Она - не тот, кем кажется

Галя не могла позволить Гольшевину пропасть без вести. Пусть она найдет его труп, пусть она сгинет вместе с ним — все лучше, чем эта зловещая неизвестность и сидение сложа руки. Управлять самолетом Галя умела с детства, в семье было их два, и практики у нее было предостаточно. Узнать координаты курса не составило труда — о предполагаемом месте крушения Гольшевинского самолета гремели все СМИ. С угоном самолета пришлось повозиться, но и это — не без Кешкиной помощи, конечно — ей, в конце концов, удалось провернуть. Когда, по данным бортового компьютера, до места крушения Гольшевинского самолета оставалось не более десяти минут полета, вдали зачернели грозовые тучи, самолет шел прямо на них. Любой дилетант знает, что шансы выжить в одиночном самолете, попав в грозу, приблизительно равны нулю. Тут только Галю впервые охватил страх за свою собственную жизнь, а не за его. Она растерялась. Сажать самолет? Лететь обратно? Попытаться проскочить грозу снизу, обогнуть сбоку? Инстинкт самосохранения проснулся и заработал в полную мощь. На ней был парашют, и, в крайнем случае, можно было выпрыгнуть из самолета, если не останется другого выхода. Она подумала, что если Гольшевину срочно нужна помощь, и из-за ее промедления он погибнет, это будет хуже ее собственной смерти, это будет хуже всего. «Проскочу или прыгну», — решила Галя и продолжила курс на грозу. Она перешла на ручное управление. Через две минуты самолет заколебался в воздухе, выравнивать его в реальности оказалось куда сложнее, чем в теории. В процессе снижения шквал ветра зацепил самолет и повлек его в сторону, несколько минут сопротивления могли спасти положение, если бы не новый, еще более сильный поток воздуха, швырнувший самолет в противоположном направлении. Любые манипуляции с механизмами ручного управления стали бесполезны, летательный аппарат завертело в воздушных вихрях. Галя открыла дверь и высунула ноги наружу. Кольцо парашюта все никак не находилось, и несколько секунд она потратила на тщетное ощупывание места, где оно должно было быть. Наконец, нашла, крепко сжала в руке… и понеслась вниз. Из-за шквального ветра Галю отнесло на довольно большое расстояние от самолета. По ее предположениям, она должна была находиться в Смоленской области, а та большая река, которая блестела вдалеке при вспышках молний, должна быть Волгой. Ощутив под ногами почву, Галя испытала настоящую радость. Ей повезло, что приземление произошло на ровную поверхность почвы, без деревьев и водоемов. Дождь шел не переставая, была ночь, поэтому двигаться куда-либо было тяжело и опасно — Галя завернулась в полотнище парашюта и сжалась в комок, пытаясь согреться. Неожиданно для себя, на несколько часов провалилась в сон. Когда проснулась, небо уже начало проясняться. Она различила справа от себя огни и пошла в этом направлении, надеясь, что это окажется деревня или какой-нибудь населенный пункт. Было жутко холодно, в розовеющем небе стояли черные рваные облака. Вдруг впереди замаячили какие-то движущиеся точки, Галя положила руку на спрятанный под курткой пистолет, убедившись, что он на месте, и продолжила путь. Послышался шум работающих двигателей, точки приблизились, ими оказались четыре трактора, едущие медленно, друг за другом. Галя бросилась бежать им наперерез, и скоро показалась грунтовая дорога, едва начавшая просыхать от ночной грозы. Она встала у обочины и протянула руку, пытаясь остановить водителей. Тракторы были очень старыми, передвигались по земле, работали на топливе, Галя никогда раньше не видела такой «древней» техники. Первый трактор проехал мимо, не сбавляя скорости. Другие два тоже. Только четвертый оказался несколько дружелюбнее и затормозил. Нахмуренный, небритый шофер открыл помятую ржавую дверцу и молча уставился на Галю. — Скажите, пожалуйста, вон та река — это Волга? Мужчина медленно перевел взгляд туда, куда указывала Галя. Помолчал. Это был обрюзгший шатен с сильной проседью, лет около пятидесяти. — Эта река называется Гжать, парень. Ты сам-то куда идешь? — Мне нужно в Тверь. Мужчина окинул Галю оценивающим взглядом и помолчал. — Это по пути, залезай, — неожиданно предложил он, впрочем, не особенно охотно. — Ты откуда тут взялся? — тронувшись с места, спросил тракторист и мельком кинул на Галю чуть более заинтересованный взгляд. — Я сбежал из детского дома, иду в Тверь. — Зачем идешь? — Говорят, я там родился. Хочу найти кого-то, кто знал моих родителей. — Вряд ли ты там кого-то найдешь. Те, кто там жил, или сами уехали, или эвакуированы. Может, несколько стариков и калек только остались. — Все равно, нужно попытаться. Какое-то время они ехали молча. Трактор был настолько старый, что при движении в нем дребезжали стекла, а сквозь проеденные ржавчиной дыры в потолке было видно небо. — Слушай, пацан, а ты заработать не хочешь? Тракторист сказал, завтра к нему приезжают друзья, и он хочет их как следует встретить. Он не говорил прямо, но Галя поняла, что ей предлагалось стать развлечением на ночь для какой-то мужской компании. — Подобным не интересуюсь, — внутренне содрогнувшись, резко ответила она и морально приготовилась воспользоваться своим пистолетом. — Как хочешь, — пожал плечами мужчина. — Ты не обижайся, пацан, я же хотел как лучше. Многие так зарабатывают сейчас. — Знаешь, — снова заговорил тракторист, — я сначала подумал, ты с того рухнувшего ночью самолета. Видел же, как он упал? Галя помотала отрицательно головой. — Слишком часто тут самолеты стали падать… На прошлой неделе тоже упал, недалеко отсюда. — И что стало с пилотом? Живой? — чересчур поспешно выкрикнула Галя, но спохватилась слишком поздно. Мужчина помолчал, прищурено покосившись на нее. — Какой там «живой», конечно, разбился… — Так это тот самый самолет, о котором говорят в новостях? Но ведь труп того лейтенанта не нашли? — Да ты сам подумай, как можно было выжить в такой катастрофе? Тут и труп не нужен, чтобы понять, — продолжал настаивать тракторист. Галю насторожило его поведение. Его заинтересованность крушениями самолетов, его нажим именно на смерть Гольшевина, его резкая перемена с подозрительности на показное дружелюбие... — Ну, вообще, да, — поддакнула она. — Тем более, у того лейтенанта, говорят, вместо ноги был имплант. — Вместо руки, — мимоходом поправил тракторист, смотря на дорогу. Все внутри сжалось и приготовилось атаковать. СМИ не освещали таких подробностей, Галя это точно знала, так как изучила все сообщения о происшествии. Значит, этот человек видел Гольшевина. Но пускать в ход пистолет слишком рано. Тракториста нужно попытаться задобрить и разболтать, сначала по-хорошему. — Я, пожалуй, не против подзаработать, — сказала Галя и попыталась выдавить из себя улыбку. Тракторист оживился: — Да? Все-таки, передумал? Ну вот, давно бы так. Только, сразу говорю, мои друзья — азиаты, ты же ничего не имеешь против? — Мне все равно. «Стоп, азиаты?! Это же, наверное, враги! Неужели, тракторист в сговоре с ними? А, может, он причастен и к террористическим актам, которые были недавно сорваны усилиями Гольшевина?» Галя не подала вида, что ее встревожило сообщение тракториста, но внутреннее напряжение и концентрация достигли предела. Она ловила каждое слово своего собеседника с удвоенным вниманием. — Это хорошо. Ты им очень понравишься. Они приедут завтра, ты пока побудешь здесь, мне нужно работать. Мы засеваем поле рожью, всего четыре развалюхи-трактора, а в идеале на такой участок земли их нужно бы сорок… — он привычным тоном выдал приличную порцию мата, отстраненно глядя вдаль. — А сколько их всего будет, твоих «друзей»? — Точно не знаю, думаю, не больше пяти. Тебе не стоит бояться их, — мужчина повернул к Гале голову, доверительно посмотрел в глаза, — возможно, ты и дальше захочешь работать на них. Они, в принципе, неплохие ребята. Они дают оружие. И еду, и деньги. А наше гребаное государство заставляет сутками корячиться в этом проклятом тракторе за гроши… Гале захотелось избить его до смерти. Ничего, пусть сначала расскажет ей все, что знает о Гольшевине, а там она так отделает этого предателя, что долго не забудет. — А что ты даешь им взамен? За оружие и деньги? - крикнула она, голос дрожал от переполнявшей ее ярости. Галя вытащила спрятанный пистолет, сняла с предохранителя и направила дулом на тракториста. — Эй, полегче, малыш, — вздрогнул водитель. Он выругался. — Не стоит шутить так со мной. В чем дело?! Галя приказала ему заглушить мотор и выйти из кабины. Обыскала, вытащила спрятанный за поясом пистолет, теперь их у нее стало два. Развязать язык трактористу оказалось проще, чем она думала. Пара ударов под ребра, дуло, приставленное к виску. Он рассказал, что, когда нашел Гольшевина, тот был без сознания. Быстро сообразил, что за русского лейтенанта его приятели-азиаты дадут приличную сумму, привез его к себе, накачал наркотой и запер в погребе. Вот почему поисковые операции провалились — Гольшевин все это время находился в плену. Галя приказала отвезти ее в это место. Деревня оказалась состоящей из одной улицы и двух-трех десятков одноэтажных, заново отстроенных домиков, вероятно, по программе восстановления сельского хозяйства в этом регионе. Строительство еще не было завершено, в конце улицы и за ней возвышались подъемные краны и остовы будущих зданий. Трактор остановился возле аккуратного белого домика с гаражом. Отличная маскировка тайного логова предателя. Под угрозой пули в живот, тракторист открыл скрытую за ковриком крышку погреба и, с большим трудом, пыхтя и задыхаясь, вытащил Гольшевина и уложил на пол. Сама бы Галя с этим вряд ли справилась. При виде Гольшевина, сердце чуть не выскочило из груди, а пистолет из ладони. Она сдержала желание тут же броситься к лейтенанту, а приступила, наконец, к тому, что так долго откладывала. Била в основном ногами, так как от нескольких ударов кулаки жутко заболели, а она боялась слишком повредить их, еще пригодятся целыми. Ей действительно в тот момент хотелось размазать этого подонка по земле, чтобы больше не смел осквернять ее своим существованием. Такие, как он, вызывали желание узаконить смертную казнь, они ее, действительно, заслуживали. Когда он перестал харкать кровью (от того, что потерял сознание), Галя связала ему руки за спиной и спихнула в тот же самый погреб. Не теряя больше времени, подбежала к лежащему на полу Гольшевину. От наркотика он был совершенно невменяем. Если и открывал на секунду глаза от ее хлопков по щекам, то тут же снова погружался в забытье. Странно было видеть его в таком безвольном, беззащитном состоянии. Лицо осунувшееся, под глазами огромные синие круги, заросший щетиной, грязный, источающий смрадный запах пота и испражнений — тем не менее, это был он, Гольшевин. И он был жив, вот главное. Галя даже умудрилась найти один плюс в его невменяемости — она дала ей возможность безнаказанно целовать его лоб, щеки, подбородок и губы. Итак, Гольшевин был найден. Оставалось решить, что делать дальше.