Она - не тот, кем кажется

Террористы из побежденных стран закладывали бомбы и сбрасывали снаряды в крупных российских городах. От одного такого взрыва погибли жена и сын Юры. Если бы сын был жив, он был на четыре года младше Рината. Юра не мог не думать об этом и каждый раз, как видел пацана, представлял, его на месте своего сына. Он хотел научить его всему, что знал, сделать мальчика сильным. Он знал, что, пройдет совсем немного времени, и его тонкий силуэт обретет рельефность, плечи станут шире, ломка голоса превратит его писк в нормальный мужской тембр, кулаки окрепнут и превратятся в смертоносное оружие. Полгода, год, может, чуть больше. О том, что Ринат когда-нибудь назовет его отцом, и мысли не было, но Юре было приятно понимать, что его влияние поможет мальчишке стать мужчиной. На следующий день после той ночной пробежки, под дождем, Ринат слег в постель с температурой. Пустяк, конечно, но Юра распереживался. Простил ему даже его дерзкую выходку, когда допытывался о той, с кем Юра проводит пятничные вечера. Из лекарств доступны были только холодная грелка и аспирин, да чтобы раздобыть и те понадобилась определенная сноровка. Ринат был очень слаб, и Юре пришлось даже кормить его с ложки. На вторые сутки он хотел помочь переодеть промокшую от пота одежду, но Ринат категорически отверг это предложение. Вообще говоря, за те пять недель, что он прожил в его доме, Юра ни разу не видел Рината без футболки и штанов. Юра объяснял странность тем, что парень до сих пор не доверял ему до конца — вероятно, все еще сказывался негативный опыт, полученный при бродяжничестве в Рядьино. Он даже не думал смеяться над этой гипертрофированной стеснительностью Рината и другим запрещал. Шел третий день болезни Рината. Как обычно, встав в пять утра, Юра заглянул за загородку, чтобы проверить самочувствие мальчика, потрогать ему лоб. Кровать была пуста. Как ошалелый, Юра выскочил наружу. Чуть не упал, наткнувшись на сидевшего на железной ступеньке Рината. — Сдохнуть хочешь? — сдержав крик, зло бросил Юра. — Мне нужно было выйти, — извиняющимся тоном отозвался Ринат. — Я скоро сойду с ума от звука дождя по крыше. — Было бы еще с чего сходить. Узкий козырек над входом частично защищал от тяжелых редких капель, но сидеть больному, в одной толстовке, на холоде — и о чем только этот недоразвитый думает! Юра зашел в дом и вернулся с двумя одеялами и фонарем. Укутал Рината, повесил на крюк фонарь, сам встал рядом, достав пачку сигарет. — Спасибо, — Ринат поднял голову, и его лицо оказалось освещенным. Оно было очень серьезным. Взгляд — не по-детски осмысленным и внимательным. Юру часто поражала какая-то непонятная взрослость некоторых фраз и взглядов Рината. Это проскальзывало всегда как-то вдруг, оттого заставало Юру врасплох. Одновременно и настораживало, и нравилось. Глаза Рината выражали слишком много для четырнадцатилетнего пацана — в них были обреченность и решимость, тоска по чему-то, что нельзя высказать, осознанное, отчаянное принятие нерадостной реальности, а также много еще чего, что не поддавалось анализу. Впрочем, тут, наверное, не было ничего удивительного. Пережитое горе накладывает отпечаток на всех, даже дети становятся мудрее. Он вытащил из пачки две сигареты — себе и ему. Закурили. Ринат выпускал дым и поглядывал на Юру. Потом его взгляд остановился на импланте. — Твоя рука, она болит? — Нет. — А в целом, как ощущения? — Порой мне кажется, что я с этой штукой родился, — усмехнулся Юра. Дождь сходил на нет, над одноэтажными постройками занималась едва различимая заря. Еще несколько минут, и фонарь станет не нужен. — Я скоро выздоровею, — простодушно пообещал Ринат. Смешной. Как будто это только от его желания зависит. — Кстати, не забудь, ты обещал повесить грушу в спортзале. — Будешь валяться в постели столько, сколько нужно, — мягко возразил Юра. — А ободрать кожу на руках, «сражаясь» с грушей, ты еще успеешь, не переживай. Хотелось вечно стоять вот так, глядя на несмело встающее солнце, с тлеющей сигаретой в руке, и чтобы рядом сидел закутанный в одеяла Ринат.