Боевой абибас

      «Как приручить гопника. Пособие для чайников и микроволновок» — так Коля назовет свой будущий шедевр, который разойдется миллионным тиражом во всех читающих лавках страны. Нет, семок под ноги сыпать и подсолнухи дарить не обязательно. «Итак, чтобы приручить гопника, вам понадобится: первое — отбросить роль жертвы, показать равенство или превосходство, будто оно у вас в крови по праву рождения». С этим у Коли проблем не возникает до сих пор — за красивые глаза оценки ставят не только девочкам. А если глаза еще и умные — на прогулы, забытые домашки, невовремя сданные курсовые, опоздания на первом месте работы спрашивающий обычно свои закрывает. Коля хорошо знает все рабочие стороны своего лица и умело ими пользуется еще со школы. И конечно же избегает эти стороны портить, но иногда приходится опускаться до примитивного уровня общения.       «Второе — обозначить границы». Грубо говоря, ты не вторгаешься в мое танцевальное пространство, я не вторгаюсь в твое. Несмотря на эту установку, Коля каждый раз вот уже полгода с тех пор, как переехал, чувствует, что местная гопота только и ждет повода, чтобы его прижать побольнее и показать, кто в доме хозяин. Поэтому конфронтации с того злополучного осеннего вечера он старается избегать. Иногда кивает им, но чтобы еще и руки всем по очереди жать при встрече — не пойми что до этого трогавшие, с черными, заслюнявленными от семечек пальцами, — это уже выше его сил. И когда расписанный под хохлому сосед с нижнего этажа в который раз снова поджидает его у двери подъезда, Коля не выдерживает.       «Третье — войти в доверие и попросить помощи, переведя человека в нужное состояние из противоположной роли. Сделать его из врага союзником или даже покровителем». Тут, конечно, самому себе надо отдать должное — поверхностные разговорчики ни о чем с Элеонорой Эдуардовной, спустя месяц сосуществования ставшей просто «тетей Элей», принесли довольно значимые дивиденды. Хотя бы то, что о борзой хохломе с лицом убийцы он теперь знает буквально все, от первого произнесенного слова (которое почему-то было не «мама», а «банан») до последних успехов в спортивных бальных танцах, аккурат перед переездом в этот дом. Коля знает, офигевает и даже чуть-чуть завидует главному оленю Санта-Клауса, потому что мама у пацана на самом деле так сильно его любит, что транслирует это каждый раз, стоит пересечься с ней у лифта или во дворе.       Поначалу Коля даже не подозревал, что можно сделать с подобной информацией, пока случайно не обмолвился маме Рудика, что танцовщик, и не получил тот кусочек странного пазла. Правда, о себе предусмотрительно умолчал, каких направлений — не все порой понимают, даже собственные родители. Но реакция тети Эли была восхитительной:       — Коленька, надо же! А я-то смотрю, вы такой видный парень, статный, подтянутый, ухоженный. Волосы от лака и геля не портятся? У Рудика все время портились сильно. Но я вам по секрету только, как своему. Рудя у нас скромный, о своих школьных достижениях говорить не любит, — и понесло ее так, что Коля на полчаса на встречу опоздал. Но не пожалел.       А потом, когда сосед в очередной раз докопался до него с куревом, от которого у Коли глаза и так вечно слезятся, решение нашлось само собой. Искра, буря, перегоревший чайник вполне стоят того, чтобы «скорешиться» с главарем местной шайки быдланов, по совместительству «электриком от Бога». Хорошо, что Рудик не сантехник. Лицо у него в тот день было такое одухотворенно-просветленное — неудивительно, ведь Коля использовал на нем все возможное очарование и дружелюбие, — что уже три дня прошло, а парни во дворе теперь даже кожуру от семок в его сторону не сплевывают.       Единственное, чего Коля не учел, — что Рудик окажется толковым и вполне коммуникабельным. Не терся бы с гопотой по лавкам, может… Хотя нет. Где сам Коля и где этот? До смешного просто — мамин сказочный долбоебушек! Ведь Коля прекрасно знает, что жизнь далека от сказки, и никаких дедов Морозов, пэр-Ноэлей, Йоулупукки и Санта-Клаусов не существует. А вот олень по имени Рудольф в костюме хохломы-убийцы — вполне реальный, и, какими бы танцульками он ни занимался в детстве, от этого дитя улицы Коле лучше держаться подальше.       Впрочем, это и не сложно. Вот уже полгода Коля, можно сказать, живет в свое удовольствие, если не считать соседство с этими, низкосоциальными. Он-то думает, что вопрос вроде бы решил, но вдруг быдланы снова начнут доставать, только дай им повод?       — А не проще переехать? — спрашивает Жан, когда Коля рассказывает ему о своих экспериментах над отрядом приматов.       — Если совсем припрет, то перееду. Но новую квартиру как-то неохота искать, эту-то еле нашел по адекватной цене и почти в центре.       Удовольствие от жизни в одиночестве омрачается лишь тем, что рассчитывать Коле теперь приходится только на себя. Но пока у него есть колонка в журнале и вечерняя группа пару раз в неделю в танцевальной студии, как-нибудь выкрутится. Помоделить иногда вот тоже получается — один фотосет как вся его зарплата за месяц на паркете. С последней съемки в стиле поп-арт желтую краску с волос почти неделю вымывал, зато за аренду заплатил на два месяца вперед. Так что переезжать из-за каких-то там местных упырей — слишком жирно им будет. Не тот уровень катаклизмы, чтобы от нее бежать, сверкая пятками. Не так его отец воспитывал. Хотя от отца-то в итоге Коле и пришлось сбежать.       — Хочешь, поживи у меня.       Жан как всегда: вроде помощь предлагает, но на своих условиях. Вроде по-товарищески протягивает тебе одну руку, а второй уже лезет в трусы. И вкрадчиво так забирается бархатным голосом в мысли, обволакивает комфортом. Десять раз надо было подумать, прежде чем один раз в радостном новогоднем угаре позволить ему себя целовать.       — У тебя? — фыркает Коля. — У тебя же только одна кровать.       Жан, как положено начинающему фэшн-из-май-профэшн фотографу, живет в студии с панорамными окнами на стотысячном этаже в далекой-далекой галактике Новохерово, где из мебели пока есть матрас на полу, пальма Геннадий и два барных стула на кухне. Коле такая роскошь, пусть и с консьержем на входе, только в кошмарах снилась.       — Ой! — хмыкает Жан в ответ, элегантно поправляя легкую черноволосую небрежность. — А я не подумал! Ну мы что-нибудь сообразим на двоих.       Коля молча откидывается на широкий откос старого высокого окна, устраиваясь поудобнее на мягких подушках низкого подоконника. В редакции с утра очень здорово: апрельское солнце не жарит, нежно просачивается сквозь стекла, падая на пол и Колино лицо полосами светотени от деревянных реек-шпросов. Коля закрывает глаза, мысленно повторяя, как мантру, что все хорошо. Никаких проблем. Его жизнь идеальна и складывается так, как надо. Впереди три теплых месяца, репортажи с тусовок, съемки летних коллекций, интенсивы…       — Что ты делаешь?       Сквозь розовую пелену полуприкрытых глаз Коля ловит направленный на себя смартфон.       — Фоткаю. Ты такой сейчас, прям хоть на обложку ставь! — вздыхает Жан.       — На обложке у нас фотопроект «Бизнес-мама», но я подумаю, — усмехается появившаяся в дверях Лерыч. Спустя пару секунд помещение наполняется неизменно узнаваемыми нотами ее «Жадор». — Чего сидим, кого ждем? Вот я, Жан, жду от тебя материал.       — Я же тебе вчера скидывал! Два варианта обработки на выбор.       — Обработки? — Лерыч озадаченно поправляет очки в тонкой оправе и выхватывает из коробки на столе печенье с матчей и белым шоколадом — подарок от партнеров. — Там два варианта туалета в дизайнерском стиле. Где фотки, Жан?       — Будут.       — Когда? Маевка послезавтра, у тебя там что, уже шашлыки в голове? Парад победы?       — У него там другой парад, — хитро прищуривается Коля. Заставляет себя отлипнуть от пригретого места, но только чтобы стащить со стола ноутбук и свой высокий многоразовый эко-тамблер с капучино и забраться обратно на подоконник.       — А где Альбина?       Видно, что Лерыч сегодня не в духе. Почти такая же злая, как в тот раз, когда кто-то из новеньких девчонок притащил в офис микроволновку. («Никаких излучений в офисе!») Нахохлилась, зажалась вся, даже арома-диффузор, который Коля с утра обновил, не спасает обстановку. Пахнет паршивеньким.       — Она сегодня из «Мака», — находится он, сам быстро набирая дизайнеру Альбинке сообщение, чтобы чесала скорее на работу или забежала в «Мак» запостить себе селфи-алиби.       — Коль.       — М-м?       — Проследи, пожалуйста, чтобы Жан фотки обработал. Опять, поди, мужиков там лайкает сидит весь день!       — Я вдохновляюсь! — ноет Жан.       — Я думала, ты Колей вдохновляешься.       — Коля мне не дает!       — И правильно делает. Все, мальчики, за работу. Нам сегодня интервью снимать, не бесите, ради Бога.       Лерыч усаживается за свой выпускающе-редакторский стол, стоящий особняком у окна в отгороженной стеклянными панелями зоне, и тут же начинает вызванивать кого-то с утра пораньше. Хотя какое там с утра — уже почти половина одиннадцатого. Скоро придут остальные, и в офисе станет шумно. Не обращая внимания на расстроенного Жана, Коля погружается в свои мысли. Смотрит сквозь окно на ожившие улицы, снующих внизу прохожих, прокручивая в голове связку для вечернего занятия, жует зеленое печенье из матчи и, в общем-то, снова начинает чувствовать себя живым. Написать, что ли, как живут люди среди районов спальных, думает он. Но спонсировать такое в «Элита Лайф» вряд ли кто-то возьмется. Поэтому Коля пишет о той самой кофейне, приславшей редакции щедрое угощение, надеясь, что сам потом не позеленеет.       А уже вечером, делая с группой разминку, Коля отпускает все волнения, разогревает мышцы, разрабатывает суставы — особенно колени, — затекшие от сидячей работы в офисе. Правда, в обед они с Жаном и Альбиной смогли немного развеяться, заглянули в парочку шоурумов, один из которых был «Найки», где Коля отхватил себе шикарнейшие персиковые тайтсы с красными вставками по бокам. Жану в примерочной показывать не стал, чтобы не спровоцировать на новую порцию пошлого флирта, но в зал к девчонкам вышел в обновке, и теперь и так блестящие глаза его «куколок» ловят каждое Колино движение. Даже повторять не приходится — все с первого раза. Молчаливое восхищение — вот, что нравится Коле в танце. Зачем вообще нужны разговоры, когда есть глаза. Когда лица зрителей выражают то, что словами не все способны передать, когда то, что делаешь сам, откликается в других не только восторгом, но и передается через опыт, видоизменяясь, подстраиваясь, обретая уникальный стиль. Правда, у одних он приходит быстро, у других — через мучительно долгие годы, но приходит. И Коля восхищается своими учениками в ответ, стоит ему увидеть, как накопленные знания под четкие ритмы музыки крупица за крупицей оседают и реализуются в других. И сейчас двенадцать пар глаз устремились на него, смотря завороженно, так, как на него никогда не посмотрят родители или бывшие сокурсники. Здесь и в редакции Коля чувствует, что он дома — где его принимают таким, не похожим на кем-то придуманные стандарты. Не ругают за любовь красиво одеваться, быть ухоженным. Не осуждают за пристрастие к порой совсем не мужской одежде и обуви. Разделяют с ним увлечения и интересы и не пытаются вылепить из него что-то иное, по образу и подобию.       — Так, куколки мои, сели на ножки, спинку ровно держим! — Коля отточенным движением опускается на корточки, приподнявшись на полупальцах, и ставит ладони на колени. — Сегодня учим «дак вок» — «утиную походку». «Кошачью» мы с вами целый месяц уже отгуляли, плавно переходим к полу. Спину не округляем, вперед-назад не заваливаемся. Попа ровно над пятками.       Встает, идет между рядами девушек, поправляет им осанки. Каждый месяц они с группой разучивают разные связки, нанизывая на базу новые движения. Потом — импровизация, Колина любимая часть. Летом и под Новый год — отчетные концерты в студии, к которым девочки особенно любят готовиться: вместе выбирают образы, закупают одинаковые легинсы или шорты с майками, а Коля иногда выгуливает свои красные ботфорты. Частенько напрягает Жана отснять им с девочками красивые видео по Колиной хоряге — для инсты.       — Колени не разводим в стороны, Вася, тебя это тоже касается, — обращается он к единственному парню в группе.       — Они сами!       — Ну ты же не за гаражами на бордюре сидишь с пивасом, — улыбается Коля, и девчонки прыскают. — Тут эстетика важна. Давай резинку натяну?       — Не надо… — бормочет Вася, краснея.       Коля кивает, мягко хлопает его по плечу и начинает объяснять базовое упражнение: перед тем, как сделать полноценный «дак вок», надо немного попружинить, чтобы мышцы ног и бедер почувствовали нагрузку. Группа выдерживает почти минуту, и только отчаянный Вася бьется дольше всех. Затем к «пружинкам» добавляются носочки.       — Делаем легкий кик, но не как по футбольному мячу, а будто вы идете и пинаете мыском маленький камушек. — Коля смотрит на Васю. — Очень маленький. Еще меньше. Да, вот так хорошо.       — А руки будем добавлять? — спрашивает кто-то из девчонок.       — Не сегодня, попозже.       — А как мы ее будем использовать в связке?       — Вот сейчас и увидите.       Коля включает музыку. Зал сразу наполняется особой атмосферой, словно все присутствующие — модели на фэшн-показе. Начиная с самых простых движений руками и «кэт вок», которые они выучили уже почти месяц назад, Коля, отбивая бедрами биты, поочередно вытягивает руки, акцентирует внимание на кистях, делает поворот, уводит руки за голову, подбивает одну руку другой, потом плавно разводит их в стороны, и из этой связки резко опускается на корточки, отточенными шагами демонстрирует новую походку и завершает свою пока еще короткую программу подъемом обратно на ноги, проводя руками перед корпусом.       — Так, теперь пробуем под музыку, сначала пружиним, кто чувствует в себе силы делать кики — делает кики.       Девчонки, вдохновленные его перфомансом, самозабвенно скачут на корточках, пружиня не только всем телом, но и отдельными частями, Вася в заднем ряду сосредоточенно пыхтит, хлопая коленями друг об дружку, а Коля смотрит на них всех, улыбается и думает, что этот «дак вок» до смешного напоминает ему какой-то «танец маленьких утят». Ну ничего. Из гадких утят тоже могут получиться вполне себе прекрасные лебеди.       После занятия приятную усталость нарушает поздний звонок от той гадкой лебляди, которую уже ничего не исправит.       — Бонсуар, Жан. Что, опять пароль от рабочей почты забыл?       — Привет, — словно извиняется динамик смартфона. — Слушай, Коль. Выручи, плиз. У меня съемка на пляже завтра в семь утра, Лерыч мне жопу откусит, если просплю. А мы с ней только с интервью вернулись.       — Интервью в Майами, что ли?       — Ха-ха… Нет, ресторатор один, пипец занятой мужик. В общем, пока я до дома доеду, будет ночь, а завтра опять через весь город по утренним пробкам… Можно к тебе впишусь?       Коля вздыхает. Жужжание Жана на весь вечер — радость редкостная. Но чего не сделаешь ради своих, да?       — То есть если Коля не идет к Жану в кровать, то Жан сам придет?       — Ну если ты не против.       — Против.       — Эх, — вздыхает Жан. — И почему ты не гей?       — Потому что не встретил еще того самого, — хмыкает Коля.       — Ну, кто его знает, может, он совсем рядом.       — Конечно. Жан, это было по пьяни и не серьезно. Забудь уже, пожалуйста.       В телефоне повисает натянутое молчание.       — Ладно. Извини, что я тебя дернул.       Ну что за человек. Из любой фигни такую проблему раздует, то ночевка ему сдалась, то теперь вот последствия алкогольных порывов экспериментаторской души.       — Так. Будешь спать на диване на кухне.       — Блин, спасибо-спасибо-спасибо тебе! Прям от души, Коль!       — Ага… От души душевно в душу, — хмыкает Коля в ответ. — Рано еще для спасибо. Тебе еще пограничный кордон пройти надо будет.              Но Жан его уже не слышит, трындит радостно, как будет полночи обрабатывать фотки, потому что теперь можно лечь спать чуть позже. Коле такое счастье даже не снилось и, судя по всему, сегодня уже и не приснится. Он летит быстрее домой, чтобы отдохнуть от суеты, не спеша приготовить легкий ужин, но Жан снова прерывает его спокойствие, еще даже не успев зайти:       — Коль, — оживает трубка. — Тут, это самое, твои кордоны на лавке. Они меня не того-этого?       — Смотря что ты имеешь в виду, — смеется Коля.       — Ну… как тузик грелку.       — Они могут.       — А можно им не мочь? Встретишь меня? Пожалуйста.       «Пажалста», — всплывает в памяти издевательский тон одного из быдланов, того, что покрупнее. А потом становится весело, потому что Коля вспоминает, как вдарил ему одним из первых и по Рудику проехался за компанию. И даже перед тетей Элей не стыдно было — сынок сам напросился. Жан, конечно, хоть и задница в занозах, но свой, настоящий ценитель и творитель прекрасного, жалко его. Почему-то Коля все время чувствует какую-то ответственность за них с Альбинкой, может, потому, что проводил им стаж, как более старший коллега, когда оба только устроились в журнал после выпуска из универа.       Выбегая во двор в домашнем, Коля быстро кивает рассаде на вечерней клумбе, подмечая, что сегодня их пасется не так уж много — трое всего. Рудик бросает в ответ свой убийственный взгляд, и Коля ему совсем чуть-чуть, уголками губ, улыбается, чтобы не выглядеть слишком агрессивным. Быстрым шагом достигает арки, где вот уже минут пять неуверенно трется приехавший на такси Жан.       — Ты им только ничего не говори, если зацепятся. Просто поздоровайся и в подъезд.       — Я не дурак и спать хочу. И жить, — дуется тот.       Но гопники, на удивление, пропускают их без единого комментария, занятые залипанием в свои телефоны. Только когда Коля с Жаном входят в лифт, ловко просунутая нога в шлепанце, надетом поверх носка, останавливает закрывающиеся двери, и в кабину вместе с запахом сигарет втискивается сосед. Молча. Переводит взгляд с Коли на Жана, осматривая того с головы до ног, и хмыкает:       — Че, кнопку вам я нажму или сами справитесь?       — Так тебе же на шестой, — говорит Коля, а сам думает: дамы вперед. Держится, чтобы не сказать вслух и не заржать — мало ли, что там у Рудика в черепной коробке, может, все предохранители сгорели давно.       Рудик пожимает плечами, тыкает свой этаж, и между тремя пассажирами повисает тягостное молчание. Каким-то шестым танцевальным чувством Коля ощущает напряженность Жана сбоку от себя, понимает, что должен отвести взгляд, но не может: глядит прямо на Рудика, представляя, что сам сейчас в танце, а перед ним — огромный зал, правда, в единственном лице, которое ему надо впечатлить. Чтобы не разбивать. А в данный момент скорее выстоять, как хищнику, продолжать смотреть не отрываясь, потому что таков закон джунглей: кто первым прервет контакт, тот самое слабое звено этой пищевой цепи.       Когда двери открываются на шестом, Рудик еще какие-то секунды стоит не двигаясь, все больше хмуря брови, — на одной белая полоса от старого шрама — его серые глаза всего лишь на мгновение округляются, и Коля успевает заметить, как, словно в фильмах о вреде наркотиков, в них расширились зрачки, а лицо приобретает какое-то необычное, будто детское выражение, после чего Рудик резко отворачивается и выходит из лифта.       — Это что сейчас было, Коль? — ошарашенно спрашивает Жан, вываливаясь на их седьмом.       — Это, Жан, было «Приручение гопника. Пункт четвертый».       — Ужас. Я бы прям там лужу наделал… И что это за пункт?       — Секрет, — щурится Коля, вставляя ключ в замок квартиры.       Оказавшись наконец дома, он оставляет Жана копошиться на кухне со своими лайтрумами на ноуте и отправляется в душ, смыть поскорее липкость долгого дня. Но только лишь включает воду, как в квартире раздается звонок.       — Коль, не выходи, я открою!       Вот черт! Коля абсолютно точно, своим восьмым или двенадцатым чувством понимает, кто приперся на ночь глядя почти в то же самое время, что и он сам пару дней назад. И если Жан сейчас откроет Рудику дверь, явившись ему в своей розовой пижаме с мопсами, то следующим утром можно паковать вещи и валить из страны. А лучше с планеты, потому что ярлык гея (опустим то, как его назовут там, внизу) будет прибит ко лбу намертво.       — Я же говорил, не выходи из комнаты, Коль. Не совершай ошибку.       Коля замирает перед Рудиком в одном полотенце, потому что уже успел снять и кинуть трусы в стиралку, а обратно ничего другого натянуть не успел, и ловит на себе осуждающий взгляд.       — Эт че? — спрашивает сосед.       — Это Бродский, — фыркает Жан, откидывая со лба свою непослушную челку.       — Хуйвротский.* Я с ним говорю, — кивает Рудик в сторону Коли. — Слышь, Колян, я тебе тут новый сетевой фильтр решил подогнать. — И показывает пакет. — Выйди, что ли, через порог нельзя передавать.       — Ага…       Коля на автопилоте шагает вперед и протягивает руку.       — Ветер веет с юга и луна взошла, что же ты, блядюга, ночью не пришла? Не пришла ты ночью, не явилась днем. Думаешь, мы дрочим? Нет! Других ебем! — внезапно декламирует Рудик с улыбкой имбецила, глядя теперь мимо Коли на притихшего Жана, а потом, сделав серьезное лицо, добавляет: — Есенин.       — Офигеть… — бормочет Жан, когда дверь за соседом захлопывается. — Кажется, я только что понял, что это за пункт. Ты бы им, Коль, осторожнее пользовался, что ли…