Как на войне

Рейн всегда питала слабость к русской культуре не только в плане искусства или истории, но еще и в плане музыки. Она у них была чудная, хотя местами и прогнившая, но это скорее она подмечала, глядя на поп-звезд и их выходки на популярных телеканалах. Женщина любила на досуге послушать несколько старых российских музыкальных групп, чтобы расслабиться, да и просто получить удовольствие. Но ее соседи в берлинской квартире так не считали. Вот и пускай Тилль согласится с их мнением, подумала Рейн, провожая взглядом фигуру Олли: он вышел в шесть утра в свой сад, чтобы покачиваться на гамаке, прослушивая в наушниках размеренную и умиротворяющую музыку. Линдеманн, верно, спал, раз не завел свою шарманку ровно в пять ноль-ноль, поэтому у женщины мгновенно вспыхнула эта идея – идти в бой с тем же оружием, что и у соперника. Музыка. Утром. Рано утром. Что может быть бодрее этого? Она ехидно ухмыльнулась и повертела в руках недавно купленный диск. Спрыгнув с подоконника, женщина в приподнятом настроении прибавила громкость проигрывателя... Сон как рукой сняло не только у нее, но и у соседа за стенкой. Тилль – как ошпаренный – вскочил с постели, прислушиваясь к непонятной речи музыканта. «КОМНАТА ЗАЛИТА КРОВЬЮ...» Мужчина взялся за голову, лениво потирая лицо. Что за бред там несут. Интересно? «Я ЗАНИМАЮСЬ...» – Любовью! – крикнула вдогонку певцу Рейн и кинула в стену подушку. Да, сегодня она будет заниматься отнюдь не этим, но выкурить Линдеманна из дома она точно сможет. Уборкой! Оливер всегда только за, да и сам мешаться не будет: уйдет за палисадник медитировать и придет только к ужину розовощекий и счастливый. А тем временем женщина устроит девятое мая немцу под славный добрый русский рок! Тиллю пришлось вставать и сонным шагать к Рейн, злобно долбясь в дверь. Дело в том, что он всю ночь не спал, страдая бессонницей, которая заставляла его размышлять о разных вещах, будь они первой важности или же совершенно бесполезные, к примеру, мужчина думал, куда деваются души умерших растений? Наверняка Оливер знает об этом, раз у него такой превосходный сад. А впрочем, Тилль сейчас мыслил далеко не об этом. Из-за громкой музыки Рейн еле расслышала, как к ней стучится вокалист. Она сделала только погромче и приоткрыла дверь, победно разглядывая Тилля. – Ну? Чего явился? – сказала она. – Убавь, а. Я спать хочу! – взмолился бедный Линдеманн. – Извини, в этом доме все просыпаются в пять. Я дала тебе час, но... увы, так что: проснись и пой, Тилль! Перед ним захлопнулась дверь, и вся ярость моментально обуяла его. Эта женщина хочет войны? Будет ей война!

***

Уборка затянулась до четырех часов вечера, но зато весь дом сиял чистотой. Рейн и не знала, что Оливер может так запустить дачу. О дворе можно было промолчать – он был в идеальном состоянии, а вот с комнатами и кухней пришлось повозиться. Но все же неимоверными усилиями была достигнута ее цель: и дом стал похож на дом, и Тилль сбежал еще в полдень куда-то. Женщина думала, что все это время он был на озере, но мужчина отправился с Олли в центр деревни за необходимыми продуктами. Вечером, когда Рейн без задних ног лежала на диване в гостиной, два приятеля заявились в дом, зажав в руках тяжелые пакеты. Ридель громко хохотал, а Тилль, не останавливаясь, шутил, да так, что Рейн возмущенно закрыла голову подушкой, чтобы не слышать мерзкий голос своего недруга. Они не обратили на нее внимания, прошагав на кухню, этим разозлив женщину. С прибытием Тилля она стала для Олли пустым местом. Еще и все силы на завершение книги куда-то испарились. Отравить, что ли, врага? Рейн подскочила с дивана, охваченная этой мыслью, и поспешила на кухню, где уже Оливер раскладывал овощи в холодильник. Тилль стоял рядом, открывая бутылку с водой. – Спасибо, Рей, что прибралась в доме. Все руки никак не доходили, – вежливо произнес басист, повернувшись к ней. – Тебе бы лучше книгу начать писать, а не пустяками маяться. – Ой, да ладно, Олли, – отмахнулась женщина, – мне несложно. – Хитрый взгляд, направленный на Линдеманна, заставил ее скривить злобную гримасу, от чего Тилль чуть не подавился водой, решив пока не спешить с колкими шуточками. Но желание было не удержать. – Все же ты походишь на горничную, – позже сказал вокалист. Рейн услышала его, и с силой стукнув кулаком по кухонной тумбе, проговорила: – Ах, так?! Тогда я готовлю сегодня ужин! Эти слова заставили Тилля прыснуть от смеха. – Пожалуйста! – махнул рукой он. – Было бы славно, – спокойно добавил Оливер, пнув Линдеманна за такую дерзость. Женщина отвернулась от них к плите, раздумывая над своим планом. Приятели тем временем вышли на веранду, что-то живо обсуждая между собой. Они полностью увлеклись разговором, поэтому Рейн в наглую «колдовала» на кухне. «Оливер любит чуть соленую еду. Тиллю же можно добавить в порцию как можно больше перца», – причитала она, напевая любимую мелодию. Ненависть настолько ослепила женщину, что руки так и сами просились как-нибудь насолить вокалисту в прямом и переносном смысле. Особо не утруждая себя мыслью о напитках, Рейн сделала прохладный черный чай с лимоном, добавив предварительно в кружку Линдеманну побольше яблочного уксуса. Пускай начисто вымоет свой язычок от грязных словечек; и больше никогда не высказывается так отрицательно о ней и ее собственном творчестве! Довольная своими стараниями, она позвала как можно дружелюбней мужчин за стол, а сама села поодаль от Тилля, который в свою очередь сел напротив Олли. Ридель рассказывал случай двадцатилетней давности, и женщина почти не понимала, о чем идет речь. Рейн пожелала приятного аппетита двоим и с широкой улыбкой попыталась разжевать кусок мяса; взгляд постоянно цеплялся за вокалиста, который все никак не мог приступить к трапезе. «Да давай уже!» – пробурчала под нос Рейн. И Тилль с нетерпением проглотил свою порцию ужина, на секунду замерев. Он побагровел, затем побледнел и злобно уставился на Рейн. Такой острой пасты он в жизни не пробовал. Чтобы потушить пожар во рту, ему пришлось с трудом проглотить ядреный перец, который, казалось, был нарезан кусочками, сделав себе только хуже. В горле запершило и, шумно выдыхая, Тилль притронулся к своей кружки, жадно сделав глоток чая, тут же выплюнув его обратно, и остатки чая с сюрпризом попали на лысину Оливера, который ошарашенно глядел на красного вокалиста. Вот сейчас он скорее походил на краснокожего индейца, еще бы перья на голову и коня черного в придачу. Но Тилль бы точно сейчас не оценил такой шутки, сказал бы это Олли вслух. А Рейн уже не могла сдержать смеха, она тихо хихикала, прикрыв рот ладонью. Увидев .что Тилль пристально разглядывает ее, поглощая в больших количествах чай Риделя, женщина сглотнула и приняла серьезное выражение лица. – Я убью тебя, – выдохнул Линдеманн и потянулся к ней, но Олли остановил его. – Прекрати! – крикнул он, и Тилль от неожиданности, что басист может повышать тон, плюхнулся на место. – Я пойду, пожалуй. – Рейн поспешила уйти, чувствуя за спиной все тот же яростный взгляд Тилля. Теперь ей точно несдобровать... Зачем же она это сделала?.. Думая об этом, женщина лежала на полу и медленно печатала роман. На часах было девять вечера, в это время Оливер читал книгу у себя в комнате, а Тилль разбирал вещи в гараже, чтобы отыскать газонокосилку и завтра днем попытаться постричь газон. В помещении было темно, пыльно и жутко тесно. Горела лишь одна лампочка, которая тускло освещала стол, где Линдеманн собирал рассыпавшиеся шурупы. «Кто приучил Риделя копить их в банке из под кофе?» – думал Тилль, собирая изделия обратно в «Нескафе». Его взору попалась некая вещица, после чего Тилль почесал затылок, думая, что неплохо было бы применить ее в правильном назначении. Он взял топор и направился прямиком в дом. «Вот один удар и больше ничего не будет, – снова думал вокалист. – Она и жить не будет больше мешать. Я из-за нее нервы трачу, рот чуть не обжег уксусом, голоса не лишился...» Поднявшись на второй этаж, Тилль остановился у комнаты Рейн, тяжко вздыхая. Только один удар. Мужчина повертел в руках орудие и тут же в страхе обернулся на вздох женщины. Она стояла рядом с ним в одном полотенце, широко распахнув от ужаса глаза. «Да, – заключил Тилль, – глаза у нее красивые». А потом он понял, что сейчас находится в очень неловком положении. Прятать топор за пазухой смысла уже не было. – Тилль? Ты чего это? – Она дрожала о ли от холода, то ли от страха быть убитой. Но сейчас Линдеманн почему-то не хотел думать о «шуточном убийстве», рассматривая ее с головы до ног. Еще бы полотенце чуть стянуть с ее тела и можно было зарыть этот топор... войны. – Ой, – только и сказал он. – Я это... шел... мне надо, – его речь стала невнятной, а слова стали путаться в голове. – Зачем тебе топор? – Мне надо. Рейн чуть успокоилась, видимо, поняв, что Тилль не станет убивать ее при свидетелях и без железного алиби. – Тилль, тебе нужен топор в спальне? – Э-э-э... да! – Мужчина в спешке удалился, громко хлопнув за собой дверью. Женщина еще минуту стояла на месте, смотря на свою дверь, выискивая подвох. «Видимо, – попыталась размышлять она, – совсем с катушек съехал, надо было не добивать его раненый мозг сегодняшним ужином».