На грани

Что его интересует? Антона — мальчика, которому совсем недавно стукнуло 19, тому, ещё не выросшему ребёнку, чья жизнь перевернулась с ног на голову? Много чего, на самом деле — огромная стая мыслей бушует в его голове и мечется из стороны в сторону, совершенно не собираясь превращаться во что-то хотя бы немного понятное. Антон тяжело вздыхает и пытается понять, что ему действительно интересно в данный момент. Для начала, как же зовут того мудозвона, что заварил всю кашу? Понёс ли он своё наказание и отлип ли наконец от его, его Иры? Кажется, прошло уже трое суток с инцидента? Антон не знает, он потерялся в счёте времени так же, как и в своих мыслях. Скорее всего, Арсений не сможет дать ответы на эти вопросы, но как же ему тогда раздобыть их? Что на счёт информации от Арсения? Определённо надо научиться ходить через стены (?). Или как это ещё назвать? Такое совершенно не поддаётся объяснению… Ровно как и существование духовного тела Антона. Да, духовное тело — Шастун решил, что именно так и будет называть столь странное состояние самого себя. Что ещё? Может, попросить Попова подслушать, что говорит его лечащий врач? Было бы неплохо узнать информацию о своём состоянии. Хотя, если посмотреть на то, что физическое тело не может самостоятельно дышать — всё довольно плачевно. Проходит ещё пару часов в раздумье. За окном начинает рассветать и Солнце уже пробирается в палату, опуская свои лучи на бледнолицего юношу. Если абстрагироваться от ситуации, то рассвет просто невероятен. Окна палаты выходят ровно на восток, раз Солнце видно настолько отчётливо. Горизонт не загораживают многоэтажки, в этой стороне больницы располагается чудесный сад, который по размерам, кажется, больше, чем микрорайон, в котором проживает Антон. Небо переливается рассветным сиянием и перетекает в голубые цвета, которые в последние недели были закрыты пасмурными облаками. Может, сегодня будет хороший день? Любование Антона прерывают шаги сзади. — Арсений! Я знаю, что спроси… — но повернувшись, он видит перед собой своего друга Диму, который проходит чуть ли не сквозь духовное тело и присаживается рядом с койкой. Позов печально улыбается и начинает говорить с уставшей, но довольной улыбкой. — Тох, я делаю всё, что могу, правда… — он обессилено вздыхает. — После твоего ответа на мои слова я поругался с твоим лечащим врачом — на нашу ссору прилетел главврач, в общем, тебе поменяли врача. Новый советует говорить с тобой побольше. Антон теряет дар речи. Его друг, лучший друг сидит такой уставший: огромные круги под глазами, красные и растёртые глаза — всё это отзывается болью где-то в груди юноши. И ведь даже так Дима старается по полной — он поддерживает Шастуна в столь тяжёлую для себя минуту. — Я написал Кате, как и обещал. Мы вот договорились встретиться сегодня вечером. Правда боюсь, что напугаю её своим видом. Но она поймёт. Надеюсь, что поймёт. Хотя, зная её, наверное уже распланировала весь вечер так, чтобы я смог хоть как-нибудь отвлечься от всего происходящего. Ты главное не обижайся на меня, — Позов прикрывает ладонью глаза, вновь обессилено выдыхая. — Эй, да ты чего? Какой обижайся, я буду только рад если твои круги под глазами хоть немного рассосутся, а то ещё немного и будешь как енот. Ещё нам зоопарка не хватает: один как мёртвый опоссум, второй енот — ну уж нет, извольте, — довольный своей шуткой Антон посмеивается. Конечно с нотками истерики, но куда же без них. — Кстати, — прерывает его хохот Дима, — вы с Ирой поругались, что ли, на вечеринке? Она там снаружи всё сидит. Ещё до того, как я пришёл, была там и выглядела очень потерянно. Да, конечно, было бы странно, если бы она радостная была. Но я про то, что она, типа, сказала мне, мол, не может пока зайти, боится, что всё испортит. Но что испортить можно? Не в обиду, но сейчас испортить всё может только то, что тебя от аппарата жизнеобеспечения отключат… Бля, прости, отвратная шутка… Но Антон перестал слушать Диму после слов о том, что Ира сидит за дверью. Почему она не заходит? Она же лежала с ним, сжимая руку — она была первым человеком, которого он увидел, когда начал свои брождения в форме духовного тела. Почему? Почему?! Почему она там, а не здесь?! Он начинает метаться по комнате и останавливается около своего тела, мельком вспоминая первую встречу с Арсением. Что же, жизнь циклична. Юноша укладывает руки на сердце и начинает делать что-то похожее на массаж сердца. Показатели на кардиомониторе почти сразу начинают колебаться. Дима дёргается и смотрит на экран. — Шутка правда отвратная, прости-прости, — Позов обеспокоено наблюдает за показателями. — ПОЗ! Чёрт тебя дери, не тупи! Позови её сюда! — Антон вновь нажимает на грудь своего физического тела. Показатели увеличиваются, а частота сердцебиения начинает подходить к критической отметке. — Шаст, спокойно… Успокойся, прошу. Сейчас разберёмся со всем, но ещё немного и сюда прибегут врачи по экстренному сигналу. Антон учащённо дышит, его руки всё ещё лежат на своей же груди, а в ушах звенит. Но он следует Диминому совету и прекращает массаж сердца. — Хорошо, ладно, давай аккуратно, — говорит Позов, будто бы понимая, что Антом сам руководит этим процессом. Он всегда был таким проницательным? — Ты не на шутку отреагировал, да? — показатели никак не меняются, Шастун решил, что лучше будет не реагировать на этот вопрос. — Ира? — учащение пульса. — Поссорились всё же? — тишина. — Так, хорошо, тогда… Мне позвать её сюда? — Да, Дима, да! — пульс на показателях сильно увеличивается. — Хорошо-хорошо, не кипишуй, сейчас всё сделаем. Как раз закончил со всем, что хотел тебе сказать, мы все ждём тебя, Шаст, все ждём. Дима выходит из палаты, перед выходом ещё раз окинув взглядом лежащего друга. Через несколько минут в палату заходит Ира. — Привет, Шаст, — она выглядит так же обессиленно, как и прошлый гость, но, кажется, её что-то гложет. Антон подходит к ней и пытается коснуться, но рука лишь проходит сквозь плечо девушки. — Мне так жаль, Антош, так жаль. Я такой ужасный человек. Мало того, что из-за меня ты оказался здесь, так я ещё и… — Ира садится на пол спиной к койке, — я даже не могу сейчас на тебя посмотреть. Не знаю, смогу ли сказать тебе это, когда ты очнёшься… Прозвучит довольно эгоистично, но если бы ты забыл меня, когда очнёшься — было бы куда проще, — она облокачивает голову на колени, притягивая их к себе. Антон молча наблюдает за своей девушкой — она разбита. Полностью. Но что Ира пытается сказать? — Я влюбилась в Игоря, — еле слышно разносится по палате её голос, — того монстра, что сбил тебя. Сердце Антона пропускает удар, а затем резко ускоряется. Он ощущает его даже сейчас — в своём духовном теле. Его стук приглушает дальнейшие слова Иры, но он слышит. Лучше бы не слышал. — Сейчас у меня вызывает отвращение любое упоминание о нём. Никогда не смогу жить с мыслью о том, что он сделал такое с живым человеком… Но я также поняла другое… Я… Больше не люблю тебя… Прости… Прости… — Ира захлёбывается в своих слезах. — Если бы я тольк… только поняла это раньше… если бы я не потащила на эту тупую вечеринку… если бы я не познакомилась с Игорем… Мне так жаль, Антон, мне так жаль… — она продолжила всхлипывать, а её тело вздрагивать при каждом вздохе. Почему… Почему же… Этот день должен был быть хорошим. Его же ждут все… Что-то треснуло. Где-то глубоко в самом сердце… День был отвратным — самым худшим в жизни Антона. А его возвращения ждали не все. Как минимум человек, которого он считал своей судьбой — больше не ждёт… Антон скатился по стенке, ноги уже просто не держали. Сердце билось словно в ушах, заглушая все звуки. А в глазах темнело, с каждой секундой заполоняя всё больше пространства чернотой. За всем этим юноша не заметил лишь одного — яркие голубые глаза, наполненные печалью и сопереживанием.