличить. Во время их прогулок Страж леса ведал Луизе истории о древней магии — той, что существовала задолго до Хогвартса, заклинаний и учебников. Он говорил о её законах, — строгих и неизбежных, как смена времён года, — о цене силы и о выборе, который рано или поздно встаёт перед каждым. Они вместе наблюдали за тем, как дриады приносили жертвоприношения, отдавая дань солнцу, луне и звёздам, как они восхваляли в танце время, смерть и любовь, как провожали души единорогов в последний долгий путь, своими слезами окрапывая влажную землю. Луиза подставляла лицо под мелко капающий дождь, а после — слушала песнопения фей-эльфов на лугу. Магические создания водили хороводы, играли на лютнях, рассказывали свои стихи и никогда — никогда не обращали внимания на маленькую девочку, наблюдающую за ними с таким детским восторгом. Страж всегда знал, что Луиза вернётся. В его взгляде не было ни сомнения, ни удивления — лишь спокойное ожидание, будто время для него не имело значения. Он ждал её терпеливо, год за годом, но почему — она не знала. Этот вопрос оставался без ответа даже во сне, растворяясь в тумане вместе с его словами. Эллиарайт чувствовала незримую связь с ним, как и с тенями, что преследовали её в детстве. Они никогда не пугали её по-настоящему — существа наблюдали, следовали по пятам, напоминая о чём-то забытом, но важном. Иногда Луизе казалось, что и Страж, и тени были частью одного целого — древнего, молчаливого и терпеливого, которое давно выбрало её, даже если она сама ещё не понимала зачем. Прошли долгие две недели каникул, за которые Луиза выучила защитное заклинание «Протего», отточила «Акцио» и изрисовала весь альбом непонятными рисунками по совету профессора Трелони — она рассказала ей о том, что бессознательное состояние магов способно передать то, чего не видно, и раскрыть то, что закрыто. И поэтому сейчас Луиза вглядывалась в чёрные очертания, напоминающие ветви и руки одновременно, длинный балахон, скрывающий ноги, и тонкую шею. Никогда раньше она не рисовала углями; её картины всегда были цветными, живыми. Луиза не отрывала взгляда от лица на холсте. Две маленькие зеницы, узкие, белые, совсем не такие, как весь остальной лист. Всего на секунду ей показалось, что существо, которое она нарисовала, разорвало старую бумагу своими острыми когтями и вышло к ней, в реальность. Она видела чёрное лицо с белыми глазницами прямо перед собой, ощущала могильное дыхание на своей коже и резко отпрянула, отбросив картину в сторону. Луиза зажмурилась. Сумерки сгустились над Хогвартсом. Огонь свечей мягко рассеивал тьму спальни. Слизеринка глубоко вздохнула и открыла глаза, замечая всё те же тени, что стояли в углах и смотрели на неё, не мигая. Бесформенные призраки перекатывались по стене то в одно место, то в другое. Эллиарайт вцепилась в палочку, громко и точно выкрикнув: — Протего! Но они так и остались там, безмолвно наблюдая за тем, как девочка пыталась отбиться от них. Луиза устало вздохнула, падая на кровать и зарываясь под одеяло. В тепле она почувствовала, насколько сильно замёрзли её босые ноги. Эллиарайт закрыла полог, вытащила из-под подушки книгу и начала читать, делая вид, что совершенно не чувствует дыхания над своим ухом. Она ощущала себя вымотанной. Как бы не пыталась отвлечься, как бы не старалась думать о другом, как бы не контролировала происходящее — всё было без толку. Эти каникулы выдались ужасными. Ей нужно было уехать домой. Но она осталась. Буквы замылились перед глазами. Чужое дыхание нарастало. Страх впитывался, оседая внутри её сердца, и внедрялся цепкими лапами в тело. Луиза глушила его, боролась с собой же, глубоко дышала, впиваясь мёрзлыми пальцами в обложку книги. Она устало откинула голову, шепча: — Пожалуйста, уйдите. Мне вставать завтра рано. Ей никто не ответил. Наступила морозная свежесть, будто кто-то открыл окно и задул ледяной зимний ветер — обычно так делала мама после уборки, чтобы проветрить дом. Она всегда говорила, что холодный воздух очищает не только пространство, но и его энергетику. Вот только сейчас он был другим. Луиза дрожала — не то от холода, не то от паники, овладевшей ею. Окна были плотно закрыты, свечи стояли вокруг кровати, чтобы отдавать жар огня этой ночью, как и многими ранее. Одеяло из крупной шерстяной нити и пижама должны защищать, однако изо рта вырывался пар и колени тряслись так сильно, как если бы спальня утратила стены. Луиза с головой укрылась одеялом, уткнувшись лицом в подушку; едва ли ткань могла защитить её от всего, что происходило вокруг. Уже которую ночь подряд. Дрёма подкралась быстро — и так же быстро отпустила. Спустя несколько минут она вновь открыла глаза, успев заметить намёк на движение во мраке. Услышала шёпот — тихий и нервный, почти неуловимый, словно кто-то переговаривался совсем рядом. Секунда. На этот раз звук прозвучал отчётливо — прямо у её кровати, за пологом: — Не бойся. Луиза подскочила, поджав ноги ближе к себе, и начала искать волшебную палочку, стараясь не обращать внимание на бешено стучащее сердце. Она точно сходила с ума. Эллиарайт никогда не была на похоронах, но почему-то точно знала, каким был воздух там — удушливым и смрадным. Прямо как сейчас. Следом прогремел гомерический хохот, от которого пробежали мурашки по коже — смех, не знающий радости, только всепоглощающий ужас. Луиза вцепилась в края одеяла, так и не найдя своего оружия. Тело бил озноб, голова шла кругом, а виски сдавило тягучей болью. Она вжималась в спинку кровати, натягивая на себя одеяло и понимая — бежать ей некуда и обороняться нечем. Тьма сузилась перед ней. Сквозь щели в пологе она заметила лучики света от свечей. Эллиарайт ощутила привкус крови во рту и сглотнула. Облизнула пересохшие губы. Шаг. Ещё один. Шорох магии. Дребезжание воздуха. Полог медленно раскрылся. Оно отслоилось от темноты. Существо вышло из стен возле комода и вытянулось, принимая очертания фигуры — высокой и слишком угловатой. Его тело казалось собранным из трещин — точно кто-то склеил обугленные осколки и заставил их держаться вместе против воли. По поверхности пробегали тонкие светлые разломы, а внутри что-то тлело. Из них выбегали маленькие пауки, окружая постель Луизы, взбираясь по ножкам, ткани и матрасу прямо к ней. Но девочка не видела этого. Она не отрывала взгляда от лица, которого не было. Там, где оно должно было быть, пространство слегка проваливалось внутрь, будто череп был пустым, а мрак уходил глубже, чем позволяла форма. Иногда в этой пустоте проступало нечто похожее на глаза — не светящиеся, а наоборот, поглощающие свет вокруг. Существо смотрело сквозь неё — туда, где таилось то, о чём Луиза старалась не думать. Казалось, что на кожу головы надавили сразу несколько пальцев, проникших внутрь разума и пролистывающих её жизнь, как страницы книги. По вискам Луизы прошлась боль, соединяясь на лбу. — Ты снова видишь меня… значит помнишь. Нет. Эту тварь Луиза не помнила. И видела впервые. Она заметила, как тени сплотились друг с другом в немом страхе. — Ты врёшь. Ты — помнишь. Луиза ещё больше вжалась в древесину кровати. Боль прошлась по позвонкам, заземляясь около рёбер. Луизу перебирали по кусочкам, оглядывая и прицениваясь, отбрасывая то одно, то другое, подобно товару в магазине. — Мы поладим. Столько лет ладили. Тени в углах ожили, танцуя по стенам. Их было так много, что они рябью шли перед глазами, ликуя, но не утешая. Стоящее рядом зеркало разбилось на множество осколков, и Луизе хватило одного секундного взгляда на них, чтобы дыхание сбилось. Осколки отражали скопления глаз: чужих, родных и своих — тёмных, злых и пронизывающих взглядом до самых костей. — Ты знаешь, что мне нужно, — звук, казавшийся сразу же всем — дыханием, шёпотом, голосом матери, интонацией отца и тембром мистера Малфоя. Оно не говорило. Это не его голос. И даже не смех. Нечеловеческое не звучало. Как моргание — проявлялось на пару секунд, после обволакивая тишиной. — Имя. Луиза молчала всё это время, не веря своим глазам. Она не хотела верить, что это реально. Отрицала. Но тьма всё равно никуда не уходила, заставляя вспомнить себя. Луизу каждую ночь преследовали тени. Она забыла, как это — бояться. Хотя страх и накрывал, но после, когда девочка оставалась наедине с собой, позволив себе осознать пугающую реальность. Сейчас же Эллиарайт не чувствовала ничего, кроме усталости от всего этого. — Луиза Эллиарайт, — безэмоционально представилась девочка, откидывая голову назад. — Ты снова врёшь. Пол не скрипел от шагов. Учащённый пульс Луизы вдруг стал слишком громким, почти слышимым в спальне. И если бы она протянула руку, то не коснулась бы плоти. Пальцы провалились бы в холод, густой и вязкий, как вода в колодце. — Оглянись, — раздалось внутри её рассудка. Луиза сделала, что ей велели, и увидела — стена за ней исчезла, а комната стала больше и шире. Тени задорно плясали вокруг, вытягивались, уже по привычке касаясь её холодным подобием костей, пауки ползали по постели, а холод, казалось бы, проник в душу, превратив девочку в ледяную куколку. Ядовито-багровый свет свечей мерцал, и ночь сжималась вокруг, готовая проглотить его. Тысячи глаз смотрели на Луизу в ожидании — когда же она сломается. Они не моргали. Глядели в упор. — Спроси себя, кто из нас настоящий. Осколки стекла собрались обратно в зеркало, вставшее перед ней. Девочка увидела своё отражение. На неё глядела не она. Не она. Не она. Не она. Луиза вцепилась в свои волосы и зажмурилась. — Или я? Она увидела пустоты вместо глаз в своем разуме прежде, чем все свечи потухли. — У тебя нет выбора. Никогда не было. Имя. Луиза была готова назвать его. Такое простое и изящное: «Иллионэйр». «Иллионэйр». «Иллионэйр». «Иллионэйр». Не «Луиза Эллиарайт». Почти сорвалось с губ. Луиза представила тёмный Запретный лес. С усилием вспоминала каждую тропинку, каждое дерево, растущее уже который век, каждую веточку с сидящими воронами. Если Страж её ждал — она готова была вернуться к нему, лишь бы не оставаться здесь, среди этих скользких теней, что наблюдали за каждым её движением. Если она нужна ему рядом, то будет. Он помог ей однажды. Может, поможет и сейчас. Эллиарайт открыла глаза. Крошечные зеленоватые фей-эльфы закружили, их полупрозрачные крылья источали мягкий свет, едва заметный, но достаточный, чтобы растворить существо и вытеснить тени. Комната опустела. И тогда Луиза услышала знакомый шёпот — лёгкий, как летний ветер в листве. Он касался не её слуха, а лишь границы сознания; лился по-иному. Слова были почти невнятны, но облегчение почему-то наступило сразу же. В дальнейшем ты должна справиться сама. Береги себя, дорогая. Это последний раз, когда я помог тебе. Луиза обессиленно выдохнула. Она просто хотела поспать этой ночью. И рухнула в бездну.

***

Часть II

« — Знаешь, одна из самых серьёзных потерь в битве — это потеря головы. »

Прошло полгода совместной работы. Шесть месяцев пролетели как одно короткое, будто минувшая секунда, но оглушительно быстрое мгновение — чересчур быстрое, чтобы успеть понять, когда всё изменилось. И неизменно в каждом — серые глаза, преследующие Поттера абсолютно везде. Лёгкий шлейф духов, белёсые пряди, падающие на лицо, и томные поцелуи в тени углов замка. Чувства — сильные, пугающие своей глубиной и постепенно прорастающие внутрь души, сердца и тела, подобно корням у деревьев. Всё началось с крохотного зелёного ростка, о котором почти не заботились; теперь же — непроходимая чаща. А до этого семь лет вражды. Война — не только вокруг, но и внутри себя. Разные приказы. Разные цели. Разные представления о правде. И одно общее — привычная, как дыхание, выученная ненависть, ставшая прочной опорой. Сцепившая двух разных, ни в чём не похожих друг на друга волшебников. На которой однажды они построили собственную устойчивость. Что оказалось сильнее устоявшегося чувства и памяти о потерях? Что сумело перечеркнуть всё, что было «до», — одним росчерком, без предупреждения? Как один взгляд смог дать трещину там, где не справлялись годы? Семь лет ненависти — почти жизнь. Шесть месяцев любви — лишь миг. Это абсурд. И именно поэтому так страшно признать, что он реален. Гарри глубоко вздохнул. Он до сих пор не мог поверить. И только мерный стук доказывал: полгода назад, в том же купе, в том отрезке времени они существовали где-то между — между теми, кем были прежде, и теми, кем стали теперь. Он сделал первый шаг. А Драко следующий. И время понеслось. Оно не любило полумер, и потому «между» исчезло. Между добром и злом, между правильной и неправильной стороной, между дружбой и ненавистью — границы исчезли, стёрлись, и стало казаться, что их не было вовсе. И от этого дышалось немного проще. Они не должны были быть вместе. Это не про них. Но проклятая судьба распорядилась иначе — с той самой жестокой иронией, которая так ей нравится. Хогвартс-Экспресс быстро мчался вдаль, стуча колёсами. Гарри лениво наблюдал за тем, как тянулась бесконечная белизна: снег сливался с небом, превращая пейзаж в мягкое размытое полотно. Ритмичность спешки поезда усыпляла. Он широко зевнул в плечо Малфоя; рука скользнула вокруг чужой талии, а нос коснулся шеи — так, словно в этом простом прикосновении и заключалось всё его спокойствие. — Поттер… — Драко отвлёкся от чтения. Голос его звучал недовольным, тогда как пальцы сразу же опустились в лохматые волосы Гарри. — Если ты обслюнявишь мою рубашку, то будешь спать сегодня ночью один. Ты понял? Гарри хихикнул и крепче сжал его в объятиях, кивнув. Рядом дремала Меисса, вытянувшая лапки на колени Малфоя, а хвост устроила у бёдер Поттера, греясь о них обоих. Всё виделось таким умиротворённым — очень тихим и обманчиво спокойным. Воздух был неподвижен, день тянулся мягко; ничего в мире не могло нарушить этой хрупкой гармонии. В такие моменты легко притвориться, что прошлое осталось позади, а тревоги растворились вместе со стуком колёс. Но Поттер должен был сказать. Ноющая мысль зрела в нём все каникулы — медленно и мучительно, день за днём набирая тяжесть. Сначала она лишь едва ощутимо шевелилась где-то на краю сознания. Гарри засыпал и просыпался с ней. Она сопровождала его за завтраком, звучала фоном в разговорах и всплывала в тишине ночи. Гарри не мог думать ни о чём другом. Только не после всего, что они прошли вместе. — Я давно хотел… — начал было Гарри, но запнулся, ощутив, как Малфой вздрогнул от неожиданности — наверное, тот думал, что Поттер давно уснул. — Пообещай… когда я скажу тебе не спасать меня, ты сделаешь это, — прошептал он, надеясь, что Драко поймёт его. Гарри бросил взгляд на пейзажи, виднеющиеся за окном, и нахмурился. Мороз пробежал по коже. — Не дури, — еле звучно ответил Малфой, отложив книгу. — Мы справимся. — И если я скажу тебе оставаться в безопасности, ты послушаешь. Это не обсуждается, — твёрже проговорил Гарри, приподнявшись. На минуту он ощутил в себе мракоборца, которым легко бы мог стать, если бы не желание работать в Хогвартсе. Стойкость пролилась по венам. Он сильно стиснул ладонь Малфоя. — У меня плохое предчувствие. — У меня… — Драко нервно сглотнул. Опустил взгляд на их сомкнутые ладони. И намного тише признался: — У меня тоже. Пауза затянулась. Малфой шумно выдохнул, решая, согласен ли он с тем, что сказал ему Гарри. Принять? Позволить случиться тому, что должно? Даже если на кону будет стоять жизнь Поттера? — Я не могу пообещать этого. — Хотя бы попытайся… Драко освободил свои пальцы из цепкой хватки. Повисло молчание, в котором никого не было, кроме двух парней, смотрящих друг на друга с таким отчаянием, от которого хотелось повеситься. Каждый видел в глазах то, что не мог произнести вслух. — Поттер, ты не понимаешь, чего требуешь от меня? — тихо ответил Драко и качнул головой. — Нет. Они долго смотрели друг на друга, не уступая. Поттер уловил знакомое выражение лица Драко и слабо улыбнулся, осознавая. Малфой выбрал исход задолго до этого момента. Гарри не разозлился, потому что знал — сам сделал бы то же самое. В этом они схожи. Неожиданно дверь в купе открылась. Гарри сразу же схватился за палочку, лежащую за ним, а Меисса мигом встрепенулась, вставая и ероша шерсть. — Это всего лишь я, — обезоруживающе поднимая руки и мило улыбаясь, сказал Невилл. Фамильяр сразу же расслабилась, а Гарри медленно опустил палочку, облегчённо выдыхая. — Не помешаю? Поттер улыбнулся другу. Разговор с Драко, видимо, стоило отложить на другое время. Он заметил, как тот вернулся к чтению книги. — Она ещё не появилась? — поинтересовался гриффиндорец, подмигивая Лонгботтому. Невилл сразу залился краской с головы до пят. Промычал что-то неразборчивое в ответ. — А писала тебе? — Каждый день… — Невилл уселся на кресло напротив и зарыл дрожащие пальцы в волосы, опуская голову. Та, о которой они говорили, не называя имени, но прекрасно понимая, кто это, ворвалась в купе дерзко и эффектно. За дверью, с грохотом захлопнутой ею, ещё долго слышались крики и смех учеников, никак не желавших угомониться. Панси Паркинсон вошла, впустив вместе с собой поток промозглого ветра, струю колкого холода и тонкий, чуть сладковатый аромат духов, который так нравился Невиллу. Она ослепительно улыбнулась и помахала парню с пятого курса; он поспешно исчез из виду, едва заметив присутствие Малфоя сквозь стеклянное окно в двери. Панси присела рядом с Невиллом, не переставая улыбаться. — «Профессор Паркинсон»… — она мечтательно подняла глаза к потолку. — Круто звучит? Вы когда к новому статусу привыкли? — протараторила девушка, перебирающая волшебную палочку пальчиками с чёрными ноготками. — Я сказала некоторым из учеников, чтобы обращались ко мне на «ты» первое время. Я ведь не такая старая… Да и к тому же! Гарри не дослушал её слов и вышел из купе, чтобы разглядеть увиденное. Дверь за ним закрылась бесшумно. Поттер всматривался в снежный купол над башнями Хогвартса, кругом идущий вокруг школы. Он проморгался, не веря. Однако еле заметное магическое свечение от энергии, окружавшей здание, всё равно осталось на месте. Пока поезд нёсся всё дальше и дальше, Гарри рассматривал голубоватые линии купола, похожего на то заклинание, что использовали профессора во время войны для защиты школы от осады сторонников Тёмного Лорда. Поттер выдохнул — пар изо рта осел на стекле окна. И вернулся обратно, чувствуя — это не последнее, чему он удивится. Гарри сел рядом с Драко, ощущая напряжение всем своим телом, и схватил того за руку, надеясь вернуть прежнее спокойствие. Сердце лихорадочно билось в груди, норовя вырваться из грудной клетки. Нежные поглаживания пальцев Малфоя не приносили успокоения. Гарри глотал воздух, дыша прерывисто. Вибрирующие стены Хогвартса. Искры заклятий, свистящие над головой. Крики учеников и преподавателей, смешанные с грохотом падающих предметов. Гарри вспомнил, как цеплялся за каждое движение и дыхание, чтобы хоть как-то удержать себя. — Посмотри на меня, — шепнул ему на ухо Малфой, пока Панси с энтузиазмом в голосе рассказывала Невиллу о том, почему решила стать преподавательницей Прорицания. Невилл тогда едва увернулся от заклятия. Гермиона кричала, но продолжала сражаться. Рон отбивался сразу от троих тёмных магов. Барьеры трещали под натиском Пожирателей Смерти. Каждое мгновение висело на волоске. Страх потерять контроль, страх потерять друзей, страх остаться беспомощным. — Посмотри, Поттер, — донеслось намного жёстче. Гарри повиновался, устремив на него помутневший взгляд. — Что случилось? Потоки заклинаний, истошные вопли, кровь. Магические барьеры с треском рвались из-за напора осады. Голубоватое сияние купола дрожало и расплывалось. Он вспомнил, как тогда, среди всего этого кровавого месива, чувствовал себя маленьким, но вынужденным быть сильным. — Хогвартс, — ответил ему Поттер, кивая в сторону различимых в белизне башен. — Там что-то… — он облизнул губы, опуская глаза. Лоб пронзило фантомной болью, и Гарри потянулся к шраму. — Произошло. Гарри увидел, как Фенрир Сивый выскочил из тёмного коридора, свирепо скалясь. Девушка не успела отскочить, и плотоядный оборотень прыгнул к ней с открытой пастью, оставив за собой только то, из-за чего Поттер всё ещё просыпался в ночи, судорожно глотая воздух — истерзанное и окровавленное его когтями тело Лаванды Браун. В голове Гарри всё произошло одновременно и в замедленном действии: крик, руки и судорожные движения волшебницы, пытающейся воззвать хотя бы к кому-то. Ей никто так и не помог. Кошмар ещё долго висел в пространстве. Поттер постарался взять себя в руки, удерживая собственное напряжение и цепляясь за него — единственно возможное чувство, которое теперь он мог испытывать. Знакомое. Будто оно и не покидало его со времён войны, когда цвели деревья, а мир дрожал от магии. Адское пламя пожирало всё вокруг — жадно, с хищным треском, словно давно ждало этого часа. Огненные языки взвивались к потолку, крошили полки, глотали страницы и рвали воздух на части. Жар бил в лицо и в лёгкие, выжигая кожу даже на расстоянии. Он краем глаза заметил, как Крэбб оступился — и огонь сомкнулся над ним. Услышал пронзительный крик, а в нос ударил запах палёной кожи и волос. Рёв Винсента постепенно стихал, пока сам он сгорал заживо, содрогаясь в пламени. И среди этого безумия — серые глаза. Гарри увидел их единожды. Один короткий взгляд сквозь дым и искры — и в нём было всё: страх, растерянность, неверие. Именно тогда что-то внутри оборвалось. У Гарри не хватало времени, чтобы подумать; одна единственная мысль билась в рассудке: «Хватит смертей». Он не позволил себе осмыслить решение. Гарри не думал. Не взвешивал. Не сравнивал. Он ринулся к Драко. Не как герой или враг. А просто человек. От этого движения зависело что-то большее, чем его жизнь. И следом — зарницей в памяти — озабоченное и напряжённое лицо миссис Малфой. «Драко остался в Хогвартсе?» Этот вопрос тогда прозвучал почти равнодушно. Теперь он бил по вискам каждое утро, как заклинание. Вспомнил запах хвойного леса. Яркая зелёная вспышка. Конец. Второе мая. Поезд резко остановился. Гарри, потерявший счёт времени, заметил, что до конца поездки так и пялился в одну точку — пятно шоколада, расплывшееся по обивке кресла напротив. Он расцепил руки с Малфоем и только тогда заметил на прозрачной коже багровые следы — неровные и предательски яркие отпечатки его собственной, чрезмерно сильной хватки. Малфой размял запястье. Поттер неспешно поднял взгляд, встречаясь с серыми глазами. Невилл, как и Панси, уже вышли и направлялись в сторону карет с фестралами, пока Гарри изучал непонятное выражение лица Драко. — Прости, — сипло отозвался гриффиндорец, виновато поджав губы. — Прости… мне… мне надо уйти. Он резко встал с места, выхватывая с полки свой небольшой чемодан. — Мне надо… — твердил Поттер, прикрепляя ошейник на Меиссу дрожащими пальцами. — Надо. — Поттер? — осторожно спросил Драко, поднимаясь следом. — Что?! — Гарри сорвался на озлобленный крик. Это стало ошибкой. Малфой медленно шагнул назад и замер. Гарри видел, как напряглись мышцы его лица, а губы сошлись из-за подступающей злости. — Тогда сам разбирайся с тем, что происходит с тобой, — прямолинейно ответил он, попытавшись развернуться, но его резко остановил Гарри и прижал к себе. Драко тяжело вздохнул, скрепив руки вокруг талии Поттера. — Ты придурок… Сходишь с ума раньше времени. — Нет, — Гарри отстранился и обхватил его лицо двумя ладонями, разглядывая светлые ресницы. Он постарался добавить в голос больше стали и строгости, чтобы Малфой наконец-то послушался его: — Мы узнаем обо всём, что здесь творится, но потом ты останешься в безопасности… Я… Я не выдержу, если с тобой что-то произойдёт, ясно?! И Гарри рванулся к нему в поцелуе, теряя последние обрывки рассудка. Мир уплотнился до прикосновения губ, тепла чужого тела и глухого стука крови. Поттер остановился, прижавшись лбом к груди Драко, и услышал два гулко бьющихся сердца, разрывающих тишину. И в этом рваном ритме он ясно осознал, что действительно спятил. — Хорошо… — прошептал где-то около виска Малфой, сжимая тёплую мантию Гарри. — Я попытаюсь… но, Поттер, — он приподнял его подбородок, — не обещаю. Гарри выдавил из себя улыбку.

***

Холод в Хогвартсе не кусал щёки и не щипал пальцы — он проникал глубже, под кожу. Снег вокруг замка лежал ровно и нетронуто, будто никто не осмеливался оставить на нём след. Ветер не выл — он шептал, скользя вдоль башен, цепляясь за карнизы и просачиваясь в щели старого камня. Гарри брёл ко входу, пока за ним кряхтел чемодан по выложенной брусчатке. Он осматривал знакомые места, не узнавая их. Каменные стены замка казались темнее обычного, напитанными чем-то тяжёлым. Голубоватый купол заметно мерцал — не мягким светом защиты, а тревожным сиянием. Даже снег под ним лежал иначе — припорошенный инеем изнутри. Воздух вокруг вибрировал. Не было ни привычного крика сов, ни отдалённого эха голосов или смеха учеников. Даже Чёрное Озеро казалось застывшим не только льдом, но и чем-то большим — поверхность была гладкой и зеркальной, и в нём не отражалось небо. Каждый вдох обжигал лёгкие. Что-то уже произошло, просто ещё не было видно последствий. Или Поттер просто не хотел замечать их. Вытеснил из разума, сделал вид, что ему показалось, и забыл. Ветер вдруг стих полностью — и в этой паузе стало особенно неуютно. Гарри остановился перед дверью. — И что это… — Панси встала рядом с ним, с шоком оглядываясь по сторонам. — Мне нужно к Макгонагалл, — уверенно произнёс Гарри. Башни Хогвартса поднимались в лазоревое небо, и их очертания размывались, растворяясь в снегу. Границы стирались. Поттер не понимал, где заканчивалась земля и начиналось что-то иное. И вошёл в школу. Магия ощущалась иначе. Она тянулась по коридорам и прилипала к коже, заставляя внутренности сжиматься без видимой причины. Хогвартс никогда не был по-настоящему тихим. Даже во время войны в нём жила пульсация — страх, решимость и жизнь. Сейчас же казалось, что он замер. Не из ужаса. А в ожидании. Гарри бросил чемодан на входе и поспешил к лестницам, не обращая внимания на оставшегося позади Драко. Тот отправился за Поттером, тяжёлым шагом ступая по полу и игнорируя дрожь в пальцах. Гарри окатило ледяным ветром, когда он поднялся на этаж, где находился кабинет Минервы. И перед тем, как постучаться, поймал себя на мысли, что в Хогвартсе было намного холоднее, чем за его пределами. — Явились, Поттер, — раздался строгий голос профессора Макгонагалл за спиной, — проходите… — Профессор! А что… — но ему не дали договорить. Никогда прежде он не видел директрису такой рассерженной. Когда она сделала шаг вперёд, каблуки туфель прозвучали особенно чётко, будто отбивали приговор. Волшебная палочка в её руке лежала спокойно, но в этом чувствовалась сдержанная мощь — магия, собранная и готовая сорваться по первому слову. — Сейчас говорю я, а не вы, Поттер. Всё, что вас так волнует, мы можем обсудить позже, — ровно произнесла Макгонагалл — и это казалось гораздо хуже крика. Её взгляд — острый и стальной — не метался и не вспыхивал яростью. Он прожигал. Гарри, как и подоспевший Драко, зашли в её кабинет, замечая своих учеников, не успевших разложить свои вещи: Николь держала в руках объёмную клетку с сонным филином, а Джек крепко обхватил лямку рюкзака. Гарри с укоризной оглядывал собравшуюся компанию из гриффиндорцев и слизеринцев. Он сложил руки на груди. Макгонагалл отчитывала Блэка и Шервуда, словно маленьких нашкодивших котят, а те послушно опустили головы, смотря себе нод ноги. Ученики помладше — Николь, Мартин и Дейзи, тоже слушали Минерву, но их лица не выражали такой открытой вины. — Вы подвергли опасности не только свою жизнь, но и жизнь младшекурсников. Я же предупреждала, что нахождение в Запретом лесу запрещено. Это нарушение одного из главных школьных правил. Видит Мерлин, ваши родители узнают об этом и, я надеюсь, примут меры. Если подобное повторится, то, боюсь, мне придётся вас отчислить. Поттер участливо кивал головой, а Малфой тем временем прожигал в спине Блэка дыру, мысленно проклиная его всеми возможными заклинаниями. Не отправляя детей обратно по своим гостиным, Макгонагалл развернулась к преподавателям: — Я разочарована в вас, Поттер, — затем она взглянула на стоящего рядом Драко. — И в вас тоже, Малфой. Деканы обязаны следить за всем, что происходит на факультете. Думаю, этот год вашего преподавания станет заключительным. Гарри будто бы ударили под дых — по спине пробежали жуткие мурашки, и он шокировано раскрыл глаза, не веря. Разочарована? Правда? Пока он справлялся с душащим его негодованием и подступающим гневом, ученики запротестовали — даже Николь, которой не нравился Поттер. — Но вы не можете! — Мистер Поттер даже не знал о случившемся! — Это несправедливо! — Мы не будем учиться без мистера Малфоя дальше! Гарри зажмурился и до скрипа сжал зубы — если это окончательное решение, то он не в праве спорить с волшебницей; она и так многое дала ему и позволила устроиться на работу, когда сам он не имел при этом должного преподавательского опыта. Поттер предупреждающе посмотрел на перепуганных детей, как бы говоря: «Не спорьте, будет только хуже». И они, конечно же, не послушали его. — Профессор Макгонагалл, о произошедшем с Луизой никто не знал, и только мы виновны в том, что не обратились к вам за помощью. Дайте мистеру Поттеру и мистеру Малфою второй шанс, не нужно их увольнять, — высказалась Дейзи, всегда умеющая подбирать нужные слова. Она мило надула губки, посмотрев директрисе прямо в глаза. Макгонагалл устало сняла очки и потёрла переносицу, взвешивая сказанное, — видные синяки и мешки под глазами давали понять, что она не спала ночами, погружённая в работу. Наступила минутная тишина, в которой Поттер расслышал мерное стучание настенных часов и вой ветра с улицы. Наконец, молчание прервалось тихим голосом: — Хорошо. Раз вас так защищают, то, должно быть, на это есть причины. Я даю вам ещё один шанс. У Гарри отлегло от сердца. Он быстро взглянул на ребят, кивая, и поблагодарил директрису. Затем почувствовал ладонь Малфоя в своей и крепко сжал её. — А вы, — Макгонагалл строго взглянула на учащихся, — наказаны. И будете проходить отработку в моём присутствии, вам ясно? — Ясно. Но, мэм… А что будет с Луизой? Вы направите её в больницу Святого Мунго? — подал голос Джек, за что ещё раз был одарён гневным взглядом Малфоя, по которому буквально читалось: «Идиот! Молчи, согласно кивай и уходи!». — Это уже не вам решать, мистер Блэк. Хотите, чтобы я всё-таки доложила миссис Вуае о вашем поведении? Нет? Так ступайте же отсюда по своим гостиным! — у Макгонагалл определённо лопнуло терпение, потому что таким тоном она даже Поттера никогда не отчитывала. Особенно сильно изменился и взгляд — он стал более тяжёлым. Минерва поправила остроугольную шляпу и всю чудесную толпу учеников выпроводила из кабинета. Драко заговорил, когда Джек уже приблизился к выходу. — Блэк, дождитесь меня снаружи, — в приказном тоне сказал он. Тот едва заметно кивнул ему и закрыл за собой дверь. — Профессор, мне… Я виноват, — произнёс Гарри, но вспомнил, для чего вообще так быстро спешил к ней. — Я понимаю, что сейчас не самое лучшее время, чтобы задавать вопросы, но вы расскажите, почему вокруг Хогвартса стоит защитное заклинание? Профессор Макгонагалл выпустила воздух из лёгких, вымученно опускаясь на спинку стула, и переложила перо на другое место, пытаясь вернуть контроль. — Кентавры устроили бунт и недавно пытались напасть на Хогвартс, чтобы таким образом спровоцировать Министерство. Оно не справляется, — проговорила она тише, чем раньше. — Из Азкабана сбежало несколько Пожирателей Смерти. У министра не хватает мракоборцев, чтобы защищать ещё и школу. И вдобавок к этому… — Макгонагалл размяла морщины на лбу и надела очки обратно на нос. Сейчас она выглядела старше своих лет. Гарри аккуратно приблизился, усаживаясь в кресло напротив. Оставшийся за ним Драко не сдвинулся со своего места, держа лицо перед директрисой. — Трава, которой питаются единороги в Запретном лесу, больше не вырастет. Возможно, к весне они вымрут как вид. Мы пытались предотвратить эту аномалию с Хагридом ещё осенью, но ничего не удалось, потому как наступили сильные заморозки. Профессор метнула предостерегающий взгляд на обоих преподавателей, но на Гарри задержала его дольше — и под этим строгим вниманием он невольно почувствовал себя меньше, почти мальчишкой, снова стоящим перед деканом своего факультета: — Поттер, в лес лезть не надо, вы ничего уже не сделаете с этим. Гарри сглотнул и согласился. — А что с Луизой? — всё же делая шаг вперёд, спросил Драко. Поттер увидел, как тень переживания коснулась его лица. — Как она связана с тем, о чём вы говорили? — Я ещё узнаю это, — Макгонагалл нахмурилась, — но как мне сообщили, она уже давно перемещается в Запретный лес не по своей воле. Скоро должны явиться сотрудники из Святого Мунго, чтобы узнать об этом подробнее, и сообщить мне. Я буду держать вас в курсе дела, Драко, — она улыбнулась ему, к удивлению Гарри. — Продолжайте делать то, что мы обсуждали с вами. Будьте добры, поддерживайте и проявляйте внимание. Вы всё знаете. — А я как-то могу обезопасить Хогвартс? — узнал Гарри, отчаянно стараясь не думать о том, что Драко ни словом не обмолвился об их беседах с профессором. И о Луизе — странной и тихой Луизе, связанной с призраками Хогвартса и, как недавно выяснилось, с самим Запретным лесом. — Поттер, сосредоточьтесь, прежде всего, на том, что происходит внутри вашего факультета, а не за его пределами, — отрезала Макгонагалл, но спустя мгновение и его одарила ласковой улыбкой: — Мистер Уизли пообещал выслать небольшой отряд мракоборцев, так что не волнуйтесь. А теперь я попрошу и вас оставить меня, — она уткнулась в бумаги, перебирая каждый пергамент по отдельности друг за другом. — Расписание занятий я выдам завтра и… — женщина подняла взгляд. — Попросите мисс Паркинсон зайти ко мне. — Да, я передам, — ответил ей Малфой и быстро исчез из виду. Гарри же задержался возле двери, услышав, как Макгонагалл тихо сказала самой себе: — Альбус мог бы меня и предупредить в тот раз, что всё это закономерно. И быстро скрылся за проходом.

***

Когда они вместе с учениками оказались в кабинете Защиты от Тёмных Искусств Поттер потерял терпение первым — особенно сильно досталось старшекурсникам. — …Помимо отработок у директрисы Макгонагалл вы будете помогать Филчу… И, Шервуд, больше никакого квиддича, я снимаю с тебя должность капитана, — успокоившись, закончил на этом Гарри, устало садясь за стол. — Перед тем, как совершать необдуманные поступки подумай, чем тебе это может обойтись и какую ответственность ты несёшь за них. А вам, — Поттер перевёл внимание на гриффиндорцев помладше, — я запрещаю выходить из гостиной после уроков, понятно? Я благодарен, что вы постояли за меня и проявили храбрость и силу духа, но пора уже взрослеть. Вдруг вас в самом деле бы отчислили? Гарри очень много потратил сил на этот разговор и теперь чувствовал опустошение. Он ведь так старался быть в глазах учеников авторитетом! Доверенным лицом! И как они ему отплатили за это? Поттер взглянул на Малфоя — тот продолжал буравить Блэка и Джонс испепеляющим и хмурым взглядом. — Это же касается и вас, — обратился он к слизеринцам. — Или стоит дополнить? — не увидя возражений, Драко махнул рукой и выпроводил ребят из кабинета. Ученики с особым вниманием отнеслись к отчитыванию преподавателей, чем к словам директрисы; намного сильнее прочувствовали вину и младшекурсники — Дейзи даже заплакала, пулей выбежав из комнаты одной из первых. Каждый оказался разочарованным.

***

Они вышли из кабинета Защиты от Тёмных Искусств, ещё содрогаясь от строгого голоса мистера Поттера и молчаливой, но убийственной ауры мистера Малфоя. В коридоре стоял ледяной запах хвойного воздуха, принесённого снаружи, и казалось, что сам Хогвартс замер в напряжении вместе с ними. — Мы облажались, — истощённо изрекла Николь, усаживаясь на лавку и опершись локтями на колени. — Ну вот, теперь всё пропало! — сказала Дейзи, её глаза были красными от слёз. — Луиза в Больничном крыле, нам нельзя выходить из гостиной после уроков, чтобы проверить её, а мистер Малфой, кажется, ненавидит нас. Замечательно! — Ты сильно драматизируешь, Джонс, — произнёс Джек, переламывая костяшки пальцев. — Успокойся. Нам просто назначали отработки, не убили ведь. — Казалось, что мы защищаем Луизу, а теперь… всё обернулось против нас, — выстонал Мартин, обречённо вздыхая и опуская плечи. — Неужели до вас только что дошло? — Энтони, молча выслушивающий их мнения, вышел из тени коридора. Выглядел он чернее тучи. — Я был прав. Вы облажались, но виноват в этом только Блэк. Слизеринец сделал шаг вперёд, сжимая кулаки, и накал происходящего становился горячее. — Повтори, — сквозь зубы проговорил Джек. — Из-за тебя меня лишили должности капитана, — Шервуд навис над ним. Его речь прозвучала ровно, почти спокойно, но в ней гремело что-то опасное. Энтони толкнул Блэка в грудь, тяжело дыша. Несильно, но достаточно, чтобы перейти границу. — Всё это произошло из-за тебя! — Меня тоже устранили от капитанства! И что теперь? — лицо Джека горело от раздражения, но он держался из последних сил. — Если бы ты послушал меня ещё тогда, ничего бы этого не случилось, но нет! Ты поддался своему геройству, упёртый засранец, — с ухмылкой, смотря исподлобья. — Не думая ни о ком, кроме себя, как и всегда. Надеялся, что тебя похвалят за подобное, да? — Энтони грозно подошёл к нему ближе, прижимая к стене за спиной. — Прекратите немедленно! — вмешался Мартин, пытаясь их разнять. — Нас чуть не отчислили, а вы переживаете о каком-то дурацком квиддиче! — Да пошёл ты к чёрту, Шервуд, — выругался Блэк, сплёвывая тому под ноги. Удар не заставил себя ждать. Слизеринец схватил его за мантию и резко дёрнул на себя. Ткань затрещала, а пуговица отлетела, стукнувшись о каменный пол. Энтони качнулся, кровь мгновенно выступила у него на губе, но он ответил сразу же — в живот, выбивая воздух. Джек согнулся и захрипел, но вцепился в мантию Шервуда и рванул вниз. Тот не удержался на ногах — и они оба рухнули на пол, злостно сцепившись друг с другом. Удар о камень выбил из головы последние остатки разума. Всё сузилось до дыхания, хватки и цели — не уступить. Следующий кулак пришёлся в плечо. Другой — в челюсть. Они били не технично, а яростно, и каждый удар был больше про обиду, чем про боль. Энтони оказался сверху, прижимая Джека предплечьем к горлу. — Ты всё испортил! — выкрикнул он. — Ты думаешь, я хотел этого?! — выдохнул Джек, пытаясь вывернуться из захвата. — Ты вообще никогда не думаешь! — Энтони попытался прижать его к полу, но Джек всё-таки оказался сверху. — Ты мог не идти за мной! Ты сам это выбрал! — сжимая руки над головой, он опалил жарким дыханием его лицо. — И это именно ты сдал нас Макгонагалл, да? — сощуривая глаза, прошептал он. Джек догадался. Ему не потребовалось много времени, чтобы понять. И следующее действие Шервуда только всё подтвердило. Энтони ударил его головой в переносицу. Мир на секунду вспыхнул белым. Джек отпрянул, и парень воспользовался этим — удар в челюсть, потом ещё один, по рёбрам. Камень холодил ладони. В ушах звенело. Кто-то кричал их имена, — Мартин не оставлял попыток остановить их, — но его голос тонул в гуле. Энтони резко дёрнул Джека за воротник, и тот снова оказался на спине, чувствуя крепкое тело на себе. Кулак гриффиндорца замер в воздухе на секунду — будто он всё ещё мог остановиться, — но затем отрывисто опустился. Джек зарычал, вцепившись ему в запястье, не замечая скатившейся по скуле горячей струи крови. Они перекатились ещё раз, ударившись о стену. Дыхание стало рваным, движения — менее точными. Гнев, вспыхнувший мгновенно, начал выдыхаться, оставляя после себя усталость и звенящую боль. — Ненавижу тебя, — просипел Энтони, но уже без прежней ярости, первым ослабевшим хватку. — Я тоже. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, тяжело дыша. Джек лежал на спине, его губа была рассечена, и резь в рёбрах отзывалась при каждом вздохе. — Вы закончили? — Мартин осторожно потянул Энтони за ткань мантии. Никто не ответил. Шервуд встал и протянул руку Джеку, и тот всё-таки схватился за неё, поглядывая на парня с недоверием. Голова сильно закружилась. Он чуть не упал, но его сразу же подхватил Энтони, удерживая на месте. — Ты пойдёшь к мистеру Поттеру и расскажешь всё, — сурово сказал Энтони, и Джеку пришлось согласиться. Сейчас что-то утаивать уже было бессмысленно. — Когда-нибудь ты поймёшь, что я поступил правильно, доложив обо всём директрисе. Теперь попробуй и ты сделать это. — Лучше завтра, — подошла Николь, хлопнув по их плечам. Парни шикнули от боли. Девочка закатила глаза. — Сегодня мистер Поттер не в том настроении, чтобы выслушивать Джека. — Как ты узнала об этом? — Просто я очень наблюдательная, Шервуд, — Харрисон тихо произнесла «Инкарцеро», взмахнув палочкой, и запястья старшекурсников связало прочной верёвкой. Она пожала плечами, увидев выражения их лиц. — Вечером сниму. Или завтра. Или спустя месяц. Пока не придумала, как лучше. Джек и Энтони смущённо глядели на путы, которые связали их, пока младшекурсники отдалялись от них по коридору. Ньюэлл с весёлой улыбкой шепнул Николь, когда они завернули за угол: — Ты же знаешь, что они и сами могут их снять? — Да пока они одумаются, часов двенадцать пройдёт точно, — ответила за подругу Дейзи, а Харрисон хитро улыбнулась, соглашаясь с ней. — Девчонки… — Мартин плёлся рядом с ними, с восхищением оглядывая обеих. — Иногда вы меня пугаете. Их заливистый смех разнёсся по пространству. Коридор уже опустел. Смех первокурсниц давно стих за поворотом, факелы трещали ровным огнём. Верёвка связывала их запястья короткой петлёй — достаточно, чтобы нельзя было разойтись, но и не настолько туго, чтобы ломота отвлекала. Они стояли слишком близко. От Шервуда тянуло знойной жарой, которой было достаточно, чтобы согреться Джеку. Он разглядывал его русые волосы, переливающиеся от яркого зимнего солнца, не упускал из виду широкие плечи, ещё недавно прижимающие его к полу, прошёлся взглядом по подбородку с уже виднеющей щетиной, и тихий вздох сам вырвался из груди. Джек замялся, но продолжил бесстыдно и нагло пялиться. Он задержал внимание на губах Энтони, в краях которых ещё бежала кровь. Низ живота внезапно окатило раскалённой волной. Блэк нарушил тишину первым, неуверенно спрашивая: — Ты можешь это снять?.. — Могу. А ты? — Тоже. Никто не двигался. Они рассматривали лица друг друга, будто видя впервые, а затем отвели застенчивые взгляды. Каменный пол холодил ступни сквозь подошвы. Джек ещё немного приблизился к гриффиндорцу. — Тогда почему не снимаешь? — Потому что если сниму, ты уйдёшь, — Энтони усмехнулся, но без прежней злости. — Ты постоянно уходишь первым, — это прозвучало неожиданно честно. — Я не собирался… — Джек моргнул. — Собирался, — перебил Энтони, но без нажима. — Сначала лезешь вперёд. А потом, когда всё идёт к Мерлину, замыкаешься. И остаёшься один. Слова не были обвинением, скорее наблюдением за достаточно долгие годы их знакомства. Джек опустил взгляд на верёвку. — Я не хотел, чтобы Луиза… — он осёкся, так и не выдав признания. — Я правда не думал, что всё зайдёт так далеко. — Я знаю. — Тогда зачем ты… всё это? — Джек поднял тёмные глаза. Энтони громко выдохнул, и в этом было больше правды, чем во всех предыдущих криках. — Потому что меня лишили капитанства, — он сглотнул вязкую слюну, застывшую в горле. — И мне было стыдно. Не перед Поттером. Перед командой. Перед собой. И проще было сказать, что виноват ты. — Ты думаешь, я сделал это ради похвалы? — Джек сжал пальцы — верёвка натянулась, отчего Энтони оказался рядом с ним ещё ближе. — Наверное… Нет? — искренне пробормотал Энтони, выдыхая в край лба Блэка. — Я не знаю. Иногда ты ведёшь себя так, будто тебе нужно доказать, что ты главный. — А ты ведёшь себя так, будто уже главный, — тихо сказал слизеринец, большим пальцем очерчивая тыльную сторону ладони Шервуда. Они снова посмотрели друг на друга — и впервые без вызова. — Я не хотел быть главным, — добавил Джек спустя секунду. — А я не мог позволить, чтобы ты решал за детей — они редко понимают, что творят, — отозвался Энтони. И вот она — правда: не про квиддич или наказание, а про контроль и страх потерять влияние. — Я пошёл за тобой, потому что тоже думал, что это правильно, как и они, — он с трудом проговорил это. — И я злюсь не на тебя. На себя. — Тогда зачем ты сказал, что это моё геройство? — Джек замер. — Потому что если это геройство — значит, ты действовал ради себя. А если нет… — он поднял печальные голубые глаза. — Значит, я тоже виноват. Молчание, но уже не враждебное, вновь повисло между ними. Джек отодвинулся, выдавая горький смешок. — Мы оба всё запороли. — Да. — И оба не знали, что делать. — В точку. Где-то вдалеке хлопнула дверь. Воздух был прохладным, но уже не ледяным. — Я не хочу с тобой драться, — прошептал Джек и осторожно шевельнул связанными руками, приподнимая робкий взгляд. — Я тоже, — Энтони обхватил своей свободой ладонью его запястье и нежно посмотрел в ответ, из-за чего у Блэка зашлось дыхание. — Но я не собираюсь переставать спорить, — добавил он. — И не надо, — уголок губ Энтони дрогнул. — Снимем? Джек посмотрел на узел. Заклинание прозвучало негромко. Верёвка ослабла и мягко упала на пол. Они разошлись не сразу. Несколько секунд просто стояли рядом — без необходимости, но и без желания уходить. — Завтра к Поттеру пойдём вместе? — предложил Джек. — Вместе, — подтвердил Энтони. И в этом «вместе» было больше лидерства, чем в любом капитанстве.

***

Часть III

« — Не грусти. Рано или поздно

всё станет понятно,

всё встанет на свои места

и выстроится

в единую красивую схему,

как кружева.

Станет понятно,

зачем всё было нужно,

потому что всё будет правильно. »

Этой ночью они с Поттером спали раздельно. Драко выяснил ещё в поезде. Сначала почти незаметно: как Поттер замолчал, а потом перестал реагировать на чужие голоса. Следом явственнее: лицо тихо теряло краски, будто кто-то стирал с него тепло, а зелёные глаза… Они смотрели ни на Малфоя, ни на окно, ни на мелькающий за стеклом пейзаж. Они видели прошлое — тот самый день, когда всё громко и безжалостно раскололось. Когда Драко предал всех, встав на сторону семьи, а не Тёмного Лорда. Когда отвернулся от ненавистного монстра, но и не принял места рядом с Поттером. День, в котором каждый что-то потерял и… упустил. И именно поэтому Малфой не спросил, в чём дело. Потому что знал: причина сидела рядом с Гарри — с идеально ровной осанкой, холодными руками и памятью, которую нельзя было переписать. Драко жил с чувством предательства, медленно разъедающим его месяц за месяцем. Он хотел выбирать ошибку снова и снова, пока искупление не проросло бы в его рёбрах так сильно, что пропала бы необходимость в дыхании. И каждый раз эта мысль заставляла его смеяться до болезненных колик в животе. Но Драко предпочёл семью. Маму, которая в детстве рассказывала сказки и перевязывала сбитые в кровь коленки. Маму, любившую его не потому, какой, а потому, что он есть. Маму, что воспитала и родила единственного сына, ставшего для неё опорой. Ради неё Малфой готов сделать всё — даже если это неправильно в глазах остальных волшебников. Плевать. Пусть предательство и пожирало его изнутри — значит, так было нужно. Поступки Поттера объяснялись легко и просто — он снова прожил былое из-за опасности в Хогвартсе, и, возможно, хотел остаться наедине с собой. Однако второе чувство Малфоя настойчиво пробивало броню, твердя, что правда таилась в другом. В нём. Драко дал Гарри время, неотвратимо бегущее вперёд, чтобы тот разобрался во всём, что происходило в его дурной башке. Малфой приметил, как он быстро выскочил из кабинета, направляясь к себе в спальню; спина была сильно сжата после того, о чём им сообщила Макгонагалл. Поттер ни разу не взглянул на него уже позже, на обеде и ужине. И постепенно логика Малфоя, с помощью которой он объяснял себе всё последние полгода и семь лет, начала ломаться и собираться заново. Ночью Драко долго думал, не в силах уснуть. Перед глазами вставал образ Поттера, а затем его накрывало воспоминаниями — как тот чавкал едой на завтраках, храпел под боком после головокружительного секса, просыпался от кошмаров, желая ощутить тепло рядом, становился серьёзным и чертовски возбуждающим, когда нужно было дать отпор журналистам, а некоторых и вовсе послать. Малфой искал фрагменты, указывающие на то, что Поттер до сих пор мог обвинять его за не ту сторону. Час за часом он всё искал и искал, перебирая в разуме кучу картинок, где они ссорились или не понимали друг друга, но нигде, ни в одной из частиц памяти, в которой присутствовал Гарри, Драко не находил этого. Мелькала улыбка, рассерженное и смешное лицо с перекошенными очками, аппетитная задница в спортивных шортах, гнездо из вороньих волос, раскинутых по его белоснежной постели, но ни одного, даже малюсенького намёка, что Гарри видел в нём того, кем считал себя Драко. Он громко выпустил воздух из лёгких, смотря в потолок. От этого становилось дерьмовее. А искупление прорастало всё глубже и глубже.

***

Прошлое вернулось одним гулким хлопком, а грохот начался не сразу. Рабочее утро шло по своему обыкновению — пятикурсники изучали новое зелье, выписывая рецепт на пожелтевшие пергаменты; одни хихикали, перешептываясь, другие же, благополучно позабыв, где находились, спали на задних партах. Сначала едва уловимо дрогнул воздух, словно замок сделал протяжный вздох. Драко оторвался от пергамента, на котором выписывал ингредиенты для Умиротворяющего бальзама. Чернила расплескались на столешницы от ряби, прошедшей по пространству. И сразу стало холодно. Хищный мороз пробрался в подземелья, как если бы кто-то распахнул двери в зловещую и непроглядную пустоту. По каменным плитам пола пополз иней тонкими прожилками, трещинами уходя всё дальше и дальше. Стены раздались вибрацией, стёкла в окнах задребезжали, и над рядами парт посыпалась тонкая штукатурка. Кто-то из слизеринцев вскрикнул, и дыхание сразу же побелело в воздухе. Пальцы онемели мгновенно, но Малфой всё равно крепко схватился за свою волшебную палочку. Драко не вскочил. Он чувствовал, как кожа покрывалась мурашками, но оставался на своём месте, внимательно наблюдая — мороз шёл не снаружи, а рождался внутри замка. Где-то наверху прокатился новый грохот. Драко резко поднялся и взмахнул палочкой, призывая чарами горячий воздух, чтобы ученики согрелись, но у него ничего не вышло. Из оружия вырвалось совершенно другое заклятие — «Редуцио», однако, к его спокойствию, оно не попало в пятикурсников, а лишь задело полку, тут же уменьшившуюся в размерах и свалившуюся на пол. Преподаватель обернулся к слизеринцам и увидел на их лицах то, чего никогда не хотел бы видеть — растерянность и страх. По коридору за дверью пронёсся гул голосов — дети выбегали из гостиной. Паника распространялась быстрее стужи. Раздался ещё один мощный толчок, оглушивший всех в кабинете, а воздух рядом с Малфоем заискрил — в нём появился металлический запах озона. По потолку прошла тонкая трещина, и следом стекло окна резко и звучно лопнуло. Вода из Чёрного Озера плавно проникала внутрь, набирая силу всё больше и больше. Золотистые искры — настоящие и живые — разбежались по углам, будто магия пыталась удержать себя на месте, но у неё не получалось. Заклинания, что веками накладывали на Хогвартс, натянулись до предела. Правила перестали работать. — Быстро выходите отсюда! — скомандовал Драко и осмотрел помещение, раздумывая, чем бы он мог закрыть разбитое окно. Идея пришла тут же, когда он наткнулся взглядом на высокий шкаф. Не решаясь прибегать к магии, Драко сам его переставил. Вода тронула щиколотки и ещё сильнее остудила кожу. Малфой выиграл время, чтобы каждый успел выйти, но его поступок не остановил стремящийся поток. Драко чувствовал происходящее иначе, чем остальные — не как катастрофу, а как смещение. Будто две реальности, которые должны были существовать отдельно, неожиданно соприкоснулись. Именно об этом говорила Аделайн почти две недели назад. Малфой вышел в коридор. Камень под подошвами был ледяным, а мокрая одежда неприятно липла к телу. По стенам расползался иней, превращая факелы в стеклянные наросты. Ученики стояли группами, их шёпот срывался в истерические ноты. Кто-то из преподавателей отдавал распоряжения громким тоном голоса — Малфой приблизился и заметил, как Невилл уверенно руководил младшекурсниками, чтобы вывести их в первую очередь. Стены вокруг дрожали. — Что говорит Макгонагалл? — спросил Драко, подойдя ближе. — Мы можем остальных трансгрессировать? Их очень много. Невилл качнул головой. — Она не может вернуться в человеческую форму. Застряла в теле кошки, — Лонгботтом создал заклинание магического удержания, и в этот раз оно сработало верно и исправно. Он выставил руку вместе с волшебной палочкой, удерживая потолок, который мог обрушиться в любую секунду. — А Гарри? — проследив за его действием, узнал Драко. Контроль над ситуацией неторопливо пропадал — магия не поддавалась, дети паниковали, Гарри находился неизвестно где, а самое худшее могло произойти только из-за его беспомощности. — Он с Панси в Большом зале, — чуть ли не солдатским тоном ответил Невилл, успокаивая беспокойные мысли Малфоя. — Они собрали там остальных учеников. Сверяют, все ли на месте. Следом, по очереди, пошли старшие курсы — растерянные подростки погрузились в парализующий страх и ступор. Где-то в глубине замка что-то снова лопнуло — протяжно и низко, как расколовшийся колокол. Драко поднял взгляд к потолку. Хогвартс не паниковал. Он сопротивлялся, и от этого стало по-настоящему жутко, потому что если даже замок боролся — это означало, что угроза реальна. Малфой отважился пройти в гостиную Слизерина, чтобы выяснить, не остался ли там кто-то. Камин не горел, обрисованный изящными линиями инея, подушки на диванах пестрели белым, словно там уже прошёлся лёгкий снегопад, зеркала трещали, падая со стен, а витражи не выдерживали перепада температур — в глубине Чёрного Озера было теплее, чем в здании. Драко оглянул помещение ещё раз, обыскал все спальни, высматривая слизеринцев, и только потом быстро покинул гостиную. За спиной он услышал звон и побежал. Дыхание вырывалось из лёгких густым белым паром, оседая вокруг. Драко видел перед собой огни от факелов, бледнеющих тут же, когда отказывался рядом. Он цеплялся за образ, встающий перед глазами, и надеялся, что выиграет эту битву со стихией и увидит зелёные глаза ещё раз. Драко не ощущал давления в рёбрах, хлюпанья воды в оксфордах и пронзительной боли в горле, пока лихо мчался по тёмным коридорам. Он остановился на краю лестницы и свалился по стене вниз, замечая толпу учеников в Большом зале. Малфой прикрыл глаза, восстанавливая дыхание. И вздрогнул, когда ещё одно огромное окно с шумом рассыпалось на мельчайшие детали. Такую панику он помнил со времён войны, что тогда удерживала за шею каждого. Дети кричали и плакали, не понимая, что произошло; Панси и Невилл пытались успокоить их, стараясь и себя держать в руках. Профессор Макгонагалл в анимагической форме кошки сидела на столе и явно осуждающе оглядывала преподавателей, а затем резко спрыгнула — следующее окно с треском разбилось рядом с местом, где она была. Гарри же застыл. Драко встал, издав надсадный хрип, и направился к нему. Поттер опять пребывал не здесь, — Малфой видел это отчётливо, — глаза заволокло молочным туманом, руки сжимались в кулаках так сильно, что было заметно белеющие костяшки пальцев, а дыхание не выходило из напряжённой груди. Поттер не дышал. Драко резко встряхнул его и с яростной силой ударил по щекам. Гарри моргнул, взглянул в ответ и сделал затяжной вздох. — Не сейчас, Поттер, — прошептал Малфой, придерживая ладонями его плечи. Гарри перехватил ледяные пальцы в свои, и шевельнул губами, произнося Согревающее заклинание. Долгожданное тепло прошлось от спины до кончиков пальцев ног, и Малфой удовлетворённо выдохнул, чуть улыбаясь ему в знак благодарности. — Что с подземельями? — Поттер отстранился. Свинцовая тяжесть в теле всё ещё не покинула Гарри, пусть он и пришёл в себя. — Они в воде. Всё затопило, — сказал Драко так спокойно, от чего сам ужаснулся. Поттер молча кивнул и зашагал к кафедре в виде совы, отбивая чёткий ритм зимними берцами. Малфой всматривался в дрожащие мышцы спины, понимая: Гарри снова напялил на себя идиотскую роль «Героя», хотя сам разрушался под давлением памяти. Как оловянный солдатик точно выполнял свою работу без лишних вопросов. Придурок. — Соблюдайте спокойствие, — но его будто не услышали. Гарри повторил ещё громче, теряя терпение: — Спокойствие! Сейчас вы все вместе разделитесь на группы, чтобы выйти на улицу… во избежание возможных травм, если стены замка падут. Мракоборцы прибудут, чтобы удостовериться, что камень выстоит, и проверит все гостиные. Преподаватели пойдут с вами, чтобы наложить Согревающие заклинания на каждую из групп. Не колдуйте, пока магия не под контролем. Не ломитесь и не пихайтесь, идите друг за другом в определённом порядке. Властный голос услышали все. Гарри отступил назад. Он вновь кивнул и быстро скрылся из виду. Малфой поспешил за ним, желая узнать, нашли ли они Луизу, но его фигура быстро потерялась в толпе. Оглядывая собравшихся в зале, Драко так и не заметил белых пушистых волос и отправился на выход, вслед за учениками. Уверяя себя, что, должно быть, она уже покинула Большой зал в компании других слизеринцев, а не осталась в Хогвартсе. Желая всем сердцем, чтобы маленькая девочка стояла на улице, в безопасности. Драко глубоко вздохнул. Свет яркого зимнего солнца слепил глаза, отбрасывая на снег зловещие блики. Огромный пылающий жарой шар был скуп на тепло. Голубое небо казалось прозрачным, без единого воздушного облака, эфимерным и чистым. Свистящий ветер гудел между башен, пробираясь под мантии, пока школьники пытались выстроиться в одну линию во дворе возле Хогвартса. В слабо организованном скоплении волшебников Малфой выискивал взглядом Луизу и Поттера. Он видел цветастые шапки, чужие затылки, мантии и взволнованные лица детей, но нужных ему людей не находил. Паника подкатывала к горлу. Малфой пробирался сквозь полчище учеников, задыхаясь, и в момент, когда его уже задавили, кто-то резко дёрнул рукав. Он поднял объятые страхом глаза и наткнулся на непоколебимого Поттера. Гарри выглядел неправдоподобно твёрдым. Он схватил Малфоя за запястье и повёл за собой туда, где толпы было меньше. Прямо как в тот день, когда они встретились после трагедии, что пережили вместе — тогда были разные пути, но, так или иначе, они привели их в одно место. В момент, когда прежняя история магии подходила к концу. А они стояли на пороге эпохи. Миг в миг. Отрезок времени оказался закрыт. Закольцован. Меисса бегло перебирала лапками, ступая за ними. Они приблизились к остальным преподавателям, шумно обсуждающим происходящее, и остановились возле Невилла, успокаивающего Панси. Девушка, непреклонно выдержавшая эвакуацию учеников, сейчас — горько плакала. Драко молча обнял подругу и погладил её по волосам. Они, истинные слизеринцы, сплелись вместе, подобно змейкам, и старались поддержать друг друга. — И как тебе второй рабочий день? — прошептал Драко ей на ухо, из-за чего Паркинсон голосисто рассмеялась. — Да уж, — отстранившись, произнесла Панси и вытерла слезинки с уголков глаз. — Могло бы быть и лучше… — Хогвартс может обрушиться, в подземельях наводнение, почти все окна в замке выбило, магия работает с перебоями, а ты смеёшься? — с нервной улыбкой отозвался Невилл, греяя ладони Паркинсон в своих. — Кстати, Гарри кажется… — он намекнул на самочувствие Поттера, кивая в его сторону, — не в себе?.. Малфой обернулся, замечая, как Гарри уставился на защитный купол. Поттер почувствовал взгляд на себе и грубо притянул Драко, обхватывая его талию. Он закрывал собой слизеринца, даже несмотря на то, что был меньше ростом. — Сейчас начнётся… — тихо-тихо, только ему на ухо сказал Гарри, сотрясаясь всем телом. А Малфой непонимающе нахмурился. В долю секунды громыхнул неистовый и оглушающий взрыв, словно само небо разразилось раскатистым громом — блистательный луч оставил за собой светящийся след из маленьких жёлтых искорок. Пространство вокруг содрогнулось, тяжело и беспощадно рокоча, а всполохи прежней магии вспыхивали в холодной голубизне, потрескивая. Морозный воздух жадно впитывал последние остатки волшебства — поглощая и утаскивая блестящие пылинки. Чарованье поднималось вверх, к беспощадно ярчайшему солнцу, и рассыпалось крохотными узорами. Начался снегопад — снежинки смешались с искрами, кружась в завораживающем танце. Катастрофа никогда ещё не была такой прекрасной. И прежний порядок закончился.

***

Часть IV

« — Ты… кто… такая? —

спросила Синяя Гусеница.

— Сейчас, право, не знаю, сударыня, — отвечала Алиса робко.

— Я знаю, кем я была сегодня утром, когда проснулась, но с тех пор я уже несколько раз менялась.

— Что это ты выдумываешь?

— строго спросила Гусеница.

— Да ты в своём уме?

— Не знаю, — отвечала Алиса.

— Должно быть,

в чужом. »

От снега, занёсшего коридоры, резало в глазах — белизна слепила и дробилась на тысячи холодных бликов. Шаги глухо отдавались под сводами, и этот звук был чужим в непривычной тишине. Малфой поднимался в Больничное крыло, не замедляя шага, хотя изнеможение уже тянуло его вниз. Луиза осталась там. Об этом ему рассказала мадам Помфри: они столкнулись во Внутреннем дворе, когда суета улеглась, и всё приняло хрупкую, но всё же терпимую норму. В её голосе звучала привычная строгость, но за ней угадывалась усталость — такая же, как и во всём этом дне. После раската магия уравновешалась очень быстро — Макгонагалл обернулась в человеческий облик спустя пару минут, каменные стены перестали бушевать, а стёкла — биться. Явившиеся мракоборцы осмотрели каждую из гостиных и спален, и успокоили всех, а особенно — первокурсников, не желающих возвращаться обратно в Хогвартс. Малфой беспокоился о самочувствии девочки. Он и сам не знал, как справляться с магией — та, как и прежде, не слушалась его, живя своей волей; и даже не догадывался, насколько волшебный слом мог отразиться на Эллиарайт. В Больничном крыле было светло и, на удивление, тихо: сквозь уцелевшие окна лились сияющие солнечные лучи. Ни трещин, ни следов недавнего разрушения — будто буря обошла это место стороной. Единственный уголок, оставшийся нетронутым. Луиза лежала в самом конце палаты и не шевелилась, смотря на ровные каменные стены. Драко шёл к ней, и воспоминания сами поднимались на поверхность — их занятия до рождественских каникул, её сосредоточенность и незаметные улыбки от радости, что всё так отлично получалось. Тогда Малфой видел её маленькой, но непоколебимой, готовой сделать всё, что он ей велел. И с каждым шагом в нём всё отчётливее оформлялась мысль: он должен быть рядом. Малфой хорошо понимал, к чему могла привести потеря контроля — особенно у неё. Сила, которой обладала Луиза, была не просто редкой — она была опасной в своей непредсказуемости. Не из долга, а из тихой и упрямой необходимости он держал всё под своим влиянием, пока это ещё возможно — тонко и незаметно, не давая мощи вырваться за пределы, где она переставала подчиняться. Драко уважал потенциал слизеринки, пугающий в своей сути, и потому неизменно держался поблизости. Он удержал её — и остановил от малейшей ошибки, грозящей обернуться чем-то куда более страшным и непоправимым. Он успел переломить ход судьбы, не дав ей свершиться так, как было предначертано. Драко справился. — Мистер Малфой, а вы знаете, какой яркой бывает луна в особенные ночи? На него уставились серые, зеркальные его собственным, глаза — они казались пустыми. В них не было ни единой эмоции; лишь ледяное равнодушие, от которого хотелось свернуться в комок. Драко сглотнул, — горло сдавило тяжёлым узлом, — и опустился на край кровати. — Он хочет забрать меня. — Кто? — Вы знаете. В уме сразу же пронеслись образы с тем, о чём им с Гарри и Невиллом рассказали миссис Вуаэ, профессор Макгонагалл и Грейнджер. Каждое слово и намёк единообразно слилось в мрачный и холодный узор, подобно паутине, сотканной из шёпота прошлого. Драко испустил судорожный вздох. — Теперь вы понимаете, — вполголоса сказала девочка. Она смотрела на него исподлобья — пугающе и волнующе одновременно. У Малфоя пробежали мурашки по коже — Луиза становилась всё сильнее. Драко гордился и восхищался ей. — Он ждёт, когда я скажу ему своё имя. И как он думает, оно настоящее. Тишина в комнате стала острой, как лезвие. Каждое слово висело в воздухе, заставляя сердце Драко биться быстрее. Луиза умышленно внушала страх, и он витал вокруг неё, не желая рассеиваться. Но Малфой не собирался отступать: приблизился и аккуратно взял девочку за руку. — Почему… Почему твоё имя так нужно ему? — мягко спросил Драко, ощущая холод ладони Луизы. — Иллионэйр даст то, что нужно ему. Иллионэйр помнит и знает. Иллионэйр поможет найти то, что спрятано, — ответила она, одёргивая руку. Её голова неестественно склонилась набок, будто лишённая воли, а серые глаза закатились, скрывая последний знак сознания. Тени стремительно сгущались — они весело играли, наслаждаясь происходящим, и причудливо плясали по стенам и краю кровати. Воздух стал тяжёлым. Драко вновь вцепился в ладонь — так отчаянно, словно это действие было единственным, что ещё могло удержать Луизу здесь, в этом мире. Пальцы дрожали, но хватка лишь крепчала: он пытался вернуть её, вырвать из надвигающейся пустоты, напомнить, кто она есть. Но тьма уже сделала свой шаг. — Но Луиза не позволит? — сквозь нервную дрожь в голосе спросил Малфой, не обращая внимания на собственный страх. — Луиза не позволит, — её глаза блеснули, а кончики губ поползли вверх в улыбке. Эллиарайт моргнула несколько раз. И внезапно свет вновь озарил комнату, мягко разливаясь по стенам и отгоняя недавний мрак. Тени дрогнули, поблекли и исчезли без следа. — Ты умница, — поглаживая тонкие пальчики, сказал Драко. — Ты справляешься. Я буду рядом. Луиза не произнесла ни слова в ответ — её молчание было тихим и глубоким. Она внимательно всматривалась в его лицо, словно хотела запомнить каждую черту: линию губ, напряжение в скулах и усталость в глазах. В её взгляде читалось больше, чем могли выразить слова — тревога, сомнение и неясное, щемящее чувство, которое она пока не решалась назвать. — Вы лжёте, — прошелестела она, поглощая рассудок Драко и с интересом просматривая каждую из его эмоций и чувств. Она до боли стиснула его пальцы: — Мне уже никто не поможет. И с силой оттолкнула Драко к выходу без помощи волшебной палочки и, возможно, даже самой магии. Малфоя отбросило назад. Он припечатался к тележке с зельями; на мгновение мир в его глазах погас, окрасившись в глухую черноту. Резкая и пульсирующая боль сдавила виски, отдаваясь гулом в ушах, а по щеке скользнула тонкая струйка крови, тёплая и неощутимая на фоне нарастающего шума в голове. Драко еле поднялся на ноги. — Нет. Это ты ошибаешься. И я сделаю всё, чтобы это исправить. Драко спешно покинул Больничное крыло, но возле дверей в профессорскую Башню остановился. Сотни мыслей бились в его разуме. Он понимал, что должен был вмешаться раньше — почувствовать или предугадать, не позволив событиям зайти так далеко. Но он не сделал этого, глупо полагаясь на собственный авторитет и ожидая, что одного его имени было достаточно, чтобы удержать слизеринку от падения в хаос. Снова совершил ошибку. Но теперь, пока не свершится худшее, Драко будет рядом с Луизой — пусть и вопреки её раздражению. Даже если она отвергнет его — он не уйдёт. Потому что на этот раз всё будет иначе. На этот раз он не опоздает.

Часть V

« — Что ты хочешь?

— Я хочу убить время.

— Время очень не любит,

когда его убивают. »

Башня показалась пустой на первый взгляд. Драко не знал, зачем пришёл туда — наверное, потому что больше некуда было идти. Он направился дальше, медленно стягивая мантию и укладывая её на спинку дивана. Из приоткрытой двери в спальню Невилла лился мягкий неяркий свет — он скользнул по полу, коснулся стены и остановился у порога, невольно притягивая Драко ближе. Там, в глубине комнаты, стоял миддлемист. Цветок дышал в полумраке: его лепестки отливали голубоватым сиянием. В мягкой светящейся дымке зелень казалась глубже и насыщеннее — текла гуще, чем положено природе, а соцветие живо пульсировало красным светом, подобно биению сердца. Он выглядел излишне ухоженным вниманием Лонгботтома. Мама бы обзавидовалась. Её цветы в оранжерее — лилии и нарциссы — цвели, но не благоухали так пышно и красочно, как миддлемист. Драко тяжело вздохнул. И чуть позже услышал возню из спальни Поттера. Он отправился туда. Похоже, все его близкие и правда сошли с ума — Панси, решившая устроиться в Хогвартс, странное, но уже привычное поведение Луизы, а теперь ещё и Гарри, что с каким-то параноидальном настроем складывал непонятные вещицы в ещё более непонятную бисерную сумку. Драко следил, как тот отправлял в неё пустой пергамент, свою «особенную мантию» и… Бузинную палочку. — Поттер, что ты творишь? — устало потирая переносицу, поинтересовался Малфой и подошёл чуть ближе, чтобы разглядеть, чего ещё такого любопытного Поттер собрался забрать с собой. В сумку отправились несколько маггловских батончиков, пара старых бумаг и одна бутылка с огневиски. Драко ничего не понимал. — Скажи мне, Морганы ради, откуда у тебя ещё один из Даров Смерти. Ты что, обокрал могилу Дамблдора? Поттер ему не ответил, продолжая собирать свои пожитки. Драко выдохнул, сгибая пальцы в кулаки. — Я думал, что мы всё решаем вместе, Поттер, — терпеливо произнёс он, поджимая губы. Гарри наконец-то поднял взгляд. — Ты обещал, что будешь в безопасности, — прошептал Поттер, приближаясь и стирая с его лица кровь рукавом свитера. — Где ты успел так приложиться? — Это неважно. И нет, Поттер, я говорил, что попытаюсь. Не обещал, — твёрдо ответил он. — Я попытался. И вот я здесь, стараюсь не связать тебя заклинанием и не запереть в этой комнате. Куда ты собираешься? — Сядь, — коротко приказал Гарри, и Драко почувствовал обратное дежавю, но послушался и уселся в кресло. Поттер нашёл из глубин шкафа мазь и выдавил её на пальцы, а затем обработал ушиб Малфоя. Драко не отрывал от него обеспокоенного взгляда. — Тебе не понравится мой ответ. Серые глаза столкнулись с зелёными. Малфой почти за секунду понял абсолютно всё и обхватил его лицо, срываясь с места. — Ты не смеешь! — грозно прошипел он. — Я уже собрал вещи. Если всё началось с Запретного леса, значит, нужно начинать оттуда, — зашептал Гарри, переживая, что их услышит кто-то ещё, пусть в спальне они и были одни. — Мне нужно найти Воскрешающий камень, пока не стало поздно. Драко вспыхнул и злостно придавил Гарри к стене. — Ты вообще думал, Поттер? — голос Драко сорвался на резкую и болезненную ноту. — Или, как обычно, решил обойтись без этого? Кентавры уже устроили бунт, вокруг чёртова зима, магия вообще может не вернуться в том виде, какой она была прежде, а Макгонагалл едва не вышвырнула тебя из школы всего пару дней назад! — он шагнул ещё ближе. — И после всего этого ты серьёзно решил отправиться туда… один? — каждое слово он выталкивал сквозь стиснутые зубы. — Скажи честно, Поттер… ты идиот? — Драко выдохнул, не скрывая раздражения, которое прорвалось наружу вместе с тревогой. — Клянусь, если ты ещё раз выкинешь что-то подобное, я тебя собственноручно свяжу. Так, что ты не то что пойти — встать сам не сможешь! Малфой прожигал Поттера взглядом — таким тяжёлым и острым, что, казалось, мог бы легко пригвоздить его к месту. В нём кипела ярость, но под ней скрывалось другое, куда более опасное — неистовое желание остановить и любой ценой не дать ему шагнуть туда, откуда, возможно, не возвращаются. Дыхание было на пределе. Кровь глухо стучала в висках, разгоняясь по венам с такой силой, что ещё немного — и он бы правда взорвался, наговорив того, о чём мог потом пожалеть. — Ты никуда не пойдёшь, — слова Драко показались точкой. Но не для Поттера. — Пойду. — Гарри рванулся к двери, слегка отталкивая Малфоя. — Если Реликту нужен камень, значит, я должен его отыскать. Я последний, кто им пользовался. И именно я оставил его в этом лесу. Когда я найду его, возможно, мы решим половину всех проблем. И никто больше не пострадает. Пока это единственное, что можно изменить прямо сейчас. Поттер, как и всегда, собирался броситься вперёд, не оглядываясь и не просчитывая последствий — и именно это пугало больше всего. Драко втянул воздух, силой сдерживая голос в узде. Нужно было не давить — убедить. Малфой всмотрелся в воронье гнездо поттеровских волос, пытаясь зацепиться за что-то осязаемое, пока в голове лихорадочно перебирал варианты — любые, что смогли бы его остановить. Мысли путались и ускользали, но Драко всё же сделал выбор. Он решился. — Сейчас не война, Поттер. Хогвартс под защитой мракоборцев. Мы знаем, как справляться с Эхо Морис… — слизеринец запнулся — незаметно, но достаточно, чтобы выдать, насколько зыбким было это «знаем». Драко тут же собрался, заставляя себя звучать увереннее, чем чувствовал. — Я контролирую всё, что происходит с Луизой. Всё в порядке, — добавил он уже твёрже, словно убеждал и самого себя. Последние слова повисли в воздухе чуть дольше, чем следовало — чересчур выверенные и правильные, чтобы быть правдой, в которую можно было бы поверить до конца. — Я не могу… — Гарри выпустил из ослабленных пальцев сумку, которая глухо ударилась о каменный пол. — Нужно что-то делать. Что, если Реликт уже добрался до Луизы, ты не думал? — Гарри, — Драко выбрал точную и верную тактику — он нежно коснулся его подбородка, приподнимая голову. — В таком случае ты никак не поможешь ей своей жертвой, понятно? Пожалуйста… не делай глупостей и подумай о себе, а не о других хотя бы один раз. Гарри не ответил. Потребовалось время, чтобы он подобрал нужный ответ. — Мы уже сделали всё возможное, чтобы предотвратить любую из возможных трагедии́, — настойчиво прошептал Драко, желая посеять зерно здравомыслия в голову Поттера. — Но одна случилась… — Гарри неловко перемнулся с ноги на ногу. Постепенно, но тот стал сомневаться в своём решении. — Поттер… — Драко закатил глаза. Он пошёл на крайние меры. — Сам вспомни — Аделайн сказала, что мы можем быть только причастны к этому, но и она могла ошибиться. Весной, когда всё утихнет и растает, я пойду вместе с тобой, чтобы мы нашли этот злосчастный камень вместе. Но не сейчас, когда мир держится на грани. Гарри оглянул высокие стены туманным паническим взором, заторможенно кивнул и в итоге — согласился, вернув из сумки нужные ему вещи. Драко наконец-таки почувствовал облегчение, пролившееся по венам.

***

Слизеринцев разделили по другим факультетам из-за воды в подземельях — ни профессору Макгонагалл, ни мракоборцам не удалось остановить это, поэтому ближе к вечеру директриса объявила всем о своём решении в Большом зале. Из-за этого преподавателям тоже нужно было пожить где-то в другом месте — а именно Панси и Драко, что чувствовали себя какими-то отщепецами без привычного места обитания. Кожаные чёрные чемоданы, которые успели «спасти» мракоборцы, теперь стояли в профессорской Башне и выглядели дико на фоне гриффиндорской обстановки. Сумерки сгущались над Хогвартсом, укрывая древние башни мягкой и вязкой темнотой. После ужина Гарри вёл себя так же, как и раньше — будто Драко для него вовсе не существовал. Если тот решил разговаривать с ним только когда мир катится в бездну — пускай, плевать. Малфой поймал себя на мысли, что может смириться с холодным молчанием, если цена — то, что Поттер остался здесь, в замке, а не исчез в глубине Запретного леса. Теперь это не нервировало его так сильно — главное, что Гарри выслушал и не стал поступать безрассудно. Поттер прибыл в Башню позже. Не смотря на Малфоя, он быстро пожелал всем собравшимся в гостиной спокойной ночи и скрылся в своей спальне, заперев за собой дверь. Коротко и отстранённо — отрезая последнюю ниточку, которая могла бы связать его с остальными. Лонгботтом неловко потоптался на месте и, забрав с собой книжку, которую читал в кресле, тоже исчез в своей комнате. Драко остался среди своих вещей. Он выискивал ещё одну пижаму, хотя прекрасно знал, где она лежала. Пальцы цеплялись за ткань чуть дольше, чем следовало, давая ему повод не думать и не возвращаться мыслями к произошедшему. Малфой злился, перебирая вещи одну за одной, и когда Панси спросила у него, в чём дело, он процедил: — Что тебе нужно? — Ты поругался с Поттером? — приподнимая брови, спокойно сказала подруга. — Прости, Панси, но тебя это не касается, — холодно ответил Драко, всё же найдя подобие пижамы — старую хлопковую рубашку, великоватую ему в размерах. Во время каникул в ней спал Поттер, но почему Драко забрал её с собой, он так и не вспомнил. Паркинсон громко хмыкнула, взяла что-то с журнального столика и направилась в спальню Невилла. Готовая спать на полу, лишь бы не рядом с взвинченным Малфоем. Камин трещал, пожирая деревяшки в огне. Драко переоделся в рубашку и уселся на заправленный постельным бельём диван. Он обхватил руками ноги, согнутые в коленях, и долго-долго вглядывался в пламя, различая в нём разные фигуры. Оставшись наедине с собой, Драко наконец позволил себе почувствовать тяжёлое изнеможение — день был не просто сложным, а невероятно выматывающим. Сил не хватало, чтобы обдумать всё, что он узнал — веки слипались, а звуки камина убаюкивали. Обволакивающее тепло убеждало Малфоя завернуться под одеяло и уснуть на добрые десять часов. Драко поднёс рукав рубашки к лицу — и только тогда понял, что ткань всё ещё хранила запах Поттера. Сердце отозвалось на забытое ощущение близости. Сам Мерлин знал, как сильно он по нему скучал. Гарри был рядом — достаточно пересечь комнату. Можно было бы снова встретиться взглядом, услышать голос и убедиться, что он здесь. Но между ними всё равно лежало расстояние, куда большее, чем стены и коридоры Хогвартса. Десятки ярдов, выстроенных из молчания, недосказанности и упрямого желания держаться на расстоянии. Так близко — и бесконечно далеко одновременно. Голова раскалывалась от боли. Малфой с порывом встал, решая найти полупустую пачку сигарет. Он наткнулся на неё прямо в самом уголке чемодана и достал дрожащими пальцами. Курил Драко редко — только тогда, когда происходило что-то серьёзное и выбивающее его из колеи. Пара сигареток перед тем, как ему нужно было убить Дамблдора. Пара сигареток во время войны. Ещё одна — прямо на похоронах Крэбба. Половина — после смерти отца. Драко стиснул зубы. Сейчас — целая. Потому что Поттер не видел. Не хотел видеть его. Малфой открыл окно, впуская в гостиную поток мёрзлого воздуха. Кожа сразу же покрылась мурашками от холода, проникшего в комнату. Он произнёс «Лакарнум Инфламаре» без опасения, что могло возникнуть другое заклятие. Не думая над смыслом — желая лишь покурить. Его смех оказался очень громким в тишине гостиной. Маленький огонёк витал в воздухе, освещая пространство. Не совсем то, что должно получиться от заклинания, — но всё же результат был близким к задуманному. Впервые магия откликнулась без сопротивления. Драко сразу почувствовал это на каком-то интуитивном уровне. Волшебство не просто подчинилось, а… поддержало его? Он с улыбкой наблюдал за крошечным огоньком: тот дрожал, грозно вспыхивал и вытягивался тонкими язычками пламени, пытаясь казаться страшнее, чем был на самом деле. В нём Драко находил что-то трогательное. Точно так же вёл себя тот маленький дракончик, которого он отправил Гарри на день рождения прошлым летом — желая выглядеть опасным и смертоносным, но оставаясь нелепым и поразительно… живым. Малфой подкурил сигарету и втянул дым. Он опёрся плечом о каменный откос и пристально всмотрелся в тьму, укрывающую окрестности Хогвартса. Между башен гулял лёгкий ветер, а с неба сыпались снежинки — редкие и не спешащие касаться земли. Большинство окон уже погасло: замок погружался в сон, и только отблески свечей напоминали о чьём-то ещё бодрствующем присутствии. Драко смотрел на пейзаж с неожиданным для самого себя восхищением — впервые за долгое время он позволил себе просто наблюдать, не думая ни о чём. Первая затяжка отозвалась в теле долгожданным расслаблением. Эмоциональная нагрузка, скопившаяся за день, отступала, растворяясь в холодном воздухе вместе с выдыхаемым дымом. Мысли редели, становясь тише — и все переживания исчезли, будто их и не было вовсе.

***

Конец главы

« Эта странная девочка просто обожала раздваивать себя, становясь двумя девочками одновременно. »

Гарри всё починит, наладит и исправит — иначе и быть не могло. У него уже складывался план, чёткий и безжалостный к ошибкам. Он знал, за что взяться первым, где надавить, что сломать окончательно, чтобы затем собрать заново, но правильно. Потому что Гарри не имел права не знать. Не имел права сомневаться. Только не сейчас. Гарри же не идиот. Но закрывая глаза он чувствовал себя всё так же — напряжённым и озлобленным, не ощущая ничего больше. С единственным желанием, горящим у него в сердце: скрыться и отдалиться от всех. Оно усилилось после разлома магии — и Поттер не мог думать ни о чём другом. Гарри хотел бы видеть себя другим — сильным, добрым и хорошим. Тем, на кого можно опереться без страха. Тем, кто не ломает, а бережёт. Кто не ранит, а исцеляет. Ему хотелось, чтобы за ним не тянулся шлейф боли и любое его слово не отзывалось эхом в чужих ранах. Но эта часть его души осталась там, в прошлом, когда цвели деревья и мир дрожал от магии. Оставалось только пялиться в потолок, отсчитывая минуты и ожидая, когда наступит следующий день, чтобы в нём, как и в прочих, надевать на себя маску стойкости, делая вид, что у него и правда всё получается. И чем больше думал о Драко, тем сильнее он врал. Поттер ни разу не спал с приезда в Хогвартс — три бессонные ночи он провёл в постели, не двигаясь. Взгляд был прикован к потолку, но он его не видел. Поттер просто лежал, срастаясь с кроватью и становясь её неотделимой частью. Это было похоже на смерть — и если бы ему не нужно было подниматься каждое утро, строя из себя живого человека, он бы так и остался там. Изредка всплывали фрагменты — резкие, как вспышки молнии: кровавая бойня в Большом зале, изломанные силуэты тех, кто ещё недавно смеялся рядом, неподвижные тела когда-то живых друзей. Они приходили без предупреждения, не оставляя шанса отвернуться. Гарри не боялся сна. Пугала возвращающаяся вновь и вновь мысль: а что, если он не захочет просыпаться и останется там, где притупится боль, исчезнет память о потерях и растворится бремя, полностью завладевшее им? И всё же Поттер пытался не сдохнуть — из лап смерти раз за разом его вытаскивал страх за родных, живых и не угасающих. Он цеплялся за рёбра ежедневно, заставляя его не вязать узел на свою шею. Ни зелья, ни таблетки больше не справлялись — и его состояние ухудшалось, подкрепляясь разрушениями в Хогвартсе и риском нового нападения. И в этой пустоте у Поттера оставался сломленный ангел без крыльев, что всегда протягивал ему руку и оберегал. Клал голову на плечо, когда было особенно трудно. Вытягивал со дна. И говорил, что они вместе найдут выход даже тогда, когда Гарри беспощадно отталкивал его от себя. Сейчас он осторожно ступал по каменному полу босыми ногами. В блеске лунного света Драко виднелся бледнее обычного. Серебристые пряди его длинных волос мягко спадали на плечи, скрывая костяшки ключиц. Он снял с себя рубашку, стоя лицом к стене, и Поттер разглядел на оголённой спине располосованные шрамы. Сколько бы раз Гарри ни касался губами каждой крошечной крупицы его тела, всем своим существом желая передать сожаление; сколько бы раз ни умолял о прощении, он так и не смог простить… себя. И когда Малфой убеждал его в обратном — Гарри не верил. Когда упрямо твердил, что простил его, Гарри не верил ни единому слову. Непомерно тяжёлым было бремя вины от прошлых ошибок. Драко тенью скользнул к изголовью кровати, становясь ближе. И Поттеру захотелось расплакаться навзрыд, отпуская все эмоции, но он не смог. В горле застрял пережёванный крик. — Диван… жёсткий, — усаживаясь на кровать, шёпотом, так тихо, что Гарри сначала не расслышал слов. Матрас прогнулся под Малфоем. Меисса проснулась и угрожающе зашипела. Мокрый нос коснулся предплечей Драко, её усы затрепетали, пока мягкие лапки бесшумно соприкасались с одеялом. Хвост, длинный и гибкий, вился в воздухе, как вихрь, и опустился. Кошка плавно тёрлась и ластилась к нему. Гарри молча наблюдал, как Драко укладывался на кровать, теряясь белизной в бордовых подушках, и обнял его фамильяра, наслаждаясь мурлыканьем. Гарри видел лишь край его прядей, но не лицо — тот развернулся к нему спиной. Он придвинулся ближе, вдыхая знакомый аромат волос — лаванда. Драко всегда пах спелыми налитыми яблоками, лавандой и чем-то неуловимо сладким. Жарким июльским летом. Теплом, домом и… Глаза заслезились. — Мне нравится твой запах, — не думая совершенно, не осознавая слов, — мне нравишься ты. Но Драко этого так и не услышал, давно уснув и спрятав нос в одеяле.

***

Гарри всматривался в спину Драко всю ночь. Он лежал, прислушиваясь к ровному и спокойному дыханию Малфоя и сторожа его сон. И неожиданно поймал себя, что старался дышать в том же темпе, что и он. Еле касался пальцами его нежной кожи и с трепетом очерчивал созвездия — из крохотных родинок, глубоких шрамов от Сектумсемпры и других, происхождение которых Гарри не знал. На спине их было меньше, чем на груди. Поттер вздрогнул и резко отпустил пальцы, когда Драко развернулся на другой бок. На его лицо падал тусклый лунный свет, оттеняющий резкие и высокие черты. Гарри тихо размял подушку, устраиваясь на ней удобнее. Он продолжил рассматривать малфоевское лицо и внезапно почувствовал, как внутри становилось спокойнее. Задержался на ровной линии носа, чуть влажных губах и подрагивающих светлых ресницах. В этих деталях он находил что-то очень хрупкое и уязвимое — и оттого сильнее хотелось защищать. И быть дальше от него. Гарри представил, как было бы хорошо жить где-то в другом мире, только вдвоём, не зная горя и прошлого: в дебрях старого леса у священной воды, далеко от привычной цивилизации. Жить друг с другом и не боясь, что их покой могли нарушить выходки детей, разгромы магии, непредвиденные бунты или зверская война, не щадящая ничьи души. Правда, им вряд ли удалось бы выдержать это долго — замкнутое пространство, в котором остались бы только они вдвоём, без возможности спрятаться за чужими голосами, отвлечься или отвести взгляд. Обыденность поглотила бы их полностью; с её тихой рутиной, бесконечными мелочами и привычками, которые съедают пространство между двумя людьми, оставляя лишь усталость и раздражение. И даже так — Гарри мечтал хотя бы на миг очутиться там. Он держался за него, за этот кратковременный миг, пока солнце лениво поднималось над горизонтом, будто и оно не желало, чтобы он закончился. Каждый тоненький луч, казалось, тоскливо продлевал их ускользающую близость, освещая спальню. Гарри приподнялся, оставляя воздушные замки и несуразные надежды в этом месте, где Драко так сладко спал, и вдруг понял, что им никогда не жить у реки в лесу — потому что жестокая реальность не позволит, а время так и покатится дальше, не имея колёс, как у ярко-красного поезда, чтобы вернуться.

***

От суеты в кабинете у Гарри кипели мозги — утро не задалось. Виски сдавило жгучей болью. Лица гриффиндорцев рябили перед глазами. Они громко переговаривались, постоянно перебивая друг друга и превращая урок в балаган, который остановить было невозможно. Ноль дисциплины. Хаос. Как и в предыдущие дни. Гарри мог бы остановить это, но не находил в себе сил. Он поднялся со стула, разминая мышцы, и взглянул в окно, хмурясь. Ожидая, когда же пятикурсники успокоятся сами. — Простите, мистер Поттер! Но я, кажется, создал другое заклинание, а не «Ступефай»! — А это считается за «Протего»? — Мистер Поттер, а мой Патронус не слушает меня! — Извините, мистер Поттер, но Кесседи нужно в Больничное крыло, она очень сильно ударилась об стенку! — Я случайно наложила порчу, а что делать? — Мистер Поттер, он не может перестать смеяться, хотя я уже сняла заклятие… — Мистер Поттер! А как… Быть преподавателем тяжело. Быть деканом Гриффиндора — невыносимо. — Помолчите! — всё-таки рявкнул Поттер. — Вы ведь обгоняете учебный план, так что же… — вслух проговорил он свои мысли, — не так… С разлома магии прошло несколько дней — и всё это время Поттер думал: не почему это случилось, а как повлияло на всех. И только теперь стал догадываться, но не понимать. — Вы все свободны. Шервуд, передай остальным, что сегодня уроков ни у кого не будет. И отведи Митчелл в Больничное крыло, Мерлина ради. Экзамен отменяется, — тихо пробормотал Гарри, возвращаясь к своему столу и доставая из ящика пергамент с двумя столбцами. Магия беспрекословно повиновалась каждому преподавателю — точно зная своё место. Она отвечала на зов Поттера, послушно меняла облик Макгонагалл и ни разу не подвела Невилла. Но — его гриффиндорцев, что всегда обгоняли учебный план — нет. Без зелий Гарри соображал туго: разум затягивало мутной пеленой. Он запустил пальцы в волосы, с усилием пытаясь вернуть ясность и заставить себя думать трезво, а не через вязкое марево. — Мистер Поттер, можно вас? — тихо окликнул его Энтони. — Не сейчас, — отрезал Гарри, не отрывая взгляда от двух коряво выведенных столбцов. Раздражение на самого себя неотвратимо возвращалось. Он сжал кулаки и несколько раз глухо ударил ими по столу — неслышно, но достаточно, чтобы выдать: терпение было на исходе. — Это важно, — донёсся нетерпеливый голос Блэка, который Поттер не ожидал услышать. — Я занят! — сорвался Поттер, резко поднимая голову. Перед ним стояли двое учеников, которые упрямо выдерживали его пышущий злобой взгляд. — Что вам нужно? — процедил он сквозь зубы, выдыхая и сдерживая новый всплеск гнева. Они не успели сказать и слова. Лоб Поттера пронзила искра острой боли, словно череп раскололи тяжёлым молотом — он захлебнулся воздухом и рухнул на пол, не удержавшись на ногах. Из груди вырвался судорожный выдох, будто лёгкие внезапно сжали в стальных тисках. И мир треснул полностью. На одно короткое мгновение всё вокруг превратилось в осколки — как разбитое зеркальце: несовершенные линии трещин расползались по реальности и рвали её на тонкие лоскуты. Яркое зимнее солнце спешно уходило из поля зрения Гарри — таяло на краю старого мира, растворяясь в блекнущей зарнице и оставляя тусклый отсвет на границе с тьмой. Истошный вопль застрял в горле, не найдя выхода, и вместо него вырвался надломленный хрип. Гарри уже ничего не чувствовал, кроме боли, глубоко вросшей в него, как разветвлённые корни, что оплетали каждую клетку сердца. Он жадно хватал воздух ртом, корчась на холодном каменном полу и цепляясь за ускользающую землю, такую яркую и голубую с высоты. И вдруг всё исчезло так же быстро, как наступило. Перепуганные поведением Гарри подростки помогли ему встать, но он отдёрнул их руки и поднялся сам, без помощи. — Мне нужно уйти, — всё ещё задыхаясь, сказал Гарри и поспешил к Макгонагалл, так и не узнав, что ему и правда важного хотели рассказать Энтони и Джек. Это не могло быть просто совпадением. Только не во второй раз. Поттер мчался по коридорам, не обращая внимания на учеников: те весело смеялись и передразнивали друг друга. Ледяные коридоры Хогвартса размывались перед взором. Он толкал детей в стороны, тут же извиняясь перед ними, и продолжил бег по меняющемся лестницам. Фонарь перед ним померк, и из-за угла тут же показался Пивз, что испугал Поттера — тот рвано выдохнул и снова побежал, играя в салки со временем. «Ветви вьются на шее, Ты не в силах всех спасти Руки по локоть в крови Играй или умри, играй или умри.» Гарри слышал, как где-то далеко за его спиной полтергейст злорадно хохотал и нараспев выдумывал свои дурацкие и бессмысленные стишки. Слова тянулись и корёжились в нелепом ритме — и от этой навязчивой и скрипучей чепухи тошнота подкатила к горлу. Гарри замер прямо перед высокими дверями Большого зала. Ноги предательски дрожали, но он не был уверен, в них ли дело. Быть может, это сам каменный пол под ступнями, выложенный плитами, вибрировал и передавал волнение. Или же дрожь рождалась глубже — там, где страх связывался в тугой узел, не давая сделать следующий шаг. Он вздохнул. И прошёл в зал, открывая огромные и деревянные двери. Ученики обедали, шумно переговариваясь друг с другом. Всё в который раз казалось идеально выстроенным чьей-то рукой: звон ножей о тарелки, смех детей и безмолвный потолок, изображающий состояние погоды — сейчас снежинки уже не двигались, как раньше, и застряли в холодном воздухе. Гарри искал Макгонагалл, но наткнулся на Малфоя: его ладони заметно подрагивали, а глаза были наполненными тревогой и внутренней борьбой. Драко сидел в мятой одежде, сгорбившись; его волосы выглядели неопрятно — отросшие прядки еле опускались прямо в блюдо. Но Малфой этого будто не замечал. Он встретил лишённый осуждения взгляд Гарри и не отвернулся. Позволил ему смотреть так открыто, раскрываясь навстречу и не прячась за привычной бронёй. В этом молчаливом действии между ними осторожно выстраивался невесомый мост доверия. Гарри сделал шагнул навстречу, но затем остановился, понимая: что-то всё-таки выбивалось из спокойной картины Большого зала, подобно пазлу, который они собирали вместе с Драко на площади Гриммо во время рождественских каникул. Гарри нахмурился и повернулся: Луиза стояла у окна чересчур неподвижно для ребёнка. Белый свет зимнего дня падал на её волосы, делая их прозрачными. Она глядела вдаль. И если бы сейчас солнце пошло на восток, а не на запад, то Поттер бы не удивился, потому как последние дни происходило что-то, поддающееся объяснению, но не сознанию: с ним, магией и людьми вокруг. Гарри аккуратно приблизился к девочке, словно к необузданному зверю, тихо ступая по полу. Она повернулась, устрашающе улыбаясь. Что-то было не так — её глаза. Они больше не отражали свет. Серые, как и прежде, но глубже и пустее, будто за ними больше не было человека, а только пространство, в которое нельзя было проникать: как платяной шкаф с приоткрытой дверцей — и не в сказку, где правили два сына Адама и две дочери Евы, а прямиком к монстрам, пожирающим всё живое. Плечи Луизы дрогнули не от звука, а от чего-то, что сидело внутри. Воздух стал плотнее и тяжелее. — Я правда назвала ему своё имя? — единственное, что спросила девочка дрожащим голосом у своего преподавателя, видя в нём опору. По её неестественно бледным щекам скатывались крупные горошины слёз. Они скользили вниз, оставляя блестящие дорожки, но не смягчали выражения лица, потому что жуткая и чужая улыбка так и не исчезла. Она застыла на губах, ломкая и искажённая, словно вырезанная из другого чувства, неправильного и чужеродного. В ней не было ни тепла, ни жизни — только пугающее противоречие, от которого становилось не по себе: слёзы искажали лицо болью, но эта улыбка продолжала существовать, как если бы страдание и радость вдруг перепутались местами или были насильно спаяны воедино. Гарри отшатнулся. Гул голосов вокруг стих. Темнота не просто заполнила Большой зал, а она искала. Стены задрожали. Стёкла в окнах покрылись инеем, а после — изломами. И раздался оглушающий взрыв, уже который раз прозвучавший в стенах Хогвартса. Тело девочки выгнулось дугой, а пальцы судорожно впились в воздух. Луиза пыталась за что-то зацепиться и была так похожа сейчас на Лаванду Браун, о которой вспомнил Гарри на пути в школу несколько дней назад. На долю секунды Поттер увидел детское отчаяние. Девочку ломали в воздухе — голова накренилась вбок, кости коленей и локтей трескались с глухим звуком, а глаза закатились: радужка терялась в белизне. Из ушей капала кровь, падая каплями на каменный пол, и Поттер не мог оторвать взгляда от лужи, крепко держа волшебную палочку в руках и впервые не зная, что делать, чтобы помочь ей. Разлом мира, который так сильно чувствовал Поттер, будто проходил через худощавое тельце слизеринки. Тепло Малфоя неожиданно оказалось рядом, и Гарри снова заставил себя что-то сделать, пока Драко старался выстроить диалог с Луизой, но все его попытки были тщетными. Всех, кто приближался к Эллиарайт отбрасывало назад с невидимой и мощнейшей силой: ни Драко, Ни Гарри, ни Макгонагалл она не подпускала к себе. Поттер заметил краем глаза, как Минерва громко крикнула Блэку и Джонс, чтобы они не подходили к ученице, но те её не слышали, упрямо шагая к водовороту, что окружал Луизу. Тьма снова ударила по ней с новой и сокрушительной силой, подобно живой стихие, вырвавшейся на свободу. Она закрутилась вокруг девочки, поднимаясь тугими спиралями и превращаясь в жадный и неукротимый вихрь. Чёрные потоки взвивались вверх, тянулись к потолку и охватывали пространство. Им было тесно в этих стенах — они рвались наружу, за грань дозволенного. Тьма хотела стать всем. Паразитическая энергия поглотила Луизу, становясь её неотделимой частью, и на мгновение замерло. Она сдавленно и злобно шипела, как живое существо. Сгустки сгущались и едва заметно блестели — остаточная магия девочки всё ещё горела, но не так ярко. Обскури с яростным порывом разрушило стены, улетая вглубь коридоров, и стремглав унеслось из школы, оставив после себя огромный вал разрушений. С потолка посыпалось сразу — не один, не два — десятки осколков, тяжёлых и беспощадных. Они падали хаотично, с гулом, от которого дрожали стены, и каждый удар отзывался в груди, будто бил по рёбрам изнутри. Дети в панике выбегали из Большого зала под руководством директрисы, а остальные преподаватели удерживали с помощью магии летящие вниз валуны. Все, кроме Драко, что с шоком глядел туда, где скрылся обскур. Он выглядел напряжённым и, казалось, подтверждал сейчас все свои домыслы. Камни падали один за другим, стены не выдерживали мощи неконтролируемой магии, стёкла разбивались — и туман из осколков застывал в воздухе. Шум, ужас и шок накрывали Поттера волнами — но пошевелился он только тогда, когда увидел, что Драко сделал шаг к выходу: наверняка надеясь найти Луизу. Каждый падающий камень отражался в серых глазах как символ его несостоятельности. Гарри видел, что он ощущал вину уже физически: в сжатых кулаках, напряжении плеч и тяжести сдавленных желваков. Он взял его за ладонь — держа некрепко, давая возможность уйти. Поттер не думал — не мог думать — и просто находился рядом, пока вокруг них разворачивалось месиво из толпы мракоборцев, учеников и других преподавателей. — Я должен был быть рядом раньше, — признался Драко одними губами. — Останься в безопасности, — взмолился Гарри, но Малфой вывернул свою ладонь и отошёл назад. — Нет, Поттер, — отрывисто и мгновенно злясь. — Это моя ученица! Мой факультет! И ураганом пронёсся мимо Панси, что успокаивала мальчишку из Гриффиндора, которому мелкий камешек отлетел прямо в голову, и Макгонагалл, которая договаривалась с главой мракоборцев о том, чтобы они направили группу на поиски «существа, которое грозило смертью для других волшебников и несло в себе опасность». Не маленькая слизеринка, утратившая контроль над собственной магией. «Существо». Гарри остался в напряжении своего тела и погнался за Малфоем. Палочка искрила в руках, по венам бурлила горячая кровь, а разум возвращался обратно: все потребности о сне, еде и отдыхе исчезли, и пелена перед глазами ушла. Осталась только решимость, нездоровый азарт и мысль, что он снова стоит на пороге «между». Адреналин помогал ему бежать быстрее. Малфой нашёлся во Внутреннем дворе — он хватался за волосы, с упором оттягивая их. Драко скрыл лицо в ладонях, и Гарри точно знал, что тот сейчас испытывал. Он огладил его костлявые лопатки. Между ними не было слов — только взгляды, крепкие руки и тихое, неуловимое чувство, что они держали друг друга на плаву в мире, где всё разрушилось. Среди этого бедлама и в блеске солнца каждый из них понимал: они жили ради друг друга. Камень треснул где-то наверху — с звучным надломом. Гарри вскинул голову, но не успел ничего сказать. Осколки разлетелись, один из них скользнул по плечу Драко, оставляя жгучую боль, но он даже не понял, ранен ли — только сильнее прижал Поттера к себе, закрывая его телом. Пыль забивалась в лёгкие, дыхание рвалось и становилось коротким и судорожным. Над ними с грохотом обрушился массивный кусок камня — настолько близко, что воздух выбило из лёгких. Гарри на мгновение оглох: слышал только звон, гудящий со всех сторон. Каменная острая крошка сыпалась на волосы и шиворот. Гарри зажмурился, чувствуя, как сердце колотилось где-то в горле. Ещё. Ещё. Замок сыпался. Гарри поднял голову — и встретился взглядом с Драко. Серые глаза были расширены и напряжены — и в них не было ни капли прежней холодной отстранённости, только чистая и не прикрытая ничем тревога. Они были слишком живы для этого погрома. Где-то рядом снова рухнул камень, и Малфой резко дёрнул Гарри в сторону, прижимая к своему плечу. — Вперёд, быстро! Гарри кивнул, хватая его за руку. Они рванулись сквозь падающие обломки — туда, где ещё оставался проход, а стены пока держались. Камни били по полу вокруг, трескались и разлетались, и каждый шаг мог стать последним. Но они всё равно бежали. Пока Поттер не поскользнулся на месте, а Драко не очутился под самым огромным камнем. Время победило.

« Так долго, долго падать…

Алиса, Алиса, о, Алиса!

Откуда ты можешь знать, что это

не та дорога?

Ты выбираешь дверь,

ты выбираешь тропинку,

Может быть, ты должна вернуться.

Новый день,

новый день.

И всё совершенно не то,

чем кажется,

Ты спишь,

а спишь ли ты,

о, Алиса?

О, как же ты найдёшь

свою дорогу? »

***