Боевой абибас

      День рождения Рудика проходит неплохо, даже интересно: он снова играет на гитаре, только теперь Коля сам просит его сыграть что-то такое, что хочется самому Рудику, и с тактичной токсичностью пресекает попытки быдланов помешать этому. Его вообще иногда подбешивает, конечно, что Рудик с ними трется, но в целом они не такие уж и ужасные. Обычные — все, кроме его гаражной орхидеечки. Такой всегда серьезной, что когда вдруг шутит и сам над своей шуткой смеется, давясь сигаретой, у Коли сладко ёкает в районе пупка. Его вообще ведет от всяких едва заметных Рудиковых мимик — когда дергает бровью, замечая на себе Колин взгляд, когда сидит во время их уже привычного киносеанса вечером на другом конце дивана, вытянув ногу прямо в Колю и незаметно подбираясь носком под его задницу, чтобы внезапно, как ему кажется, ткнуть между булок. Как паясничает с этими всеми «Ваше высочество» и «сильвупле» — Коля уже сто раз пожалел, что употребил это слово однажды. Хотя нет, не пожалел. Он даже как-то пытается добавить в лексикон Рудика новое слово, предлагая вместо «сильвупле» говорить «жотэм», мол, невелика разница, зато какое разнообразие, на что Рудик, хмыкая, хмурит брови и отвечает:       — Ты, Колян, поаккуратнее, а то у меня латунный стержень не железный все-таки.       И сам же хитро щурится, нашептывая эти «жотем, блядь» Коле на ухо, пока втрахивает его в кровати, стены и диваны.       На свою днюху Коля тоже ждет очередной подъебки, может, на этот раз большой акулы из Икеи, но вместо этого Рудик везет его на все выходные в «Лакшери Уикенд», в тот самый домик номер одиннадцать, где для более тесных контактов две односпалки сдвигаются в одну, а сами выходные превращаются в почти бесконечность.       Так незаметно пролетает лето, в тусовках, куда Коля тоже берет с собой Рудика, в съемках и работе, отпуске в деревне у его бабушки — от воспоминаний о зубастых гусях, которых ему там показывали, у Коли до сих пор мороз по коже — а потом приходит осень и новый сезон. Рудика даже пару раз зовут на фотосеты, только уже без Коли, но Жан там неизменно. Они с Рудиком уже довольно неплохо находят общий язык, и кадры получаются очень четкие, прямо как и сама модель: один сет для рекламы ирландского паба в их журнале, а другой — фоточки тату-салона для инсты. Конечно, модель из Рудика вышла бы почти такая же, как Катя Пушкарева из «Не родись красивой» на балу института костюма «Met Gala» — на любителя всякой экзотики. Но, как говорит сам Рудик, иногда-то можно и еблом подшарашить.       С мамой Коля мирится довольно быстро, хотя так же быстро его радость сменяется легким раздражением: вопросов о личной жизни становится столько, что от мамы он теперь прячется на выгуле собак вместе с отцом или в его же гараже, под предлогом помочь тому с раскопками барахла, ведь у него же нога. А когда показывает маме, испытывая легкую гордость, фотки из журнала, получает неожиданно адекватную реакцию:       — Ну вот, совсем другое дело, когда в пиджаке! Прям даже вроде и не страшненький.       — Мама!       — Ну что сразу мама! — всплескивает она руками, а потом заботливо приглаживает страницу с «еблом» Рудика. — Ты мне его оставь, надо же людям показать, какой он у тебя приличный.       Приличный, как же, фыркает Коля, вспоминая дикий и голодный взгляд Рудика, приходящего к нему по вечерам, и тут же хватает маму за руку:       — Кому показать? Ты что? Нельзя! — произносит Коля, видимо, слишком громко, потому что из зала тут же комментируют:       — Ты смотри, а то такими темпами завтра Путинские отряды из местных бабок к нам придут, — кричит отец.       — Да я только бабе Шуре покажу, а то затыркала уже меня с правнуками, а я что? Не я же их рожать ей должна! — возмущается мама в ответ.       — Мам, ну нельзя же людей вот так без спроса каминаутить.       — Ну твой Рудик вон тебя скаминаутил, еще и Кексика чуть не убили своими, простигосподи, выкрутасами.       — Он просто перенервничал, это другое.       — Да у вас все другое! Я только бабе Шуре скажу, — не успокаивается мама. — Что вместо правнуков у нее теперь еще один внук нашелся. Ей какая разница, все равно скоро помирать.       — Вот как скажешь, она сразу и помрет, — мрачно вздыхает Коля, мысленно прощаясь с журналом и своим спокойствием, за бабушку в том числе.       — Ну я же от этого не померла, — возражает мама, и тут Коле крыть больше нечем, поэтому вместо ответа он просто целует ее в макушку благодарно, прося все равно ничего бабкам не рассказывать.              Хотя маму он понимает — ей просто очень хочется поговорить с кем-то, кто был бы, так сказать, в теме. И пригласительные на свадьбу тети Эли, торжественно врученные родителям вместе с Рудиком, за вполне приличным чаепитием с тортом, приходятся как нельзя кстати. Так Коля думает до первых звоночков, начавшихся с разъездов по городу в поисках костюма для отца и закончившихся родительской паникой в связи с выбором подарка молодоженам. Чешский чайный сервиз, доставшийся по наследству от маминой тетки, конечно, до сих пор не утратил своего лоска, но тётя Эля еще не настолько погрязла в театральной бутафории, чтобы собирать в серванте коллекцию винтажа, когда сама чуть старше этих чашечек с золотыми ручками.       — В общем, загрузили они меня этими подарками по полной, — вздыхает Коля однажды вечером, когда такой же не менее заебанный Рудик забирает его с танцев. Пришлось даже специально позвонить, чтобы приехал. — Мама начистила «Мадонну» и уже упаковала все в коробку, каждый бокал в газетку, блин, как в посылках с яйцами из селухи.       — А чем тебе яйца с селухи-то не угодили? — бубнит Рудик, стараясь не отвлекаться от дороги.       — Слишком крутые, надо что-то менее пафосное.       — Слушай, да забейте вы на подарки, они ж будут рады, что твои просто придут. Родня почти! Я вот тоже сам никак не соображу, что им презентовать.       От слова «родня» у Коли вдруг перехватывает дыхание в горле. Наконец-то познакомить родителей с тетей Элей и дядь Игорем… Очень ему хочется посмотреть на мамину реакцию, когда та увидит, что за человек произвел Рудика на свет. Может, поймет тогда, что иногда не стоит торопиться вешать на людей свои ярлыки. Коля, улыбаясь, кладет ладонь на колено Рудика, поймав брошенный в свою сторону вопросительный взгляд.       — Ну насчет подарков у тебя с фантазией все в порядке.       — Да ни хуя, — цокает Рудик. — Кроме бабла ничего в бошку не лезет.       — А хочешь, поехали завтра поищем вместе что-нибудь, — предлагает Коля. Сам-то он уже давно купил в подарок билеты на концерт бельгийского биг-бэнда. Не то чтобы тетя Эля с дядь-Игорем были поклонниками джаза, но в Колиной редакции этот ансамбль очень разрекламили еще за месяц до старта продаж, интервью запланировали.       — А че, у Жана эти дни, что ли?       — Какие еще дни?       — Ну, эти. Занятые. Типа когда не может пойти с тобой пошароебиться. Просто так и скажи, Колясик, что на самом деле ты хочешь, чтобы Рудик тебе в примерочной отсосал.       — Да я даже о таком не думал! — фыркает Коля.       А вот теперь живо себе это представил, и к щекам, по ощущениям, прилило литров пять крови. И не только к ним — хорошо бы Рудик этого не заметил, а то совсем стыдоба. Коле ведь надо марку держать, хотя иногда так хочется отпустить себя и раскинуться морской звездочкой на кровати, чтобы Рудик делал с ним всякое, что вздумается — хотя, по сути, он так и делает, но Коля в этот момент для приличия возмущается и перехватывает инициативу. Это если говорить о сексе. А в остальном их отношения, если это так можно назвать, складываются очень странно для Коли. Он никогда особо не думал, как это будет, когда он встретит кого-то и захочет проводить с этим кем-то свое свободное время, узнавать, как прошел день и где сегодня погладить, чтобы стало хорошо. У Коли даже в мыслях не было париться о ком-то еще, кроме себя. И вот появляется дерзкое нечто, виляющее несуществующим хвостиком, если похлопать по темечку, но агрессирующее по поводу и без, до мурашек на коже. И это чудо в голубиных перьях не заклевывает Колю, а соблюдает дистанцию, прямо как при вождении: залезает на территорию не пометить, а потоптаться и куснуть за ухом, чтобы еще долго ныло, напоминало о себе, чтобы хотелось больше. Если бы Коля только знал, что с парнем можно вот так круто проводить время, между веселыми тусовками и посиделками перед экраном еще и получая всякие сладкие минеты по первому требованию, он бы… Хотя нет. Представить кого-то кроме Рудика вообще невозможно, даже лицо сразу неосознанно кривится. Вон один раз Жана, будучи навеселе, поцеловал — хватило. А с Рудиком все по-другому.       — Я просто хочу помочь тебе, — говорит Коля еле слышно. — А ты опять все опошляешь.       — Я не опошляю, я фантазирую! Да не будет там ничего, уже даже весь интернет обгуглил.       — А я еще нет, вот завтра и поищем, — настаивает Коля до тех пор, пока Рудик не соглашается.       Правда, оставшуюся дорогу до дома Рудик смотрит таким взглядом, словно Коля еще пожалеет об этой своей инициативе. И весь следующий день до момента встречи в голове крутится мысль, что все чаще хочется куда-то, вдвоем, да хоть в магазин за пивом, стоять три часа спорить, какое лучше — фильтрованное или «живое», доказывать, что потом в желудке расцветут не незабудки, а коллапсы, вытаскивать картофельные чипсы из корзины и класть вместо них хотя бы кукурузные.       В этот раз, заехавший за Колей в редакцию Рудик выглядит иначе, Коля сразу подмечает: волосинка к волосинке, бритые височки, гладкий подбородок, вместо рабочей олимпийки — стеганый синий бомбер, черные джинсы, одним словом, к успеху идет пацан.       — Ты когда подстричься успел?       — Да вот как раз оттуда и чешу, — кивает Рудик, протягивая ему руку, и задерживает Колину ладонь в своей дольше, чем обычное приветствие.       Сжимает чуть сильнее, а пальцами скользит до запястья, под рукав Колиной толстовки, словно хочет нащупать явно участившийся пульс. Целовать его сейчас, срочно. Коля летит к парковке, прыгает в «семеру» раньше самого Рудика — тот только успевает щелкнуть сигналкой — и, дождавшись, пока Рудик залезет следом, хватает его и притягивает к себе. Замирает возле его уха, вдыхая новый запах, явно салонной косметики, и шепчет:       — Тебе очень идет.       — Коля, блядь, — ноет Рудик, а рукой уже сжимает его колено.       Секундное касание губ, горьких от сигарет, и эта рука уже впивается пальцами где-то под коленом в районе Колиного бедра.       — Ненавижу, когда ты так делаешь, — говорит Рудик, отстраняясь.       — Так ли ненавидишь?       — Все-то ты знаешь в своей башке патлатой… Поехали, короче, а то шопинг рискует превратиться в жопинг.       — А ты как будто против, — хмыкает Коля, пристегиваясь.       — А че я, зря марафетился, что ли, фейсхаггер этот на ебало намазывал?       — Ничего ты не намазывал.       — Ну ладно, допустим, не на ебало. И не фейсхаггер. Но сути это не меняет. И вообще, жрать че-то охота.       После небольшого перекуса блинчиками с шашлыком — боже, кто вообще придумал в них такую начинку? — они выдвигаются на поиски хрен-знает-чего. Коля и сам не знает, перебрал в уме уже все варианты — от раритетных пластинок Вертинского до глобус-бара на резных ножках, все не то.       — Посуду мои подарят. Не смог отговорить, — вздыхает Коля, разглядывая ровные ряды фужеров в магазинчике домашнего уюта по цене пятизвездочного гостиничного. — Может, постельное белье? Красиво и практично, лишним никогда не будет.       Взгляд падает на стеллаж с разноцветными упаковками комплектов.       — Ну не знаю, че-то… Суть посыла странная. Типа, мама, вот тебе новые простыни, потому что старые уже не отстирываются.       — Ну ты и сравнил, — шепчет Коля, пихая Рудика локтем в бок, — элегантную спальню тёти Эли с нашим траходромом. Постель, вообще-то, нужна еще для того, чтобы в ней спать.       — Ага, конечно, — кивает Рудик и цепляет один из комплектов с полки. — Даже такая, да, Колян?       На картинке с лицевой стороны напечатана фотка ровненьких подушек и одеяла, усыпанных мелкими голубыми цветочками.       — Красиво, но простовато. Там же все в золотистых оттенках…       — Да блин, не мамке, а тебе! Куплю, короче. А то зима близко, а зимой незабудки как бы не цветут.       Не дожидаясь ответа, Рудик чешет на кассу и пикает картой по терминалу под ласковым взглядом вышколенно-вежливой девушки-кассира.       — Чудо ты дурацкое, — улыбается Коля, когда они выходят из магазина и плюхаются на скамейку в проходе, чтобы рассмотреть рисунки на упаковке. — Ты бы еще с хохломой купил.       — Не было с хохломой.       За оставшийся кусок вечера они бывают еще в разных концах огромного торгового центра, во всех местах паломничества граждан, которые испытывают потребность потратить деньги, но пока не придумали на что именно. От таскания в косяке людей, копошения в бутиках, зачем-то посещенных в порыве массовой истерии, с примериванием на Рудика разных дурацких шапок, и общего гвалта через пару часов появляется знакомое отупение, и Коля ловит Рудика на том, как тот стоит у витрины «Все для бани» с деревянными массажерами для спины и смотрит на них, явно не вкуривая что делает. Коля, стоя рядом, терпеливо ждет, пока Рудик отомрет, но этого не происходит, и тогда он произносит:       — Мне кажется, им еще рано такое. Если хочешь массажер — тогда лучше в секс-шоп зайти.       Рудик пялится в ответ задумчиво, словно действительно размышляет над возможностью такого подарка, потом с хитрым прищуром хлопает его по плечу:       — У мамки есть уже один, дядь-Игорь называется.       — Рудик, фу!       — Че «фу»? Опять все опошляю? Он правда курсы лечебного массажа окончил, у него же мать болела. А недавно соседке спину прихватило, он ей там намял все — бегает в магаз теперь быстрее меня. Пошли, что ли, до конца пройдем еще, — Рудик кивает в дальнюю часть коридора ТЦ. — Че там, блестяшки-хуяшки?       — Ювелирка, ага, — щурится на яркий свет Коля и делает шаг в помещение, полное бликующих стеклянных стендов и подвесных конструкций с плакатами, где изображены счастливые, усыпанные бриллиантами женщины.       На их удачу в отделе есть покупатели, выбирающие тугие колечки, и консультанты заняты ими, потому Рудик с Колей шатаются у витрин, выискивая что-то определенно «изысканное и потрясающее», как мельком заметила одна из девушек-консультантов, указывая семейной паре на витрину с янтарем.       — О, бля, бусики, — произносит Рудик от удивления довольно громко, и интеллигентная семейная пара осуждает его взглядами. — У бабули такие в шкатулке, я их в детстве на кота наматывал. Янтарь, что ли, или че это за хуйня желтая.       — Семьдесят тысяч тридцать четыре рубля, — считывает с ценника Коля, и Рудик чешет нос:       — Не, у моей попроще. У индусов купила. Может, им с дядь-Игорем парные браслеты подарить?       — С бабушкой?.. Шучу. Им что, по пятнадцать лет? Лучше статуэтки какие, вон, смотри, балерина из цирконов и фианитов.       — Ты и в камнях шаришь?       — Нет, на ценнике написано.       Рудик вздыхает на витрину, ища глазами балерину и попутно отыскивая янтарного слона и черепаху из муранского стекла.       — Слон клевый, хобот — мощь, — говорит Рудик, и Коля снисходительно кивает:       — Да, только на свадьбу не подаришь. Дядь-Игорь еще подумает, что это намек на то, что теть-Эля — это и есть белый слон, которого дарили монархи в Азии, когда хотели кого-то разорить. Ну, типа, расходы на его содержание превышают доходы.       — Не, тогда не подходит, — соглашается Рудик и отшатывается от подкравшейся консультантки в белоснежной блузке.       — Если вы выбираете подарок девушке, то, возможно, вас заинтересует наше специальное предложение — два кольца по цене одного! Какой у нее размер?       — Чего размер? — хмурится Рудик, и Коле, как это часто случается, когда тот начинает взаимодействие с другими людьми, становится смешно.       — Пальчика! — улыбается девушка, и Рудик начинает тупить:       — Да я не знаю… Ну, руки маленькие такие, меньше моих, в банку трехлитровую пролезают… Да мне кольцо и не надо, подарок ищем на свадьбу.       — Тогда вас точно заинтересует наше специальное предложение для молодоженов!       Девушка уводит Рудика к витрине с медальонами, там он топчется, угукая, еще минут пять, пока Коля не прерывает втюхивание спецпредложения вежливым, но твердым «спасибо, мы сами еще посмотрим», и они проходят еще дальше, к мужской витрине. Прямо посередине, на черной бархатной подставке, лежат утки. То есть, натурально — утки, запонки золотисто-желтого цвета с глазами-вставками из зеленого камня.       — Серебро в позолоте! — снова материализуется консультантка. — Кристаллы Сваровски!       — Спасибо, мы пока смотрим, — повторяет Коля, потом ухмыляется Рудику:       — Утки.       — Ну да, — фыркает тот.       — Не мускусные.       — Не-а. Обычные. Но крутые. Жалко, дядь-Игорю не подаришь, он такое не носит.       — А ты бы носил?       — А че нет? — говорит Рудик и сразу, заметив Колино движение в сторону кассы, одергивает его: — Э, стопэ!       Но Коля уже просит завернуть им уток, и Рудик сначала бубнит что-то, явно ощущая себя неловко, а потом, когда Коля говорит, что их надо «отработать», снова хитро хмыкает, кинув на Колю блестящий красноречивый взгляд.       На парковке, запихав на заднее сиденье ворох пакетов с покупками друг другу всякой фигни, Рудик плюхается на водительское и спрашивает:       — Че, нормально пошароебились?       — Ну как сказать, — виновато улыбается Коля. — Подарок так и не выбрали. И в примерочной мне так и не отсосали.       — Я не совсем еще экстремальчик, чтобы делать это в примерочной, — бубнит Рудик в ответ. — А вот в тачке сейчас и отсосу.             Заводит «семеру» и мчится, как Черная Молния, по гудящей вечерними огнями трассе из ТЦ, мимо заводских заброшек, в район какого-то гаражного кооператива, где Коля, откинувшись на локтях на заднем сиденье, чувствует себя тем самим папиком, которому сосут за айфон. Рудик и без материальной стимуляции горазд, конечно, но тут сказывается их общая заебанность и целый день, проведенный рядом, но без возможности постоянного касания. При людях-то и ближе, чем положено, не постоишь, зато вот так потом хорошо наверстывать. Рудик хлюпает слюной и сжимает Колины ляжки до боли, а у Коли мелькает мысль: хорошо, что тряпку из багажника под колени кинули. А то б накрылись белым тазом охуенные Рудиковы джинсы, когда тот едва не кончает, постанывая в поцелуй, мимо Колиного кулака прямо на них.       — Блин, че с подарком, в душе не ебу, — вздыхает потом Рудик, опираясь задницей на капот и затягиваясь сигаретой.       Коля удовлетворенно-устало пожимает плечами:       — Может, что-то нематериальное?       — Типа?       — Песню спой, например. У тебя репертуар большой, — хмыкает Коля, косясь на распухшие Рудиковы губы.       — А в сапогах не станцевать?       — Можно еще в «Плазу» съездить.       — В хуязу. Похуй — деньги подарю. Бабло побеждает любое козло. Так что пусть мамка сама решает, что ей там надо.       — Ну, главное ты ей уже подарил, не парься. А это все мишура.       Рудик, задумавшись, смотрит на кирпичную стену перед собой, обшарпанную и полуразвалившуюся, и Коля, проследив за его взглядом, читает вслух:       — «Брат, запомни, я встану на тебя, даже если ты не прав…»       — Там буква «зэ», — Рудик кашляет дымом. — Но твой вариант нам больше подходит.       Рудиково «нам» режет слух, но от него сразу тепло — везде, и Коля, вытащив из бардачка болтающийся там баллончик белой краски, исправляет почти невидимую «зэ» на «нэ».