Последняя попытка

      Не помню, как я вышла из кабинета директора, как спустилась по винтовой лестнице, как за моей спиной осталась статуя феникса.       Я не была готова обсуждать воспоминания. Я не готова даже думать о них. Это было такое личное, такое странное чувство поселилось внутри… Дамблдор великодушно промолчал, понимая, что мне нужно время, чтобы собраться. Я даже не была уверена, что мы просмотрели их все, слишком сильно я хотела выбраться оттуда.       Могла ли я, «невыносимая всезнайка», привлечь никого иного, как самого профессора Зельеварения? Человека, который, кажется, ненавидел меня и всех: постоянно осекал, оставлял на дополнительные, лишил факультет баллов. Могло ли за этим скрываться что-то иное? Особенное. Чувства? Симпатия?       Да нет, бред. Я, вечно задающая вопросы, пишущая задания в два раза больше, чем бы это требовалось. Я прекрасно понимала, какая я. И понимала, почему многие меня недолюбливали. Но меняться, чтобы понравиться другим, я совершенно точно не готова.       Да нет, точно бред. Он не мог. В меня… нет!       Я совершенно точно не могла привлекать его. Не в двенадцать лет, конечно, фу, но сейчас-то мне далеко не двенадцать.       Так, ладно. Гермиона, соберись.       Я шла и сжимала пальцы так, что они почти хрустели.       Я шла по лестнице в сторону короткого прохода к спальне старост. В коридорах уже было темно, факелы лишь немного подсвечивали мне путь. Я не взяла с собой карту, подумав, что она не может мне понадобиться. Обычно я всегда отслеживала маршрут и изучала всех, кого встречу на своем пути.       Может из-за этого я никогда не воспринимала ухаживания? Крам, Рон, Маклагген… Они все были откровенно глупее меня, о чем бы я разговаривала с ними вечерами в старости? О богатых чистокровных родителях? О квиддиче? О еде?       Я остановилась как вкопанная.       Это же не означает, что я сейчас рассматриваю своего профессора как мужчину. Да нет! Он же ужасен! Он вечно хмурый, постоянно в черной мантии как летучая мышь. С его крючковатым носом, с тонкими длинными пальцами и запахом хвои… Но он точно умный. И даже возможно приятный собеседник. Хоть мне и не посчастливилось это узнать.       Зачем я выбрала это воспоминание? Оно не раскрыло мне причины поведения профессора в настоящем времени. Я все еще не понимала, почему я стала пустым местом. Я не претендовала на что-то значимое, но хоть доброе утро можно было сказать?       Я топнула ногой будто обиженный ребенок, что было совершенно на меня не похоже. Сжала руки в кулаки и стремительно понеслась в комнату, пересекая лестничные пролеты — странно, что мой топот не разбудил весь замок — я желала уже уснуть с этими безумными мыслями. Проснуться и расставить все на свои места, разобраться в воспоминаниях, проанализировать мотивы и странные слова Трелони. Возможно, она все же не шарлатанка?       Он не убивал Дамблдора… он не предатель. Может, нужно с ним поговорить? А что я ему скажу? «Привет! Я знаю, что ты хороший человек! Давай дружить»? Бред, Гермиона!       Портрет открылся и пропустил меня в гостиную, стрелки часов уже перевалили за полночь, и тут было пусто, камин почти догорел, лишь немного давая света в темное помещение. Хотелось разрыдаться, хотелось свернуться в позу эмбриона, прижать колени к груди и выплакать все. Все чувства, эмоции. Весь последний год.       Но я тут не для эмоций. Я это прекрасно понимала. Я здесь преследовала определенную цель. Изменение истории ценой моего настоящего.       Я перестала рассматривать догоревшие поленья и пошла в сторону своей спальни.       Поднос с бумажным пакетом? Откуда?       Перед дверью меня ждал «сюрприз».       Надеюсь, это еда. Ужин я пропустила, собираясь с мыслями о выборе воспоминания, и было бы прекрасно перекусить.       Сев на корточки, я аккуратно открыла пакет, немного опасаясь. Вдруг там неприятный сюрприз? Но запах был приятным и точно съедобным. Запах булочек с корицей, кусок тыквенного пирога на тарелке и маленький термос с чаем. Подписи не было, да и сейчас это было не главное. Не будут же меня пытаться отравить?       Я открыла термос и на всякий случай принюхалась. Не почувствовав ничего подозрительного, я подняла поднос и надавила локтем на ручку, заходя в комнату и делая глоток. Горячий чай обжег горло, но было все равно. Тепло разнеслось по телу, и будто все проблемы покинули меня.       — Вот теперь ты готова поговорить.       Клювокрыл меня подери!       — Что ты тут делаешь?       Снейп собственной персоной сидел на моей кровати с ровной спиной. Сейчас на нем была футболка с короткими рукавами. Теперь незачем было скрывать метку — я уже видела ее. Пижамные штаны все так же открывали щиколотки. Но его, кажется, это не смущало.       — Сижу, — коротко ответил он. А то я и сама не заметила.       — Очень смешно. Не знаю, как ты сюда попал, но тебе тут не место.       Как много он успел увидеть? Воспоминания? Сундук? Письма? Как много сейчас в нем от человека, которого я видела в воспоминаниях? Есть ли между этими двумя людьми хоть капля общего? Может нужно все рассказать? Но Дамблдор запретил…       Убежать из собственной комнаты? А куда я денусь, от разговора не уйти. Он должен был состояться давно. И даже не два месяца назад. А там, на шестом курсе, когда я не замечала, когда улыбалась и радовалась жизни, а он выбрал смерть.       — Как тебя зовут? — Снейп облокотился на вытянутые руки за своей спиной и немного наклонил голову в бок, словно изучая.       — Забыл?       Чуть не спросила «забыли».       А он хищно улыбнулся. Это что за улыбка?       — Гермиона Джин Грейнджер, — сама не знаю как, но ответ сорвался с моих губ. — Ах ты ублюдок, что ты подмешал мне в чай?       Но я уже знала ответ.       — Всего лишь сыворотка правды, — он не сильно пожал плечами.       — Всего лишь? Это, по-твоему, пустяк? Конечно! Что еще можно было ожидать от… — я вовремя замолчала. От профессора Снейпа…       Поднос полетел на пол, и только небольшой термос остался в руке, который я сжимала с силой и хотела уже запустить в голову нежданного гостя.       — Ты лжешь и не говоришь правду, это единственное разумное решение. Пришлось настаивать отвар два лунных цикла, пара капель над твоим чаем, и ты расскажешь все, — лицо его было такое невозмутимое, что я была готова наброситься на него с кулаками.       Вот почему ты два месяца всячески меня игнорировал, готовился значит.       — Это я лгу? Ты себя в зеркало видел? Это ты стал приспешником Волан-де-Морта! И скрываешь это! Тоже мне!       При произнесении имени темного Лорда Снейп сжал челюсти. Отчего линия скул стала еще более четкая. Почему я вообще замечаю это?       — Это тебя не касается, — парень поднялся с моей кровати и сделал шаг навстречу ко мне, сжимая кулаки.       — Все, что связано со мной. Тебя. Тоже. Не. Касается!       Я трясла термос с чаем, будто он был мечом или палкой. Я отчеканила каждое слово. Я была зла. Невероятно зла! К моему удивлению, он засмеялся. Засмеялся! Я угрожаю ему термосом, повышаю голос, злюсь. А он смеется.       — Что смешного, профессор Снейп? — я забросила термос на стол, удостоверившись, что он плотно закрыт. И сложила руки перед грудью. И плевать, что опять назвала его на «Вы».       — А то, Джин Гермиона Грейнджер, что пять минут назад изменили расписание по дежурствам. И теперь каждое дежурство я с тобой в паре. Так что, меня это касается.       Указательный, непростительно длинный палец тыкал в воздухе в мою сторону.       — Вот же ж! — я уже злилась не на Снейпа, не на чай. Дамблдор, вот кто внес правки в дежурства. Но зачем?       — Ты знаешь зачем? — Северус уже говорил тише, и перестал тыкать в меня пальцем, надменно сложив руку за спиной. Будто сейчас начнется урок.       — Догадываюсь, — сил стоять больше не было, я подошла к кровати, села и откинулась на спину.       — Ну, я жду, — напомнил о себе Северус, а я даже смотреть не стала в его сторону. Вот же говнюк. Слизеринский хитрый говнюк. Как ответить так, чтобы не раскрыть себя?       — Можно подумать, у меня есть выбор после такого чая, — я закрыла глаза, как же сказать «это». — Мне кажется, он хочет, чтобы мы подружились.       Идеальная ложь, которая как правда. Мне кажется, что это все неспроста. Что Снейп оставил именно эти воспоминания, что именно я добралась до портрета. Будто это было спланировано. И очень давно.       — С чего вдруг?       Я почувствовала, как кровать слева от меня промялась.       — Предлагаю сделку, — я быстро поднялась с кровати и схватила термос со стола, открыв крышку я протянула ее Снейпу. — Пей и поговорим. Это будет честно и смело.       — Честь — это не про Слизерин.       Снейп презрительно взглянул на бутылку, будто там был не чай, а исключительно мои слюни. Ладно. Значит без чести.       Невербальные заклинания выходили у меня на «ура». Проверим?       — «Иммобулюс».       Снейп замер на месте с немного приоткрытым ртом.       — Хитрость. Вот, что присуще Слизерину, — не церемонясь, я влила добрую половину термоса в его рот. И все равно, что часть проливалась. А судя по выражению его глаз, как только я сниму заклинание, мне конец. Он своими тонкими длинными пальцами свернёт мне шею, даже не прибегая к магии. Но как там говорят? Кто не рискует? Сейчас у нас, конечно, было не шампанское, а зелье правды. Но чем оно хуже? Действие зелья длится недолго, около часа. Значит, времени не слишком и много.       — Может не размораживать тебя?       Я хищно прищурилась, смотря на застывшего профессора, немного чувствуя восторг. Хоть и всячески скрывала это. Только черные бездонные зрачки бегали влево и вправо. Подтверждая мои мысли о шее.       — Я снимаю заклинание, а ты ведешь себя хорошо. Без рукоприкладства.       Я быстро отменила заклинание, и тело расслабилось, профессор начал кашлять, и даже это его не остановило.       — Кх, я тебе… кх… припомню.       Очень мило!       — Мы закончили обмениваться любезностями?       Я вновь села на кровать и подогнула под себя левую ногу.       — Тебе нужно было в Слизерин, шляпа ошиблась с распределением, — Северус вытер немного проступившие слезы от кашля. Но душить меня не стал.       — Считай, что я совмещаю, — я сложила руки перед собой, намереваясь озвучить свой план. — Времени у нас не много. Слишком личные вопросы не задавать. Я буду честной, зелье не позволит мне соврать. Но некоторые моменты я не могу озвучить по соображениям безопасности. Твоей, моей. И в целом всех. У меня должен быть шанс не отвечать. Прошу, формулируй вопросы корректно. Давая выбор. Обещаю, лгать я не буду. И даже если захочу — не смогу.       Профессор не дослушал мой монолог, а рывком поднялся с кровати, я даже частично понимала его чувства. Я его перехитрила. Пусть и с помощью заклинания. Можно было бы конечно выставить его за дверь, но могу ли я быть уверена, что в следующий раз это будет не Круцио? Или Империо? Возможно, если мы поговорим откровенно — насколько это возможно — мы сможем лучше понять друг друга?       — Кому ты рассказала? — черные зрачки сверкнули, Снейп прожигал меня взглядом. Теперь я не была уверена, что хочу понять его мотивы, возможно, незнание было не так уж и плохо?       — О чем? — мозг отказывался соображать. Или это действие зелья, или не знаю.       — О метке, конечно! — Северус рыкнул, и сейчас был очень похож на профессора из воспоминания. Тот же тон, горящие глаза, но моложе… значительно.       — Зачем мне кому-то о ней рассказывать? — зелье совершенно точно размягчило мой мозг. Я похлопала пару раз ресницами и только потом добавила, точнее слово вырывалось само. Зелье правды говорило вместо меня. — Никому не говорила.       Снейп замер, теперь он выглядел не взбешенным, а скорее озадаченным. Его очередь была бестолково хлопать ресницами.       — Почему? — его глаза прищурились, будто я могла соврать, а он пытался вычислить ложь.       — Дамблдор и так знает, а больше я здесь никому не доверяю. Но и не уверена, что ему тоже можно доверять.       Очень-очень плохая идея говорить под зельем правды. Ответы сами слетали с моих губ. Я прикрыла глаза и сжала край юбки, пытаясь не нервничать.       Стойте, а почему это только он спрашивает? Мы же в равных условиях.       — А ты рассказал кому-то о моем шраме?       Меня волновал этот момент. Я скрывала его ото всех. Жаль, что такого рода отметины нельзя скрыть никакими заклинаниями. Они нанесены на кожу, как клеймо, что бы я знала свое место.       Лицо Снейпа вытянулось, будто я спросила глупость несусветную. Но вопрос-то логичный.       — Нет, конечно, о таких отметинах не рассказывают. Кто тебя просил, Грейнджер, вливать зелье в меня силой?!       Кажется, Снейп опять начинал злиться, а что, простите, мне нужно было делать? Я лишь пожала плечами, усталость давила на меня, последние два месяца я старалась успеть все. Быть лучшей на уроках, запоминать каждое воспоминание. Ловить нарушителей после отбоя. Я делала все, кроме как хоть немного отдыхать.       — Почему Вы вступили на сторону Волан-де-Морта?       А ведь я правда не знаю и никогда не думала об этом, что послужило причиной, что заставило вступить на этот путь? Я всегда думала, что он просто был на темной стороне, плюс Лили выбрала не его. Но сейчас я будто вижу его впервые. Я не понимаю мотивов, не понимаю его…       Северус сжал челюсти, это было очень заметно, желваки заиграли на скулах, вновь заостряя их. Я спросила в лоб, не давая шанса на отступление, которое просила сама.       — Я устал… — слова давались тяжело, он говорил, почти не размыкая губ, — быть тенью, быть посредственным, Нюниусом. Я не такой. Я думал, что смогу стать собой. Стать свободным, — мне показалось, что я услышала выдох. Стало ли ему проще после произнесённых слов?       Но после выдоха теперь я увидела, как он сжал кулаки — очевидно, проще не стало. Не тот это человек, который если выговорится, ему станет легче. Я совсем его не знаю. И не знала… и не узнаю. Хоть сейчас мы и ровесники, но я не принадлежу этому миру. Этому времени, этой истории. Моя жизнь еще не началась, мои родители даже еще не познакомились. А могут и не познакомиться…       — Скажи-ка мне, Грейнджер, откуда у тебя целый сундук чужих воспоминаний?       И нет пути для отступления. Я попалась вот так глупо. Выпила чай, не взяла карту, чтобы проверить маршрут. А теперь все. Я понимала, что молчать уже невозможно. Сыворотка начала говорить за меня…