Последняя попытка

🎧The Dementors Converge

Исполнитель: John Towner Williams

      Тяжелая деревянная дверь открылась с грохотом, ударяясь о стену, заставляя мое сердце гулко забиться в груди, а разум — вернуться из воспоминаний о прошлом. Не знаю, как это было возможно: без омута памяти проникнуть в них. Но я совершенно точно была там, видела все своими глазами. Страх, бушевавший внутри, весь тот ужас — все превратилось в чувство спокойствия. Даже через боль в затылке от каждого движения я улыбнулась такой неожиданной встрече.       Я спасена, спасена тем, кого еще недавно считала предателем, убийцей и пожирателем смерти. На пороге стоял он, совсем не похожий на принца из сказок Барда Бидля. Длинные темные волосы свисали вдоль лица, а крючковатый нос можно было узнать из тысячи. Даже за пеленой на своих глазах, я видела, как он разозлен. Запах сырости подземелий в секунду перестал вызывать тошнотворные чувства, заполняясь другим: аромат хвои окутывал, защищал. Будто пряча от всего внешнего мира.       — Северус, — я смогла лишь выдохнуть его имя, потом увидела, как Снейп обезоружил Хвоста, лишив его палочки, просто взмахнув рукой, применяя невербальное заклинание. С появлением профессора Хвост начал сутулиться, он прижимал руки к груди, как делают крысы, когда стоят на задних лапках. И если бы я не видела его истинное лицо совсем недавно, то подумала бы, что он жертва ужасных обстоятельств, но никак не злодей. Но, кажется, в нем что-то изменилось: его всего трясло.       Снейп сразу понял, что произошло до его появления. Я, лежащая на полу, со струйкой крови, стекающей по виску, довольно четко вырисовывала картину нападения. Выглядела я, скорее всего, ужасно: волосы, испачканные в бордовой крови, некогда белый халат, покрытый грязью подземелий. Я в очередной раз попыталась освободиться от веревок, но вновь тщетно.       Обезоружив Хвоста, Снейп сделал неожиданное для меня. Он не ударил заклинанием, не направил на Петтигрю волшебную палочку. Не делая замаха, он резко выпрямил правую руку, ударяя кулаком в лицо Хвоста. От силы удара его ноги сразу подкосились, и Петтигрю упал рядом со мной, начав попискивать от боли. Хвост пытался прикрыть голову и лицо руками, как мне казалось, боясь очередного удара, его тело трясло словно в лихорадке. Но профессор лишь с пренебрежением посмотрел на него, за секунду подошел ко мне и, словно я ничего не весила, поднял меня с каменного пола, освобождая от веревок, которые удерживали мои запястья. И после этого прижал к своей груди, беря на руки. Я последний раз посмотрела на Хвоста и увидела его глаза, некогда смотрящие на меня с угрозой. Сейчас в них не было ничего. Радужка глаз была почти незаметна, зрачка не было вовсе. Словно воспоминание повлияло на смотрящего, это значит, что он тоже его видел. Но почему… Я больше не могла думать, не могла складывать факты, чтобы прийти к одному выводу, я слишком устала.       — Моя палочка… — получилось шепотом высказать свои переживания, Хвост точно ее где-то спрятал.       — Я найду ее. Все будет хорошо…       Снейп что-то шептал мне в макушку растрепанных волос, а я лишь прижималась плотнее, молча благодаря за спасение. Хотелось раствориться в нем в тот момент. Было так, словно я на своем месте.       Не знаю, как он узнал, где меня искать, тогда это было совсем не важно. Главное, что мне больше не было страшно. Стало так спокойно в кольце его сильных рук, будто и не было всего этого ужаса, никто не похищал меня. Аромат хвои больше не душил меня, как всю прошлую неделю, сейчас он ласкал мои рецепторы, успокаивал. Я улыбалась даже через боль, ощущая металлический привкус во рту. Веки налились свинцом, хотелось уснуть, чувствуя тепло рядом с собой, которое окутывало все мое тело. Тьма вновь пришла за мной, забирая боль. Сейчас она была мне другом, приносящим спасение. Я была ей благодарна.

***

      Солнечный луч заставил меня повернуться на кровати, уворачиваясь от яркого света. С первым движением вернулась и боль. В затылке пульсировало, а бедро, на которое я упала со стула, ныло. Я очнулась в больничном крыле, за одной из ширм, что разделяли больных между собой, создавая некоторое уединение. Привстав на локтях, я осмотрелась: солнце во всю светило в окно, и никого, кажется, кроме меня не было.       Постаравшись сфокусировать взгляд на часах, я поняла, что время близилось к обеду, а это значит, что я пропустила нумерологию. И если не встану сейчас, пропущу и урок профессора Слизнорта, который так невовремя вернулся в расписание. Наши отношения с ним не заладились с первого знакомства тут, и не хотелось портить их прогулом. Аккуратно опустив ноги на пол, я обнаружила, что на тумбочке рядом лежала стопка с моими вещами, принесенными из комнаты, а поверх них — маховик. Инстинктивно я прижала руку к груди и проверила, что его нет на месте. Наверное, медсестра сняла при осмотре.       Сейчас на меня была надета бежевая ночнушка, скорее всего, больничная. Но точно не моя. Ткань была жесткой и неприятной к телу. От каждого резкого движения в затылке отдавало пульсацией, поэтому одевалась я не спеша, не делая резких движений. Засунув ноги в ботинки, которые предусмотрительно принесли с моими вещами, я все же набралась сил, чтобы покинуть больничное крыло. На пороге я встретила незнакомую мне женщину в белом длинном переднике:       — Как хорошо, что ты очнулась, деточка, — женщина была стара, морщины изрезали все ее лицо, делая ее чуть ли не древней в моих глазах. — Но тебе нужно еще отдохнуть, куда ты собралась?       Она надела очки, которые висели на цепочке, и смогла рассмотреть меня лучше.       — Я хорошо себя чувствую, спасибо, — пришлось приврать о состоянии: голова продолжала побаливать, а перед глазами немного плыло. — Не могу пропустить урок.       — Ты должна рассказать, как это произошло, тот молодой человек так ничего и не сказал, принеся тебя без сознания. Мы должны рассказать декану факультета, их должны наказать. Хорошо, что ты не сильно пострадала.       Женщина начала причитать, а я не могла вспомнить, откуда помню ее голос, будто слышала его раньше. Она перестала стоять в проходе, а отступила на шаг и начала доставать пробирки с полок, внимательно вчитываясь в каждую, близко поднося к очкам.       — Тот мальчик, Питер, — медсестра оглянулась и, кажется, считывала мои эмоции, смотря поверх очков, — он виновен в нападении на тебя? Это он сделал?       А я замерла, не зная, что ответить. Признаться? Но что тогда случиться? Его накажут, исключат? Могу ли я так влиять на историю? Если его выгонят из школы, он скорее всего не станет поверенным семьи Поттеров и не выдаст нахождение семьи, наверное, нужно рассказать правду. Только я хотела открыть рот, как женщина продолжила, вновь отворачиваясь от меня и возвращаясь к пробиркам.       — Ты не сделаешь ему хуже своим признанием, деточка, еще ночью его отправили в Больницу Святого Мунго. Небывалое помешательство, его разум словно стал существовать не в этом времени. Страшно, очень страшно, — она развернулась и протянула мне стакан неприятной на вид жидкости. — Пей, до дна.       — Что случилось с Питтегрю? — я перехватила стакан из ее рук, но не стала делать глоток, ожидая ответа. Это я виновата? Воспоминания так повлияли на него?       — Это называют Curse of time, но я ни разу не встречала его за свой век. Это когда время смешивается в сознании и разум перестает существовать, теряясь в прошлом или настоящем. Это было распространено, когда Маховики не были под запретами Министерства и волшебники предупреждали себя же через воспоминания. Страшные времена, но потом создали омуты памяти… — медсестра смотрела молча, а я не решалась проронить ни слова. Это моя вина, вот почему нельзя смотреть воспоминания без моего участия, это уже было. — Пей, — командным голосом приказала мне женщина, а я не могла. Пальцы с силой сжали бокал, а на глаза навернулись непрошенные слезы. Хоть он и был чудовищем, но никто не заслуживает такого — потеряться в собственном разуме.       — Это можно вылечить? — я так и сжимала бокал, но теперь приподняла его выше, готовясь выпить отвар после ответа.       Седые брови медсестры нахмурились, она сняла очки, вновь повесив их на цепочку, и после вздоха ответила:       — Когда время восстановится и то, что увидел Питтер, вернется в свое настоящее. Пей, а то опоздаешь, раз не собираешься задерживаться тут.       Хвост не предаст друзей, не раскроет секрет, это в корне меняет историю моего настоящего. Он не будет прятаться в теле крысы долгие годы, но почему, если история изменилась, я все еще тут?       Я шла совершенно не спеша, ноги еле передвигались, и даже чудесный отвар медсестры не помог, он лишь унял боль в затылке и сделал так, что перед глазами не двоилось. Я даже не спросила ее имени. Интересно, каждый раз, когда при Снейпе я вспоминала мадам Помфри и предлагала позвать ее на помощь или отвести к ней в больничное крыло, о чем думал профессор, если в этом времени она еще не работала в Хогвартсе?       В очередной раз я совершала ошибки. Раскрывала себя в таких простых вопросах. Обед в большом зале подходил к концу, почти все студенты закончили трапезничать и разошлись по кабинетам в ожидании начала урока — я смогла быстро перекусить в одиночестве. У меня в запасе было еще тридцать минут, за это время я должна была успеть взять сумку из спальни и спуститься до подземелий. От одной мысли о том, что я буду находиться рядом с местом, где сидела связанная на стуле, по телу пробежали неприятные колющие мурашки, как напоминание об ужасе вчерашнего вечера. Голова, кстати, почти не болела, следов от удара на лице тоже не было. Внешне я выглядела как обычно. Но внутренне меня разрывали сотни вопросов о произошедшем. Если воспоминания так опасны, почему меня вообще отправили с ними. Почему, если погружаться в них через омут, нет такого ужасного действия? Куда делся директор, и как долго это будет продолжаться?.. Первый раз за время, что я находилась тут, захотелось бросить все, сдаться и смириться с проигрышем.       Вопросы только копились, а задать большую часть я могла только Дамблдору, который, как казалось, не спешил возвращаться в школу.       В спальне все было почти так, как я и оставила, покидая ее. Почти. Карта мародеров была раскрыта, а на ней лежала моя палочка, о которой я уже и думать забыла, переваривая информацию. Теперь стало ясно, как Северус нашел меня.       — Спасибо, — прошептала я одними губами: если бы не он, страшно представить, что случилось бы со мной в том подвале. Значит, теперь он знает и о существовании карты, возможно, это должно было меня огорчить, но я не испытала таких чувств — стало на мгновение спокойнее, что одной тайной меньше. Интересно, если исчезнут все они? Вернусь ли я к себе? Собрав необходимые учебники, убрав карту в тумбочку у кровати, я направилась в подземелья, борясь с желанием прогулять, ворваться в кабинет директора и попроситься обратно, пока я не наломала дров еще больше. Могу ли я сделать будущее хуже? Наверное, могу: если не родится Гарри, то Волан-де-Морт не получит должного сопротивления и возвращаться будет просто некуда…       До подземелий я дошла быстро, смешиваясь с группой студентов, которые, как и я, пришли в последний момент на урок. Прислонившись плечом к стене, стояли двое — Джеймс и Сириус. Вид у них был немного озлобленный. Сириус сложил руки на груди, и было видно, как напряжена его челюсть.       Они знают, что случилось с Хвостом.       Но почему они не стали искать меня в общей гостиной? Или искали? Просто я пришла туда в последний момент…       Заметив меня, Сириус сделал шаг вперед, но Джеймс остановил его, придержав за плечо рукой. Возможно, нужно было остановиться, прояснить ситуацию, но это было меньшее из того, чего мне хотелось. Я понимала, что Сириус все это время был «добр» только из-за спора. А остальные это знали. Наверняка, это не первый их спор на тему, кто первый. Возможно, об этом со мной хотела поговорить Лили? Может, она хотела меня предостеречь…       Небольшая группа прошла мимо пары друзей у стены, занося своим потоком меня в кабинет. Запах сырости смешивался с запахом трав и зелий. Немного — лавандой, мятой и валерианой. Почувствовав запахи, я остановилась, стоило мне перешагнуть порог кабинета. Оглянувшись, я увидела ингредиенты, разложенные на столе у каждого ученика, и сразу поняла, что мы сегодня будем варить — амортенцию.       Единственное зелье, которое я не готовила в школьной программе.