Скверна

— Мам, познакомься, это мой парень.  Джунпей выдавливает из себя слова через силу, как можно быстрее, чтобы не передумать. Он никогда не говорил с мамой о гомосексуальных отношениях и побаивается её реакции. Она периодически дразнится, мол, ну что, дорогой, за тобой небось барышни толпой бегают? Но дело даже не в том, что за Джунпеем никто не бегает, а в том, что он сам побежал, да совсем не за девушкой.  Он неловко поднимает взгляд на маму и ему становится почти физически плохо от того, как взметнулись её брови и округлились глаза. Джунпей готовится к тому, что его выгонят из дома и нарекут позорищем.  — Джунпей… — начинает она, а ему хочется заплакать. — Ты о чём?  — Мам, прости, я… Я знаю, ты можешь быть расстроена, но… Он хороший. Мне неважно, какого он пола.  Джунпей слышит хихиканье Махито возле уха. Он с самого начала стоит сзади и успокаивающе гладит его по плечам.  — Сынок, о каком парне ты говоришь? Здесь никого нет!  Джунпей замирает, поражённый взглядом Медузы Горгоны, и соображает, что это вообще может значить. Смех Махито, мягкий, сладкий и лукавый, заставляет его кожу покрываться мурашками. Теперь Джунпей понимает истинное значение маминого взгляда — обеспокоенность. Разумеется, она беспокоится — её сын, очевидно, видит то, чего нет.  Немногим позже Джунпей сидит в комнате на своей кровати, положив локти на колени и закрыв лицо ладонями, пока стыд сжигает его изнутри. Махито сидит рядом, приобнимает его за плечи и ласково успокаивает. Пытается успокоить.  — Господи, я настолько сошёл с ума, что выдумал себе парня, — мямлит Джунпей, ощущая, как горит его лицо.  — Почему ты грустишь, глупый? — спрашивает Махито, прижимаясь щекой к его щеке, словно бы не обращая внимание на то, что происходило до этого.  — Я идиот, такой идиот. Да и тебя даже не существует!  — Почему это меня не существует? — возмущается Махито. — То, что твоя матушка меня не видит, не значит, что меня нет.  Джунпей отмахивается. Для него не секрет, что он не популярен у сверстников, что над ним смеются за глаза, что у него ничтожно мало шансов найти друга или партнёра, но эти огорчения были забыты, когда он встретил Махито. А теперь оказывается, что, скорее всего, это его галлюцинация.  Махито надувает губы, почти хмурится. Он внезапно сгребает Джунпея в охапку, наваливается на него, вжимает в постель и сквозь невесомый смех вопрошает: — Прекрати, разве кто-то несуществующий мог бы так сделать?  Это так неправильно — чувствовать жар, поднимающийся в крови, слабую пульсацию в животе, нарастающее невыносимое давление. Иногда, когда желание сильнее, чем он может себе позволить, Джунпей закрывает глаза, стискивает зубы и отдёргивает себя так сильно и так быстро, как только может. Это не приносит облегчения. После этого он просто чувствует себя грустным, грязным и злым. — Ну ладно-ладно, признаюсь, я специально не сказал тебе, что меня могут видеть только шаманы, "окна" и прочая приблуда, — вдруг признаётся Махито, по-прежнему искренне веселясь. — Извини, Джунпей, мне просто было интересно.  Мелкая дрожь охватывает тело, когда Махито прижимает рот к его уху и, едва шевеля губами, добавляет: — Ты обижен на меня?  Сильные руки сжимали его бока, удерживая на месте, плотный жар наполнял его, тёплые губы требовали его. И этот голос. Этот голос. Он сводит его с ума, и он ненавидит себя за это. — Нет, я не обижаюсь, Махито.  Джунпей чувствует, как болезненно напрягся в штанах, и молится, чтобы Махито этого не заметил.  — Знаешь, есть всякие приспособления, основанные на проклятой энергии, с помощью которых можно видеть больше, чем обычный человек, — сообщает Махито, пока его ладонь гладит Джунпея по груди, а тот надеется, что он не догадается спуститься ниже.  — Ты… всё-таки не против познакомиться с моей мамой?  — Если тебе прямо неймётся, я не против, — усмехается тот, и его рука ненавязчиво, но бессовестно очерчивает мышцы живота, смещая ситуацию к чему-то более постыдному. Джунпей чувствует, как его лицо пылает. Плохо, очень плохо.  — Спасибо. Очень мило с твоей стороны, — говорит он, пытаясь звучать буднично.  Стук в дверь звучит чисто для формальности, а потом оная распахивается, не дожидаясь ответа.  — Джунпей, я всё-таки не могу взять в толк, — начинает мама с порога, — все эти проклятия, магия. Ты хочешь сказать, действительно есть сущности, которых мы не видим, но которые могут влиять на нас?  — Мама, я немного… — задушенно отвечает Джунпей, придавленный к матрасу чужим телом, но договорить не успевает.  — О, слушай, а он всё ещё здесь?  Джунпей алеет пуще прежнего, он даже не предполагает, может ли всё это стать ещё более неловким.  — Вроде бы, — говорит он уклончиво. Махито заливается издевательским хохотом и поглаживает низ его живота, но всё же не засовывает руку под резинку его домашних спортивок — Джунпей благодарен хотя бы за это.  — А он не хочет поужинать с нами? — спрашивает мама.  Джунпей на миг выпадает из реальности, слишком поглощённый анализом этого вопроса. Его возвращает в сознание удивлённое восклицание Махито: — Сделать что?  "Моя мама — святая женщина, самая лучшая родительница на свете", — думает Джунпей, стараясь выровнять дыхание. И впрямь, какая ещё мать, услышав от сына, что тот встречается с невидимым мальчиком, не просто не отправит его к психотерапевту, но и пригласит этого мальчика ужинать с ними.  — Ну, на самом деле, ему не нужно есть… — неуверенно отвечает Джунпей. — Он же проклятие.  — Ясно, — тянет мама, как будто ей действительно всё стало понятно. — Проклятия не пьют пиво?  — Мам!  — Хорошо-хорошо!  Махито увлечённо водит кончиком острого носа по его шее. Его сила завораживает, потому что Джунпей чувствует, будто полностью принадлежит ему и не может ни на что повлиять. Это как держать в руках могущественное оружие, с которым не знаешь, как управляться. — Мам, я найду способ вас познакомить, не переживай. Махито прижимается губами к основанию его шеи, видимому в вырезе футболки, прочерчивает линию вдоль зазубрин позвоночника сквозь ткань, а руки находят гребень острых тазовых костей. Признаться, Джунпей счастлив, что мама его не видит.