Сны снятся придуркам

Лопасти трескаются, как утопали бы винты в ледяной воде. Музыка, которая издавала такой громкий шум, исходила из колонок. А саму затею с этой "вечеринкой" затеяла Ибуки со всеми остальными друзьями, которые уже настолько выбешивали Кузурю, что просто до невозможности убивали его самого. Эти нежности, разговоры, безмятежность - к чему эта хрень после того, что случилось? Зачем и почему? Никто не потерял память, никто ничего не забыл.  Фуюхико напряжён, да так, что готов убить всех на этой палубе. И не потому, что злиться, его просто окутывает такое чудовищное чувство, как страх. Он боится встретиться с прошлым вновь. Он боится своих "коллег". Боится, что кто то тронет Пёко, как это было в Новом Мире. Трудно, сложно, грустно и печально. Ненависть. И эта ненависть скорее к самому себе. И к этому... Белобрысому чмошнику, который только что позволил себе подойти к пшеничному парню и сесть так близко, что ему даже позавидовать можно. Вот что ему нужно то, а?! Сидел себе нормально, но нет же! Надо обязательно приебаться и этот голубой напиток принести. Фу...Да от одного его вида хочется блевать. А то, как он всех подставлял в том мире только добавляет опасаемости. И похер, что это было во благо. Фуюхико не считает, что он герой. Даже сейчас, он боится, что его могут убить. Например, подсыпав в стакан яд от крыс. Брр... — Фуюхико, ты что, боишься? Как назло давит по самому больному. Да, боится. И ладно там убийство. Если он потеряет свою жизнь, то с достоинством. Ему уже терять нечего, вот только... А, не важно. Эта тема не нужна сейчас. Что именно боится Фуюхико, вам предстоит узнать позже. Они поворачиваются и сталкиваются лбами. Ну конечно! Вот же хитрый мопс. Наверня-ка специально желает так, чтобы Абсолютный Якудза обратил на Везунчика внимание. Зачем..? Может потому, чтобы Кузурю смог насладиться его внешностью? Его смешным галстуком, неопрятным воротником, тонко-бледной шеей, зелёными, как стебель розы без шипов, глазами и совершенно гладкими губами, в отличие от тех потрескавшихся, что Фуюхико имел. Смотреть, как этот нахал гнёт неловкий смех очень захватывающе. "Влюбился что-ли?" - внезапно проскакивает у Кузурю, на что он быстро махает головой, как бы смахивая эту мысль. Даже странно, что она вообще появилась. И непонятно, про кого именно эта мысль всплыла. Да и вообще, какого хуя!? Кузурю ненавидит этого кренделя с всегда неухоженной прической. Пряди Комаэды прямо сейчас запросто могут оказаться в этом алкогольном коктейле, когда он так ими размахивает, как бы извиняясь про речь, которая затронула Пёко, но словами, как таковых, извинений не было. Наглый бурундук. И нет, это не речь про Нагито. Это речь про хомяка Гандама, который пробежал по полу мило. Кузурю не любил мелких грызунов, почти таких же, как этот приставала с румянами на щеках. Стоп, что? Румянами? Блять, что происходит. Не успел Кузурю ответить, насколько этот хмырь охуевший, как в миг оцепенел. Они были так близко к друг другу, слышали свои дыхания и они были так громки, что перепонки начали гундеть ещё сильнее, да так, что гитара, из которой текла музыка "Будущего" попросту перестала существовать. Будто мир остановился. Все стало таким белым, одноразовым, красивым. Пустота. Такая пустота, которая заполнилась лишь двумя людьми, столом, на котором располагался напиток цвета дневных облаков, и стульями. "Это так... Необычно." - впервые они чувствовали такое. Оба. И, казалось бы, Фуюхико такой человек, который бы легко все это мог прервать, с неприязнью фыркнув и встав со стула, как это обычно ему и удается. Но почему-то... Что то удерживало его. Такое мимолётное чувство, которое можно было бы пропустить сквозь пальцев, как Хиеко упустила свою вату. Чувство осознанности, превосходности и восхитительности. Они вроде как две противоположности, но как одно целое. Инь и Янь. Две добычи без мишени. Две мишени без добычи. Находясь в рассуждениях Кузурю даже не успел заметить, как до его шеи легко дотронулись и начали поглаживать, как бы спрашивая "Можно?", на что тот беспрекословно соглашается. Кто бы мог подумать, что такой терпкий, как лимонад, Якудза сможет дать согласие такому нежному, как фондан, Везунчику? Вот именно, что никто. Никто в это не поверит. Думать об этом уже не было смысла, когда этот "крендель", как обозвал его Фуюхико, чуть наклоняется и целует прямо в покусаные губы Кузурю, да так, что у пшеничного мозг взрывается. Взрывается от таких ощущений. Очень.. приятно? Такого Фуюхико никогда не ощущал. Это было крайне странно для него, хотя в одно и то же время прелестно. Это - Хорошо. И ладно бы, если на этом все закончится, но что то из этой белой ткани, белого тумана, блеклой пустоты стало проявляться. Что то совсем не похожее на добро. Что-то... Страшное. Страх, ненависть и отвращение. Три ужасных чувства предстало перед теми глазами, что пережили бурю эмоций. Комаэда пропал в тот же миг, как и появился, а белая мгла умеренно хотела покончить с собой, превращаясь в черный, как ворон, прах. Он, как ворон, разлетался. Он, как ворон, топчился по земле. Он, как ворон, наслаждался белой мглой так сильно, как когда то жрал трупы. Отвращение, ненависть и страх приблизились к Фуюхико, да так сильно, что он просто не смог здесь так долго находиться, наблюдая за этим прахом, который превращался в кого то совсем иного. Не человек это и не животное. Мертвец. Кузурю бежал. Бежал от этих чувств, от теорий, от самого себя. Не мог признать, что это он стоит и смотрит, как та, кто королевой призывался, ему свой глаз вмиг подаёт. Оказывается, он никуда не бегал и даже не пытался отойти. И отвращения там нет, и ненависти, страха - ну нигде! Так почему такое чувство, что он пытался убежать? Та королева говорит: "Бери мой дар и улыбайся! Ты мой спасатель и герой! Теперь ты будешь моей частью, а я всегда буду с тобой." На ней корона вся в крови, сама она в розовой краске. И даже пусть она в узде, она все так же, блять, прекрасна. Но Кузурю, он не такой. Он за справедливость. И он боится, очень сильно, что все вновь повторится. Он не хотел бы всего снова, тех прежних людей мира. Тех Осколков, кеми они были прежде и Кеми уже не являются. Так почему же сейчас у него происходит такая ересь? Нужно все забыть, а он не может. Не может ничего. Никчёмный. Никчёмный ребёнок. Только и умеет, что нахуй всех посылать. Ненавидит он себя за все. За этот характер, за эту кому и за этот ебучий глаз. Вот почему он вообще пошел на это?! Сука. Он не хочет возвращаться. Не хочет вспоминать прошлое. Не хочет. Три ненавистных чувства нависают над, казалось бы, храбрым Абсолютным Якудзой, но тот никак не реагирует. Страшно. Страшно наблюдать за всем этим. Страшно даже подумать, что он вновь увидел эту "любимую" рожу Джунко. Кузурю сковал себя, словно цепями, и не может двинуться. Очень страшно, до безумия. Он не хочет становится одним целым с этим чувствами. Он не будет этим придурком из своего прошлого, понятно?! Хотя.. Кто его услышит сейчас? Вокруг темнота и лишь Эношима освещает дорогу. Дорогу в рай или ад? Это предстоит узнать уже после забвения. Фуюхико так сильно сковала беспомощность, что тот попросту сдался. И как только он было почувствовал, как в его тело пронзают кучу черных сущностей, которые ранили не ходе иголок, впитываясь то в вены, то в саму кожу, он увидел, как сквозь пепел проникает луч какого то света. Теплого, солнечного, безмятежного. А после и вовсе стало слышно, как кто то кричит его имя. Голос.. знакомый и такой сиплый.. Такой хороший.

***

— Фуюхико! - трясет Нагито за плечи этого соню, дабы тот проснулся из своего дурного сна. - Ты во сне кричал, что то случилось?! Похоже, Комаэда сам не заметил, как начал переживать и нервничать, что совсем не в его стиле. Видимо, Фуюхико ему намного дороже, чем он сам думает. Да, как бы это не прозвучало странно, но Везунчик совершенно не спал. Он не пил кофе, не энергетиков, просто уже успел выспаться в коме. Ну и тем более, после того встреска в ванной комнате, ему не до сна уж точно. Глаза будто рассекались. Оба, кстати. Ненавидит наш Якудза просыпаться, а точнее, когда его будят ужасные сны. Если такая хрень ему будет сниться постоянно, он не сможет так долго все в себе держать. Аж под одеялом холодом повеяло, если оно на нем было. Половина одеяла сползло на пол, а половина была на тазу Нагито, который, услышав, как Кузурю страшно бормотал во сне, в ту же минуту напрыгнул на него и начал потряхивать за плечи. Они были в такой.. "странной" позе.. кхм. Но не успев никак толком пробудиться и чего либо понять, Кузурю сразу же отталкивает Нагито, подмечая, что рукой он ткани не почувствовал. Этот хмырь без рубашки, так ещё и спит в его кровати Это что за... Что за? — Ты какого хуя тут творишь!? - уже открыв один глаз, таким же цветом, каковы были его волосы, заранее прикрыв второй, красный, как кровь алая. Он ненавидит этот недостаток и старается как можно дольше его прятать. Недостаток?..угх! Даже думать об этом бреде не хочется. — Я защищал тебя и надеялся на разговор, но ты сразу же уснул, так что... - Комаэда взглянул на шторы, из которых уже виднелось раннее утро. - Я решил поспать с тобой, но так и не спал, так как следил за тем, что творит Пёко. Он резко взглянул на трещину, но быстро же от нее отвернулся, давая понять, что сейчас нет смысла это обсуждать, так как он здесь не по этому. Ну, вообще по этому, но это не так важно. — Ты почему кричал? - повторяет вопрос тот, кто совсем недавно распережевался, как оса без жала. Не обращая особого внимания на Везунчика, Кузурю мигом приподнялся, услышав слова про Пекояму, и заглянул туда же, куда глянул Нагито. Как ни странно, но там ничего не было. "Этот засранец что, разыгрывает меня?" - успел подумать тот, кто молниеносно уже был припечатан к стене. Он уже было хотел сказать хоть словечко, как к шее Якудзы был припечатан раскладной нож. Стало страшно. И страшно скорее не от того, что пшеничный может погибнуть, а от того, что убийственная игра начнется заново. Он не хотел этого. Никто не хотел. Никто, кроме бледного виновника торжества. — Я слышу, как бьётся твое сердце. - похоже на речь маньяка, да вот только мотивы у Комаэды другие. Он боится, что сможет навредить своему желанному "другу". И правда, а как не слышать?Комаэда был настолько близко, что было бы не трудно слышать чужое сердцебиение. У первого парня сердце бешено билось со скоростью тигра, который пробегал дорогу препятствий, а у второго наоборот, все будто замедлилось, чувствуя, как все замерло. И эти два сердца прямо сейчас могли бы слиться в одно, но не сейчас. Нужно помедлить. Вы можете подумать, что Фуюхико сейчас тот, кто должен волноваться, но это совсем не так. После сна он чувствует себя дерьмом, а после такого поворота событий именно у него должно все зависнуть, как зависла бы какая нибудь игра на мобильном телефоне. В голове громко загудело, посильнее той музыки, которая прошлым днём исходила наверху палубы. А все из за того, что его резко дёрнули. Неприятно. Очень. Но даже несмотря на ситуацию, даже несмотря на то, что Кузурю может просто напросто свернуть руку Нагито, либо же обозвать матерным словом, он не решается это делать. Не хочет причинять боль другим, пускай и убийце. Он ведь скоро станет убийцей, ведь так? Они молчали в полной тишине. Ничего не слышно, кроме их самих. Подумаешь, романтика. Да, это выглядело бы романтично, если бы не нож в руке у Везунчика. — Ты спокоен, - Нагито, да ты у нас Америку открыл! - и это хорошо. Доверься мне.   Уже смирившись со своей смертью, Кузурю немного не понял его фразы, пока его не сдвинули чуть влево от часов, а сам Комаэда выдвинулся чуть вправо. Тут уже Фуюхико начал что то понимать, но не до конца. Точнее, вообще ничего не понял. Через буквально минуту, успел подметить Якудза, мельком подсмотрев на часы, он заметил, как Нагито изменился в лице. Он был.. зол? Знаете, тут хуй поймёшь, какие у него эмоции, когда единственное, что ты можешь понять, так это то, как твое невинное ебало прекрасно отпечатается на пошарпаной стене, как татуировка. Нагито убрал нож чуть подальше, чтобы тот не давил, на что Фуюхико слабо выдохнул, и осмотрев трещину прямо в притык, резко оттянул Фуюхико и, применив силу, припечатал обратно, прижимаясь ещё сильнее, да так, что Кузурю аж выдал громкий стон. Это было до жути больно. — Боже, прости! - говорит Комаэда, передаваясь на шепот, и немного входя в азарт, вслушиваясь в каждый вдох и выдох пшеничного, сам того не замечая. - Я не хотел, просто... Я не знаю, она должна быть тут. — Ты.. - тяжёлый вдох  - давишь..сильно. Фуюхико ненавидит, когда не может шевелиться, буквально минуту назад он мог вышвырнуть нож из рук Нагито, а теперь вообще ничего не может и его это выбешивает. Он старается оттолкнуться руками, которые были скручены сзади, давая понять, что ему действительно тяжело, а точнее больно, дышать, и Комаэда это замечает, поэтому, не дождавшись никого, отпускает на секунду Фуюхико из своих "объятий", а после снова прижимается, замечая, что уже не сможет отпустить Абсолютного Якудзу из - за небольшого "конфуза". И Фуюхико этот "конфуз" сразу понимает, когда чувствует шорох возле своих пижамных штанин. "Какого хуя вообще этот еблан себе такое позволяет?" И, о как же хорошо, что он не задумался над вопросом, ИЗ ЗА ЧЕГО это произошло. Хотя, наверное, задуматься стоило, ведь сейчас ситуация превратилась в самую худшую из всех представляющих, когда Кузурю стал ещё больше стонать, кряхтеть и вырываться. — П-перестань.. - Нагито уже не был так уверен в своих действиях, так как по его дрожащим словам было слышно, что он возбужден. - Перестань издавать эти звуки. И, о боже, как же Фуюхико хотелось избить, убить и зарезать этого патлатого хмыря. Он никогда не был в таких ситуациях, но твою мать! Чтобы его зажимал этот пидор?! Фу! Страх перешел ненависть, ненависть в отвращение. Эти три незаменимых чувства снова охватили его. Да что же это за хрень такая?! Пожалуйста, будь это сном! Фуюхико не хочет верить в реальность, а точнее в то, что он даже нормально слово вымолвить не может. — Ты.. думаешь, - как бы он не старался, нормально говорить не получалось. - я, сука, специально это.. делаю что-ли? Мне больно, еблан! Якудза уже было хотел обозвать его всеми существующими на планете матами, но не успел. Его снова так же резко отпустили, но рывка в стену он не почувствовал, а это значило, что наконец он свободен. Это заставило его выдохнуть по сто раз, дабы прийти в нормальное состояние. Фуф. Обернувшись, он вновь оглядел Нагито, так как толком не рассмотрел его и заметил, что тот потускнел. С чего бы это? В его руках был его же белый волос, а точнее небольшой кусочек. Но не решаясь что либо спрашивать, первое, что сделал Кузурю, так это взялся за оружие, что висело не стене и, не собираясь навредить как либо, просто решил держать его при себе. На всякий случай. — Всего волос? - голос был сиплый, как и ранее, но чувствовался по другому. Нагито разочарован. - Я думал, что Пекояма способна на большее. Что? Кузурю не послышалось? — Подожди! Не стоит этого делать, - видя, как пшеничный уже был готов убить Везунчика, поднося самурайский меч к сердцу, Нагито сразу же вспомнил, насколько легко и быстро тот поранил палец об это холодное ружье. - Я просто вывел её на чистую воду! Она обещала, что не будет следить за нами, да и ты сам запретил ей защищать тебя. Звучало, как оправдание. Такое чувство, будто этот наглый пёс хочет рассорить близких друзей, что ещё больше злит Фуюхико. Бесит! Взбесил Комаэда. Взбесила обстановка. Взбесила вся эта ситуация. Взбесил этот "конфуз" Взбесило это отражение на мече, в которое он только что посмотрел. Взбесило это лицо. Взбесил этот.. Этот.. Джунко бесит. Бесит, что ты никчемен и всегда им был. "Ненавижу тебя" Твердит Абсолютный Якудза, устремляя красный взгляд прямо на "зеркало" своего оружия. Он ненавидит себя за все свои поступки, ненавидит за это всё. Ненавидит. — Настолько любишь себя, что забыл про мой поступок? - с небольшим смешком отвечает Нагито, прижимая себе подушку между ног. Конечно он знал, как Фуюхико себя чувствует, но скрасить ситуацию никогда не мешает? - Это не твой недостаток. Ты очень красивый с этим "подарком". Фуюхико не реагировал, а будто был в своем мире. Будто был в том сне, будто вспоминал все происходящее. Ничего не слышал, ничего не чувствовал, а может, лишь делал вид. Нагито был уверен, что нужно было дожать. Нужно быть убежденным в том, что с ним все в порядке. И поэтому, когда тот почувствовал небольшое облегчение в тазу, он, убрав уже бордовую подушку из за окровавленного бинта, принялся подойти и расправить шторы. — Знаешь, вчера мне показалось, что она, наша королева, жива. Вчера я был один на один с собой и меня настигнул тот момент, когда Эношима пришла за мной, но я дал ей отпор. - Нагито сжал кулак, который уже не так сильно болел, и смотрел в окно, зная, что Кузурю не уйдёт, а дослушает. - И если тебя тоже посещают эти мысли, то я с лёгкостью тебя пойму. Но не стоит ненавидеть себя за то, что уже случилось. Я вот принял свой "дар" с лёгкостью. Как по мне, это лучше тех ноготочков. Я толком поковыряться в ухе с ними не мог. - смеётся, разбавляет обстановку и, поворачиваясь, замечает, что пшеничный уже подошёл к нему, бросив оружие на пол. - Фуюхико, ты чрезвычайно красив, а Джунко лишь подчеркнула твою превосходность. Вот я смотрю и понимаю, что он похож на розу, которая чуть ли не блестит на солнце. — А твои глаза не стебель этой розы случаем? - тоже смеётся, облакачиваясь на подоконник. — А? - с неким недоумением не понимает Везунчик, чуть отходя от окна, для того, чтобы взять коктейль с тумбочки, новый кстати, так как Нагито его переделал за то время, пока Фуюхико спал, и быстро вернулся на место. — Да мне один сон приснился, где я описывал тебя, будто ты бог какой то, а глаза твои были настолько зелёными, как стебель розы без шипов. - лицо покрылось резким румянцем. Лицом к лицу они стояли, позабыв про всё. Вот прямо как в начале, вот прямо как в конце. И всё пропало, кроме двоих, подоконника  и голубого напитка на нем. Пустота такая. Белую полосу заполняет черная, черную заполняет белая. Все движется как по морю, легко, быстро и непринужденно. Они оба почувствовали что то до боли знакомое. Что то, что чувствовали когда то, но потеряли. Что то... Хорошее.  И даже несмотря на то, насколько эта ситуация абсурдна, судя по тому, что случилось совсем недавно, самое главное, что им это нравится. Эта перемена настроений. Эта жестокость, разочарование, брезгливость и одновременно мягкость, ловкость и романтичность. Что может быть прекраснее? Что может быть прекраснее этого солнышка? Что может быть прекрасней его шелковистой пижамы, его шеей, которую он потирает от неловкости, его нежнейших щек, которые уже взрываются от смущения, его разных глаз, как два чуда света и его розоватых покусанных губ? Да ничего прекраснее быть не может, кроме него самого. "Мой пшеничный мальчик" - говорит про себя Нагито и аккуратно кладёт свою руку на гладкую щёку Кузурю, на что тот немного отстраняется. Боится? Но почему? Нет, Нагито не нужно, чтобы он его боялся. Он не хочет причинять вред своему утонченному и нежному Якудзе. Везунчик ведь уже имеет право называть его своим, верно? — Сны снятся придуркам, - комментирует Фуюхико, обращаясь к самому себе и встаёт с подоконника, обращая внимание на руку Нагито. - Нужно зайти к Микан и поработать над этим. Рука все ещё со свежой раной, и Кузурю беглым взглядом замечает, что сквозь бинты все ещё имеются мелкие осколки, из за чего немного тускнеет, но не унывает. Он готов выйти из комнаты с лёгкой душой, перестав скрывать то, чего так страшно боялся.

***

— Господин, боже, простите! Я не хотела причинить ему вреда, просто мне казалось, что он угрожал вам!  – Хотела уже продолжить Пеко, но ее успевают перебить, прямо в руку пихая тот самый самурайский меч. - А что вы.. Вы решились... Ваш глаз. — Я тебя отпускаю. - с улыбкой, полной слёз, говорит Фуюхико. - Займись чем то новым, попробуй поговорить с кем то, кроме меня. Я не нуждаюсь в твоей защите, пойми, да и все знают, до чего эта защита может довести. Просто перестань преследовать меня. Ты отличная подруга, правда, и будешь ею до сих пор. Я думал, что после прошлого нашего разговора все изменилось, но видимо, ты хотела чего то большего. Так что, вот, забирай мой меч в знак единственного напоминания обо мне. В новом будущем я не буду с тобой рядом и я надеюсь, что ты сможешь прожить без меня. Мы должны разойтись по разным берегам. И я глубоко надеюсь, что мы поняли друг друга. В знак всей благодарности, Пекояма забрала меч, но сдержать эмоции не смогла. Слезы полились градом. — Эй, Пеко, не беспокойся. - внезапно из за двери Микан появляется Нагито и закидывает свою уже красивую ручку, в белоснежном бинте, который был максимально аккуратно замотан. Элегантно, что сказать. - Кузурю не пропадет, ведь я буду за ним поглядывать. — Эй, я ребенок по твоему, что за мной приглядывать придется? - Якудза уже было хотел рассердиться, но вовремя взял себя в руки, заметив, как Везунчик размахивает той же рукой и подходит ближе, чмокая Кузурю в щёку - Я тебе сейчас эту руку заново сломаю... На их перепалки можно вечно смотреть, а точнее на то, как кто реагирует. Пекояма от речи Комаэды улыбнулась, ведь если она будет знать, что Господин в безопасности, тогда и беспокоиться не о чем.  — Ааа! Не нужно ссориться! - внезапно выбегает Микан, услышав лишь одно слово "сломаю". Но как только она выходит, то спотыкается и падает на пол, складываясь в неприличную позу. Ну, вообщем, как обычно. Все настолько привыкли, что перестали обращать большое внимание, кроме того, чтобы позвать Хиеко, так как она, пожалуй, единственная, кто ей поможет, даже спустя всякие обзывательства в сторону Цумики. Пекояма игнорировала, а вот Нагито даже засмотрелся на то, что же там под юбкой и, похоже, делал это специально, чтобы его пнули под бок. — Ревнуешь? - Комаэда улыбается. Доволен собой. Кузурю не отвечает, а просто хмурится, на что получает обнимашки. И в очередной раз Фуюхико понимает, какой же Нагито хитрый пёс и какой же Якудза придурок. И в очередной раз Нагито твердит, что тот не придурок, целуя его, но уже в губы. — Ребята! - кричит на ступеньках, которые ведут наверх, Сония, с хомяком на пару. - Мы приплыли!