Как на войне

Это, наверное, казалось странным, что в душе Рейн поселилось смятение. После замечательной прогулки на природе остались отнюдь не теплые воспоминания. Нет, они были прекрасными и захватывающими, если только вспомнить весь тот вид гор и бесконечных полей, но что-то все же омрачало эту картину. Какое-то непонятное ощущение, которое разрывало ее пополам изнутри. Или это был простой стыд? Женщина сидела на своей кровати, обняв колени, и что-то долго размышляла. Ей не мешали ни Оливер со своей уборкой, ни проливной дождь с грозой за окном. Тоска вдруг навалилась на нее, и она плавно упала на постель, вспоминая — назло себе — прикосновения Тилля. Рей не понимала, почему она начинает мучиться и буквально волочиться вслед за жизнью. Она свалила всю вину на депрессию, думая, что, пролежав в таком состоянии несколько дней, с ней снова все будет хорошо. Но ни через два дня и ни через три ей не полегчало. Наоборот. Стало еще тяжелей. Олли беспокоился за нее и пытался как-то развеять обстановку в ее комнате. Но ничего не выходило. Он просто посчитал, что это писательский кризис. А его, как говорят, нужно просто переждать. И все это время только Тилль чувствовал себя виноватым, оставаясь в стороне и не попадая лишний раз на глаза Рейн. Он думал, это просто, ведь она редко когда выходила за порог спальни; но оказалось, что судьба решила сыграть с ними злую шутку: они упорно старались избегать друг друга, только лишь дразня ее, но в итоге притягивались как магниты. «От судьбы не убежишь», – как-то подумал Тилль, когда столкнулся с Рей на лестнице. Она была измученной и слишком бледной. И почему-то ему стало ее жалко и стыдно за все то, что он раньше делал. А он не злопамятный и ему захотелось забыть все перепалки, что раньше случались. Лишь только вспомнив, как мягки ее пальцы рук, оставляющие на его коже приятные ощущения. Безусловно, Тилль понимал, что с ним происходит. И этот факт его совсем не радовал. Он не видел никаких перспектив в том, чтобы быть счастливым с этой женщиной. Он не видел будущего. Тем более взаимности от Рейн он так и не прочувствовал. Легче «переболеть» этим и жить сразу станет легче. Хотя эта болезнь самая худшая из всех. От нее нет лекарства. И лечит ее только время. Но как же в процессе «лечения» неизмеримо больно в душе: ее словно разрывают на куски, а сердце горит, обжигая грудь теплотой. Один французский баснописец как-то сказал: «Любовь, любовь, когда ты овладеваешь нами, можно сказать: прости, благоразумие!» Само благоразумие закрывала пелена мечтаний о ней. Вместо разума царили чувства. И как же мужчина не понимал, что та ненависть в первые дни была неким толчком к этим самым чувствам. Ненависть рождает любовь. И как такое могло произойти? Разве эти чувства могут сменять друг друга, даря врагам надежду на симпатию? Превращая сильных воинов в слабых рабов. Видимо, ненависть просто открывает глаза на собственные слабости и большие возможности другого человека. И конкурируя друг с другом, они, наконец, понимают, что все-таки у них есть что-то общее, а может, и даже большее, чем простая ненависть. Теперь-то, по прошествии нескольких дней, Тилль отчетливо проговаривал про себя: «Я влюбился в нее». Вот только Рей не понимала того же, морально уничтожая себя и свое творчество: она забросила книгу, когда ей оставалось дописать лишь конец, забросила себя. Ходила по дому как привидение, только пугая этим состоянием Оливера, который старался поднимать ей настроение вкусным и полезным чаем, хотя осознавал, что здесь нужно просто поговорить и разобраться, в чем дело. И вот, когда Тилль отсутствовал на рыбалке при такой ужасной погоде, Олли постучался в комнату к Рейн и осторожно произнес: – Могу я поговорить с тобой? Она кивнула. Мужчине показалось, что Рей даже рада его видеть. Он подсел к ней рядом, и женщина не выдержала, бросилась к нему в объятья, чуть ли не рыдая. – Мне плохо, – безжизненным голосом сказала Рейн. – Я не могу понять, что со мной происходит. Мне еще никогда не было так плохо. Это хуже смерти. – В чем же дело? Обычная депрессия столько не длится. Даже у таких жизнерадостных писателей как ты. Я-то знаю тебя, – Оливер посмотрел ей в глаза. – Тилль, да? Женщина промолчала, ощущая, как сердце приятно замерло в груди, когда он произнес это имя. – Причем тут он? – всё еще не веря своему предчувствию, проговорила она. – Думаешь ,будто я не понимаю, что у вас творится. Где ваши грандиозные ссоры и перепалки с битьем посуды? Ходите — один мрачнее другого, а мне, что ли, приятно смотреть на вас и ощущать холод в доме. Что случилось? Неужели надоели друг другу? – Это во всем Тилль виноват? – удивляясь все больше, говорила Рей. – Стой! Олли! – вдруг прокричала она, поняв, в чем дело. – Он — моя проблема! – Да ну? – наигранно произнес мужчина, скрестив руки на груди и пытаясь не рассмеяться. Наверное, он уже удостоверился, что его подруга просто начала испытывать к его другу нежные чувства, а тот не видит этого, как и она. Поэтому у них происходит это недопонимание. Вот же зараза. Как все просто! Ридель присвиснул и сказал: – Ты, как это по-русски... втюрилась. Сильно. Я бы позавидовал. – Чему? – испугалась Рейн, всполошившись еще больше. – Честно сказать? – Конечно. Олли, я серьезно. Неужто этот мудак мне начал нравится? – Хах, мудак? Ты точно влюбилась. Как девчонка, ей Богу! А завидую я, потому что знаю, что отношения, начавшиеся после вражды, самые крепкие и страстные. У меня так в юности было. Ее звали Линда. Мне пришлось облить ее краской в школе, чтобы рыжая бестия осознала свою ошибку, когда она насмехалась над моим ростом. Потом, после долгой вражды, у нас состоялась ужасная ссора, которая со всей пылкостью перешла в безумную любовь. Я, кажется, кроватей пять сломал с ней. Рейн, приоткрыв рот, ошарашенно посмотрела на довольного Олли, поражаясь его истории. – Вы на ней польку танцевали? – уже с улыбкой произнесла женщина. И они в тот же момент громко рассмеялись, понимая, что эта проблема-то совсем и не проблема. И вся боль, накопившаяся внутри Рей, была совершенно напрасной — ведь только лишь объяснившись с Тиллем, можно было вздохнуть полной грудью. Но ведь... нужно было еще иметь сил, чтобы объясниться с ним. Этого женщина жутко боялась. Теперь уже зная, что она влюблена в него по уши. Угораздило же ее так втрескаться. Да еще в кого! После всех разговоров об этом, Оливер все же посмотрел на часы, которые показывали поздний час. Он попрощался с подругой, заставив ее завтра поговорить с Тиллем. Линдеманн в это время давно уже пришел с рыбалки, спокойно читая книгу в одиночестве. Он не понимал сюжета, он снова думал о Рейн. *** Днем Оливер собрался поехать в центр города, находившегося за несколько километров от его коттеджа, вернувшись только поздно вечером. Он полагал, что этим сможет утешить не только свои интересы, но и разрешить сложности в отношении Тилля и Рейн. Басист надеялся не мешать им в этом, предупредив всех сразу, что уезжает. Тактично смыться, оставив наедине бывших врагов. Ну, не идиот ли? А если дом порушат, снова завязав войну? Женщина же в приподнятом настроении сидела за книгой, дописывая последние страницы. Рядом стояла кружка с вишневым чаем. Теперь она знала причину болезни и от этого почему-то ей становилось тепло на душе. У нее была некая эйфория: знать, что ты влюблен — это всегда хорошо. Особенно, если взаимно. Поэтому Рей даже вышла из комнаты, надеясь снова столкнуться с Тиллем. Но он не выходил из комнаты. Он все еще надеялся перетерпеть боль, которая уже съедала все сердце. Вокалист пересматривал в голове сотни вариантов, почему им не быть вместе. Он словно нарочно отпугивал удачу и свое собственное счастье. Но долго лежать в постели он не мог, поэтому кое-как встал на ноги. Принял теплый душ и наконец-то вышел из «своего мира». На кухне Тилль приготовил обед и уже почти доел его, когда, домывая посуду, мужчина увидел Рей. Она улыбнулась ему, заходя за стаканом еще одной порции чая. «Всего одна ночь, а она так изменилась. Похорошела», – промелькнуло в мыслях Тилля. Он даже на секунду забыл, что собирался сделать. Но она так же с легкостью исчезла, одарив мужчину приятным запахом ее духов. Линдеманн только сейчас понял, что никогда не замечал ее запаха. А сейчас он сводил его с ума. Хотелось стоять рядом с ней вечно и ощущать его снова и снова. «Так продолжаться больше не может», – сказал сам себе Тилль и пулей вылетел из кухни, чтобы проветриться и привести в порядок голову. К сожалению или счастью, Рейн была занята и совершенно не обращала внимания, что она находится в доме одна. Такое напряжение длилось до самого вечера, пока двое не освободились от дел. Тилль разглядывал газету за столом кухни в то время, как Рей готовила ужин. Они оба делали вид, что не интересуются друг другом, хотя каждый раз встречались взглядами, понимая все и без слов. Наконец после долгого молчания Тилль начал: – Я смотрю, мы стали ладить? – Хм, почему ты так решил? – не глядя в его сторону, ответила Рейн. – У меня нет к тебе неприязни. Согласен, раньше я недолюбливал тебя. А теперь всё нормально. Нечего скрывать. Можем стать друзьями. Он говорил так, словно сам боялся сказать правду. Рейн чувствовала это и улыбалась, стоя спиной к нему. – Я рада. Теперь не надо думать, как бы тебе насолить. Тилль дружелюбно хмыкнул, перелистывая газету. – Я бы все равно когда-нибудь сдружился с тобой. – Сдружился? – на миг она замерла на месте. – Тилль, я бы хотела сейчас сразу же расставить все на свои места. Я скажу честно... Она не заметила, как он тихо подошел к ней. Рейн повернулась, и ее сердце ёкнуло в груди. От такой близости ее бросило в жар. – Я понял, что ты имеешь в виду. Ну, – Тилль замялся. – Мы оба понимаем, я думаю. Он не осмелился подойти еще ближе, струсив, что женщина сейчас напугана его заявлением. Но она только нервно усмехнулась, смахнув волосы со лба. – Да, я хочу поцеловать тебя, – вырвалось с ее уст. Она смотрела на его лицо, приблизившееся вплотную к ней. Тело все сковало, Рей жутко покраснела, не смотря на то, что она совсем уже не подросток, чтобы так смущаться. И тогда Тилль всё понял, решив взять всю инициативу на себя. Он наклонился к ее лицу и поцеловал, держа одной рукой женщину за талию, а другой гладя ее горячую щеку. Вокалист чувствовал через рубашку ее вздымающуюся грудь, как она глубоко дышит; он с каждой секундой забывался, поддаваясь ощущениям и желанию, которое овладевало телами обоих. – Не останавливайся, – выдохнула Рей, жадно глотая воздух, когда Тилль нежно касался губами ее шеи и плеч. Она и подумать не могла каких-то две недели назад, что будет хотеть этого мужчину с огромным желанием. Тилль даже не спрашивал. Он вообще не слышал ее. В висках пульсировало, и мужчина больше не контролировал себя. Но что-то остановило его. Они в молчании смотрели друг другу в глаза. Лицо Рейн нравилось ему еще больше, Тилль разглядывал ее большие зелёные глаза с диким блеском, взгляд скользил по бледной коже высоких скул, по влажным припухлым губам. Всё это заставляло мужчинку сходить с ума. Но не это заставило его восхищаться; он наконец-то увидел в ее взгляде невинность и беспомощность перед своей любовью. Он видел такую пылкую взаимность впервые, хотя был уверен, что Рей на деле не такая уж и застенчивая. Наоборот. Раскованная и немного пошлая, что и хотелось Тиллю. Тишина дарила некую интимность обстановке. И всё, что хотелось — отдаться ее позывам. И неожиданно мужчина приподнял Рей, усаживая ее на кухонную тумбу. Она была не против, снова касаясь его губ, покусывая их с тихим стоном. Под биение сердца. Слаще этого они не могли придумать. Такая волна накрыла их с головой впервые, делала их молодой и неопытной парой, которая все еще боится показать себя в любви. Мурашки пробежали по телу и Тилль рефлекторно дернул рукой, опрокинув с тумбы миску с овощами, которые покатились по полу в разные стороны. – Идем наверх, – сказала Рейн. Тилль взял ее на руки и понес к лестнице. – Стой-стой. Я сама в состоянии дойти. Не утруждай себя. Мне твои силы еще нужны. – Как угодно, – улыбнулся ей в ответ мужчина. Они кое-как дошли до ее кровати, не удосужившись включить свет в темной комнате, освещенной только тусклым светом улицы. Рейн, предвкушая бессонную ночь, аккуратно сняла с мужчины футболку, дрожащими руками гладя его по спине. Она блаженно закрыла глаза, когда они слились в одном экстазе. И они оба возбуждались еще сильней, когда их обнаженные тела касались друг друга. Сумерки постепенно сгущались, полный лик луны заглядывал в помещение, очерчивая своим сиянием их идеальные тела. Воздух в спальне в буквальном смысле горел, он был удушлив и слишком влажным для этого места. Все было прекрасно и размеренно. В каждом из них зарождалось сладкое чувство, разливающееся по всему телу, даря неописуемые наслаждения. Тилль слушал ее стоны, ощущал под собой, как она выгибает спину, только чтоб почувствовать его в себе еще глубже. Они были так увлечены, что не услышали, как хлопнула дверь, и Олли зашел в дом. Он осмотрелся, усомнившись, всё ли хорошо. Тишина — не к добру. Мужчина поднялся по лестнице, прошел по коридору и, забывшись, почему-то без стука вошел в спальню Рейн. Лучше бы не заходил. Округлив глаза, Оливер покраснел и закрыл дверь с той стороны, озираясь по сторонам, чтобы забыть то, что он увидел. Ему пришла в голову идея: выпить чая в беседке и немного посидеть на свежем воздухе, разглядывая звезды на ночном небе. Ведь сегодняшний вечер был таким завораживающим.