my reflection

Следующие несколько дней в жизни Томлинсона проносятся незаметно. Игра в футбол несильно помогла в продвижении навстречу победе над воспоминаниями и эмоциями – она лишь пробудила их, на самом деле. Именно поэтому Луи существует так, словно кто-то включил в нем режим автопилота. Днём он счастливый студент, слепо верящий в светлое будущее своей процветающей профессии, отличный друг, любящий сын и брат. Ночью Томлинсон превращается в запуганного и загнанного в угол маленького котёнка, сворачивающегося калачиком под одеялом и рыдающего в попытке заглушить свои глухие всхлипы подушкой. Он практически не спит – воспоминания буквально преследуют его во снах, будто ищут момент слабости, чтобы вновь растерзать его кое-как сшитое сердце. Найл видит изменения в своём друге. Он подмечает, что «плохих дней» стало больше – они словно вообще не заканчиваются. Хоран замечает мешки под глазами, внезапную худобу лица и бледный цвет кожи Луи. Он видит и отстраненность друга, грусть, плескающуюся в голубых глазах больше обычного, а иногда панику и страх. Например, сегодня, сидя в кафетерии. Блондин пытался вернуть будущего юриста в реальность, умывая его потом в туалете и предлагая свои истории, «чтобы отвлечься». Что привлекло внимание Хорана, так это то, как Луи схватился за свои волосы — безумно и со страхом в глазах. Студент чувствовал, как эти две эмоции, смешиваясь в водоворот чего-то одного ужасающего, сковывают его горло, а дышать становится практически невозможно. Причиной тому стали до безумия похожие на его (возможно, по-своему красивые — Томлинсон не успел заметить) карие глаза Эйдана – новенького парня в группе Найла, который решил присоединиться к приятелям за обедом. Томлинсон даже не смог подобающе поздороваться с пришедшим, слова буквально застряли в его горле, когда он увидел эти глаза. Перед глазами студента сразу пронеслись тысячи моментов последнего года, которые, он с безысходностью уверен, никогда не уйдут из памяти.

Луи стоит посреди комнаты, оглядывая разбросанные вокруг вещи. В его маленьком раю, где можно было всегда закрыться от суровой реальности и просто побыть собой, стягивая маску беспечного спортсмена и серьезного ученика, сейчас царит настоящий хаос. Ящики выдернуты из черного комода с изящными рубцами, олицетворяющими узоры. Вся одежда безумной кучей лежит посреди огромной кровати, на которой могли бы спокойно поместиться четыре человека. Томлинсон метается взглядом по комнате, с ужасом выдыхая и ища самое главное – то, без чего эта комната не имеет смысла. Он натыкается на него в дальнем углу, но не видит ничего, кроме абсолютно безрассудных, как и вся обстановка, но чертовски красивых карих глаз, с некой злостью смотрящих на Луи.

Найл быстро подхватил Томлинсона под руку, повел в туалет, а затем и вовсе вывел из помещения, до отказа заполненного людьми. Он успел произнести лишь короткое извинение перед Эйданом, но решил, что сейчас не время объясняться. - Луи, дружище, тебе нужно дышать, - тихо и размеренно — как раз то, что и успокаивает паникующего, — говорит Хоран, вспоминая все занятия по первой медицинской помощи, которые у него были на курсах в конце выпускного класса школы. Разделу «панические атаки» всегда уделялось большое внимание. В этом состоянии человеку очень сложно отвлечься от раздражающего фактора и вспомнить о базовой потребности своего тела – о дыхании. Найл, воспроизводя уроки в голове, кладет трясущиеся от напряжения ладони Луи к себе на грудь, чтобы тот мог чувствовать, как она вздымается при вдохе, и пробует еще раз, - Томмо, давай вместе, смотри, - Хоран набирает в легкие воздух и ждет, пока парень напротив сделает то же самое. Судорожный вдох слышится рядом, после чего Найл облегченно выдыхает. Он повторяет это еще несколько раз, пока не убеждается, что паника начинает отступать, Луи наконец постепенно приходит в себя — насколько это возможно в его состоянии. Оседая на влажную от недавнего дождя траву и не заботясь о грязи, которая останется на задних карманах, Томлинсон прикрывает глаза: не умиротворенно, а с усталостью. Хоран достает из кармана пачку сигарет, зажигает одну из них, поднося к губам друга и получая благодарственный кивок в ответ. - Видимо, моя новая история не поможет отвлечься, - вздыхает блондин, получая усмешку сидящего, и опускается рядом.

***

Гарри совершенно не понимает, что происходит с его телом после нового опыта, приобретенного совсем недавно. Стайлс чувствует себя особенно неправильно: после размышления о том факте, что ему нравятся парни, подростка может возбудить один только вид пухлых губ какого-либо симпатичного парня или его длинные пальцы, держащие книгу — все это кажется ему невероятно сексуальным и тем, чего хочется коснуться, но он не позволяет этого себе. У школьника возникает ощущение, будто ещё неделю назад всё было иначе. Сейчас подросток сидит за столом в школьной библиотеке, пытаясь сосредоточиться на написании не нужного никому кроме его учителя эссе. Лиам за соседним столом, перебирает материалы, найденные в старых книгах, сверяя их со своими конспектами. Несмотря на всю рабочую атмосферу и запах старых чернил, мозг Гарри не покидает картина, которую он наблюдал прошлой ночью: он буквально не может выкинуть её даже на время. «Что за чертовщина?» - думает он. Перейдя по теперь уже привычной сохраненной ссылке с гей порно, Стайлс нашел видео, в котором один парень очень долго растягивал пальцами другого, заставляя пассива кончить, лишь прокручивая четыре пальца внутри и касаясь чувствительного клочка нервов. Гарри не может остановить воспоминания о сладких стонах, слетающих с губ парня снизу, и умелых движений доминанта, который с трепетом и нежностью подходил к своей задаче, – подготовить своего партнера, чтобы тот не чувствовал даже малейшего дискомфорта. Стайлс и так держит в себе постоянное возбуждение, но особенно сильно оно решает накатить, как будто специально, именно в эту минуту, спускаясь будто рукой того самого актера от груди вниз и завязывая тугой узел в животе. Молодой парень моментально краснеет, прикрываясь листом бумаги, и быстро, как это обычно с ним и происходит, впадает в отчаянный страх и панику, потому что это ненормально, неправильно, так не должно быть, он не в порядке. Гарри, чей защитный механизм явно убегать, не придумывает ничего лучше, кроме как опрометчиво подняться со своего места и молча собрать вещи в рюкзак. Подросток вылетает из библиотеки быстрее, чем Лиам может только опомниться, и, смахивая слезы отвращения к самому себе, будто специально так заметно скатывающиеся по щекам, быстро направляется к туалету, умоляя самого себя дотерпеть и не сорваться в истерику прямо посреди оживленного коридора, где его знает каждый второй ученик. Он, крутой и всеми обожаемый Гарри Стайлс, не может позволить себе такое проявление эмоций на глазах у всей школы. И он также не может позволить себе чувствовать влечение к мужчинам. Первое Гарри контролирует – успевает вовремя хлопнуть дверью туалета, скрывая своё лицо спадающими на лоб локонами. Второе – нет. Лиам вскакивает со своего стула, с грохотом падающего на пол от резкого толчка. Этим школьник моментально получает сразу два агрессивных взгляда библиотекарей в свою сторону – их ярость будто умножается одна с другой, отчего Пейн быстрее закидывает – уже не резво складывает, а именно «закидывает» – все конспекты в рюкзак, застегивая его уже на ходу, вылетая из помещения настолько быстро, насколько это возможно, чтобы не перевернуть остальную мебель по пути. Осматриваясь по коридору беглым взглядом, кудрявой головы парень не засекает. Лиам не представляет, что произошло у его друга: хотя он и заметил изменения в поведении Гарри, сам Стайлс ничем не делился с ним в последнее время. А потому Пейн ума не может приложить, куда его дорогой кудрявый приятель мог подеваться, и «Каким, чёрт его подери, образом, он исчез из виду так быстро?!». Школьник проходит чуть дальше, лишь отходит к другой стене коридора чуть по диагонали, с волнением в глазах выискивая Стайлса. Кричать его имя сейчас на всю толпу будет бесполезно и даже глупо по многочисленным причинам, и Пейн, к счастью для обоих: и себя, и друга, понимает, что привлекающая к себе внимание тактика абсолютно бесполезна в поисках кого-то во время перемены. Еще несколько круговых движений глазных яблок случаются за меньше, чем две секунды, пока зрачки Лиама проходятся по дверям в поле его видимости. «Куда же он мог подеваться?» Непонимающие взгляды толпы, направленные в сторону ближайшего мужского туалета, кажется, дают ответ на этот вопрос. Подросток срывается со своего места у края, расталкивая всех на своем пути. Конечно же, Лиам спешит и даже не извиняется, задевая кого-то плечом. Там его лучший друг. Первое, что видит Пейн, распахивая дверь туалета, – сгорбленная над раковиной фигура. Очень сгорбленная фигура, настолько, что даже некоторые рабочие, всю жизнь потратившие на труд в поле, так не горбятся. Но это не рабочий – это Гарри. Зажимающий глаза обеими ладонями и судорожно всхлипывающий молодой парень, пока что в порыве истерики не замечающий ничего и никого вокруг. Небольшое помещение, уложенное светлым кафелем с заметными разводами от всевозможной грязи и дешёвых моющих средств; тишина, вновь воцаряющаяся после того, как Пейн закрывает за собой дверь, нарушается лишь водой, текущей из открытого крана, и вздохами Стайлса, пытающегося остановить мокрые дорожки, бесконечно бегущие по щекам. Лиам, вздыхая от облегчения, что хотя бы нашёл кудрявого, моментально преодолевает расстояние между ними и перехватывает запястья друга, пытаясь заглянуть в его глаза. Пейну кажется, будто бы они стали еще зеленее и вместе с тем потеряли свой волшебный блеск. Ясно одно – Гарри совершенно разбит и потерян, это без труда читается и в неуверенной закрытой позе, и в печали, плескающейся во взгляде. - Малыш, ну что такое? - мягко спрашивает Лиам, немного сильнее сжимая пальцы, обернутые вокруг запястий друга. Пейн знает, что другу нравится, когда его так называют в попытке успокоить или показать нежность, а потому надеется увидеть хотя бы проблеск улыбки на лице Стайлса в ответ на его любимое прозвище. Однако всё, что Лиам, к его удивлению, действительно получает – ещё один судорожный громкий всхлип и отчаянные объятия, в которых оказывается спустя мгновение. Длинные руки Гарри цепляются мёртвой хваткой, впиваются в плечи, держатся за тело друга так, будто он – та единственная опора, удерживающая от падения в бездну. Пейн неуверенно кладёт ладони на спину Гарри, боясь сделать что-то неправильно, но желая всё же взять контроль ситуации под свои руки, ведь он здесь более эмоционально стабилен в данную минуту. Лиам поглаживает рубашку парня, вырисовывает успокаивающие узоры на слишком горячей (что ощущается даже через ткань) коже и молчит, слушая всхлипы Гарри под ручей воды из школьного крана. Проходит несколько минут, прежде чем Стайлс отстраняется, а его дыхание наконец нормализуется. Несколько успокоившийся, он отворачивается к зеркалу, умывая лицо и поправляя волосы, всем своим видом показывая, что не собирается давать ответы на интересующие друга вопросы. Но Лиам расталкивал парты и людей не для того, чтобы отступить так просто. Он снова перехватывает руки друга и заглядывает ему в глаза, пытаясь найти намёк хотя бы на что-то, что могло бы указать на истинную причину этого состояния Гарри. - Эйч, ты можешь довериться мне, друг,- снова мягко пробует подросток, с явным беспокойством всматриваясь в родные черты лица Стайлса. Но проблема в том, что Гарри и сам не может объяснить, что он почувствовал. В один момент он сидит в библиотеке, учится и пишет задание, а в другой – вспоминает мужские стоны с видео, которые пересматривал все выходные, и чувствует в памяти лёгкое, но настойчивое прикосновение нового знакомого на своём плече. Симпатичного нового знакомого. Гарри никогда, кажется, не скажет это вслух, но: горячего и вполне возбуждающего во время игры в футбол в этих узковатых шортах и облегающего джерси, знакомого. Через еще одну минуту – Стайлс, отвращённый собой и своим существом, бежит в туалет, дабы скрыть свои слёзы. Никого в комнате нет, кроме Гарри и его друга. Лиам спрашивает сам, заранее поддерживает, как и всегда. На первый взгляд, это кажется невероятно простой вещью – совершить маленький каминг-аут на пути к большому. Рассказать своему лучшему другу то, что тревожит уже долгое время. Но перед этим Гарри должен сделать каминг-аут перед самим собой, ведь он ещё не до конца принимает свою недавно обнаруженную черту. - Ли… - тихо начинает Гарри, прокашливаясь. Начинает кудрявый уверенно, но следующие слова подходят к горлу вместе с комом новой истерики, и выходят рвано и бессвязно, начинаясь снова перемешиваться со слезами. – Я… Чёрт… Блять... Я был дома, и эти видео... Это было для эксперимента. И потом я пошел на тот старый стадион. А там был тот парень, с которым я познакомился недавно. Он старше меня, студент. И я был зол, и ударил его пару раз по ногам... И... Пейн хмурится, вздыхая, и кладет ладони на дергающиеся плечи подростка напротив, задумываясь и вслушиваясь. Он пока не понимает, но рад, что Гарри уже хотя бы говорит. - И он тронул меня. Просто по-дружески. Вот так, - кудрявый кладет свою руку на плечо Лиама, как это сделал Луи недавно с самим рассказчиком, - И я... Ну, не знаю? Возбудился? Не только из-за этого, но и из-за всего... - снова всхлип, - Что было в тот вечер. И у меня дома... И я... Чёрт, мне стыдно, Ли... Я не понимаю… Я… г-гей? Но как я могу быть... Пейн хмурится, продолжая бережно держать плечи своего друга, боясь надавить слишком сильно на и так хрупкого в этом состоянии Гарри. Он переводит взгляд на трясущиеся руки кудрявого, и до него медленно, но верно, доходит смысл сказанного. Стайлс признаётся в своей ориентации – «так вот, что тревожит его последние недели!». Теперь всё становится на свои места, всем поступкам и действиям находится объяснение. Одно предложение решает так много… Гарри отдалился и закрылся в себе не потому, что потерял желание общаться, как иногда казалось Пейну. Он просто… убегал. От окружающих, от своих чувств, эмоций, от своих желаний и интересов, появившихся внезапно. Лиам осознаёт, насколько сложно, должно быть, Гарри открыться, прекрасно зная, в каком обществе они оба воспитывались, какие интересы им прививаются с самого рождения вместе с правом на жизнь. Уловив свою мысль, лицо его озаряется мягкой и умиротворенной улыбкой. - Эйч, - тихо проговаривает Пейн, дожидаясь, пока парень поднимет свой взгляд. Обращение полно нежности, с которой он обычно разговаривает с кудрявым. Лиам понимает, что, пусть и не ожидал услышать такую новость, во всяком случае, не сейчас, но он, естественно, не собирается осуждать Гарри за это, - Тебе нечего стыдиться, это абсолютно нормально. Ты наконец нашел себя, и я безумно счастлив, что это произошло. Малыш, ты такой молодец, что рассказал мне, я так тобой горжусь, - шепчет он, с ноткой восхищения притягивая всё еще дрожащего от нахлынувших эмоций друга к себе. Гарри прижимается сильнее, как можно ближе, но сейчас им движет не отчаяние, а невероятно расслабляющее чувство облегчения и спокойствия. Пейн не отвергает его, а поддерживает! Друг все еще с ним, на его стороне! Подросток готов поклясться, что слышит звук падения груза с его плеч, а мысль о перспективе каминг-аута перед семьей теперь не кажется таким сложным испытанием, ведь Лиам – один из важнейших авторитетов жизни Гарри – ясно дал понять, что ничего «такого» в ориентации Стайлса нет.

***

Однако далеко не все считают так же, как Пейн. Ведь очень сложно спокойно отреагировать на новость об ориентации капитана футбольной команды, едва ли не самого популярного парня школы. Особенно тяжело это сделать, если он всегда затмевал тебя собой. Генри Мейсон ненавидит Гарри Стайлса каждой клеточкой своего тела. Парень невысокого роста и учится с нынешним капитаном команды в одном классе по финансовой грамотности – дополнительному курсу, введенному по просьбе родителей учащихся, который должен был стать чем-то полезным для взрослой жизни, а в действительности превратился в урок свободного посещения. Мейсон пришел в футбольную команду годом раньше Стайлса и занимал пост капитана все двенадцать месяцев, пока не появился Гарри. Новый игрок буквально переплюнул все рекорды, установленные Мейсоном. Генри больше не был лучшим нападающим команды, не был он и капитаном, а всё внимание тренера приковалось к новому, безумно перспективному игроку, выполнявшему все нормативы с огромным положительным отрывом от всех остальных. Гарри моментально стал душой их компании – ведь в спортивных командах очень часто уважение зарабатывается за счёт твоей физической подготовки – а про бедного Генри, кажется, забыли все. Теперь он обычный рядовой нападающий основного состава, который нужен лишь для пасов или поддержания нужного количества игроков во время матча. Мейсон винит Гарри во всех своих проблемах, ведь за хорошие спортивные достижения в выпускном классе мог бы получить неплохие гранты от разных университетов, а потому, когда он услышал неожиданный нервный срыв конкурента и его признания, парень удобно стоял на месте, хотя чуть не выпал из кабинки, где прятался, прогуливая дополнительные уроки по той самой финансовой грамотности. Подросток выходит из туалета, лишь убедившись, что Стайлс и Пейн ушли, ничего не заподозрив, и начинает продумывать план своей мести. Он долго ждал, за что бы зацепиться, ведь до этого момента Гарри казался буквально безупречным. Нужно унизить капитана команды так, чтобы он сломался, разбился и ушел, когда все от него отвернутся из-за такой сногсшибательной, по мнению Генри, новости. Во время ланча следующего дня, тщательно продумывая план своих действий, Мейсон доходит до внутреннего дворика, ожидая, когда здесь появится очередная толпа школьников и студентов, желающих насладиться последними теплыми деньками ранней осени…