Последняя попытка

Последняя попытка стать счастливым,

припав ко всем изгибам, всем извивам

лепечущей дрожащей белизны

и к ягодам с дурманом бузины.

Последняя попытка стать счастливым,

как будто призрак мой перед обрывом

и хочет прыгнуть ото всех обид

туда, где я давным-давно разбит.

Там на мои поломанные кости

присела, отдыхая, стрекоза,

и муравьи спокойно ходят в гости

в мои пустые бывшие глаза.

Я стал душой. Я выскользнул из тела,

я выбрался из крошева костей,

но в призраках мне быть осточертело,

и снова тянет в столько пропастей.

Влюбленный призрак пострашнее трупа,

а ты не испугалась, поняла,

и мы, как в пропасть, прыгнули друг в друга,

но, распростерши белые крыла,

нас пропасть на тумане подняла.

И мы лежим с тобой не на постели,

а на тумане, нас держащем еле.

Я — призрак. Я уже не разобьюсь.

Но ты — живая. За тебя боюсь.

Вновь кружит ворон с траурным отливом

и ждет свежинки — как на поле битв.

Последняя попытка стать счастливым,

последняя попытка полюбить.

Евгений Евтушенко

🎶Город 312 — Останусь

      Хогвартс был надежно защищен от перемещений, и, к моему сожалению, не было ни одной лазейки, чтобы не выходить за пределы территории замка. Я не знаю, сколько времени я провела, лежа на полу, в чужих воспоминаниях, не знаю, как выбралась из них целой, но сейчас собственная безопасность не значила для меня ничего. Я точно знала, куда мне нужно, я точно знала, что мне предстояло сделать.       — Да стой же ты, Джин!       Сириус не отставал от меня весь путь, пока я с шага переходила на бег, постоянно ускоряясь. Перепрыгивала через ступеньки, совершала резкие повороты на лестницах. Главное — успеть, главное — не потерять запал и веру в то, что это единственный верный выбор.       Распахнув двери главного входа, я с радостью вдохнула свежий воздух, но радость прошла сразу, стоило мне осознать, что теплые вещи остались в комнате, если не уничтожены взрывом. Но медлить нельзя, сейчас я должна была выдержать не только холод. Переступив порог, я побежала, утопая ногами в снегу, я чувствовала, как холод пробирается под кожу, чувствовала, как вмиг промокли ноги. Но это лишь малое испытание перед финалом. Сириуса не испугал мороз, он пробирался за мной сквозь снег, пытаясь вразумить меня и остановить. Возможно, он думал, что я спятила, возможно, он был прав.       — Грейнджер! — Блэк почти кричал, но голос его отдалился, я лишь оглянулась, не останавливаясь, и встретилась с чернотой его зрачка. Он выглядел разбитым, потерянным, где-то глубоко внутри мне стало его жаль: вся его жизнь — Азкабан, предательство друга, смерть. Но, возможно, сейчас я иду не просто через лютый мороз, я иду навстречу их новой жизни. — Прости.       Он не сказал этого вслух, лишь прошептал губами и остановился. Я поняла, что это его предел и дальше он не пойдет за мной, чтобы я ему не ответила.       Но умирать нужно, как и встречать Новый год — без долгов.       — Прощай, Сириус, ты станешь хорошим человеком.       Я отвернулась в тот момент, когда увидела, как в его глазах скапливались слезы, я не хотела и не могла жалеть его. Он сделает свой выбор еще не один десяток раз, и я надеюсь, что он окажется именно тем, кем я запомнила. Отважным, смелым, справедливым. И сейчас, проступая через снег, чувствуя, как немеют кончики пальцев, я делала невозможное. Переписывала историю человечества.       Попасть сюда было просто: я представила место, куда хочу переместиться, лишь по снам и чужим воспоминаниям. Изумрудный цвет комнаты немного холодил, хоть казалось, больше уже и не было куда. Дорога до границы школы забрала почти все тепло из тела. Я дрожала, но не передумала. Оглянувшись, я вспомнила это место, будто уже была тут: ровные стопки книг, полки, заставленные литературой по алфавиту. Все тут выдавало своего хозяина. Я была уверена, я нахожусь в Паучьем тупике, в доме Северуса Снейпа. На круглом столе рядом с потрёпанным изумрудным креслом лежало то, зачем я пришла. Конец для меня и начало новой жизни для всех. Облегчение разнеслось по венам, согревая мое продрогшее тело.       Еще не надел. Не успел.       Кольцо и по совместительству крестраж лежало на стеклянной поверхности стола. Стекло было немного мутное и покрыто слоем пыли. Этот дом не часто встречал своего хозяина, судя по обстановке. За соседней стеной засвистел чайник, это заставило меня подпрыгнуть. Не знаю, зачем потребовалось кипятить его, используя плиту, но это точно стало для меня подарком свыше. Как и во сне, я ощущала, что кольцо словно шептало мне:       «Надень меня, не бойся».       Черный камень блестел, хотелось коснуться его, провести по нему пальцами, ощутить его тепло, почему-то я была уверена, что он согреет меня. Я даже не планировала сопротивляться, не планировала бороться. Крестраж лишь просил сделать то, что я и сама хотела.       Из-за стены послышался звук посуды и наливающейся воды.       Я аккуратно взяла кольцо пальцами, подушечки которых совершенно ничего не чувствовали от холода, положила палочку на стол и поднесла кольцо ближе к глазам, рассматривая. Невероятная глубина черного сводила с ума, словно я смотрела не в камень, а за завесу собственной смерти. Интересно, это крестраж так сделал, или так было до? Это единственный крестраж, который я ни разу не видела в своем настоящем. Но времени было все меньше.       Раз, два, три…       Как ты учила меня, мам, когда мне страшно…       — Положи! Быстро!       Я почти сделала последний ход в этой игре со временем и почти завершила свою игру на этом поле. Пешка погибла смертью королевы. Снейп стоял в двери, держа в руке белоснежную чашку чая, которая дымилась — настолько она была горячей.       — Акцио крестраж! — Северус произнес заклинание, но с крестражами это не работает, я это знала и даже не подумала отражать его. Я просто смотрела в его лицо и улыбалась, дрожа от холода, сжимая кольцо. Я смотрела в его строгие черты лица, в его черные словно ночь глаза, как и камень, который я держала в руке. Я была мертва одной ногой, переступив черту неизбежности, и улыбалась. От того, что он жив, что я смогла спасти его хоть раз.       — Мы найдем решение…       Снейп начал медленно приближаться, а я не переставала рассматривать его, будто на том свете я буду помнить его или себя. Сколько раз я находилась в этом месте, как много раз я поддавалась этим пожирающим чувствам внутри, как много раз не надевала кольцо? Соглашалась на то, что есть иной выход? Десятки? Сотни?       Это не имело значения.       — Гермиона, я вспомнил пророчество, когда ты разбила воспоминание. Мы найдем выход.       Мы… сердце обливалось кровью, хотелось бросить все — кольцо, чай, все проблемы — и просто обнять, уткнуться в его шею, вдохнуть запах, который одновременно и убивал, и воскрешал. Но если я останусь, выбора не будет, погибнут все. Не важно, как и когда, если я все еще тут, значит история, ключевая ее составляющая, не изменилась. Слезы давно застелили глаза, и хотелось взвыть от боли. От выбора, который с каждой секундой, что я смотрела в лицо Снейпа, становился все тяжелее.       «Сделай то, на что не решилась я».       Умри…       Металл кольца скользнул на безымянный палец левой руки. Вот так просто, вот так быстро. Одно движение и мир, который мог стать нашим общим, рухнул. Разлетелся на тысячи осколков, как белая кружка чая, которая выпала из рук профессора.       Я оказалась в его объятиях сразу. Тепло, боль, жар, запах хвои. Мой новый и самый важный аромат амортенции, оттенок любви, который мое сердце никогда не знало до этого момента. Руки Снейпа прижимали меня к своей груди, будто он мечтал, чтобы мы стали одним целым. Будто без меня не будет его. Я знала только одно; я не смирюсь с его потерей. Никогда. Ни сейчас, ни после многих лет. Я оставляла его одного, но я спасала его. Сейчас мне было безразлично на весь белый свет. Главное — он. Моя смерть не будет стоить ничего, лишь бы жил он.       — Гермиона, — где-то на подсознании я слышала его голос, там. Он звал меня по имени. А я не могла ответить. Просить прощения за мой выбор, или тоже позвать его? Попрощаться? Но как больно произносить эти слова, когда не хочется уходить. Если до этого я ощущала боль, то сейчас она изменилась. Она перерастала из душевной в физическую. Палец, кисть, ладонь… проклятие завладевало телом и скоро подчинит и разум.       Я вся сжалась, я стала словно пылинка во вселенной безысходности. Я перестала видеть комнату. Только черноту его глаз, где там за завесой была моя смерть. Его глаза, как камень, который убивал меня. Но на дне — там, за чернотой и тревогой — было то, ради чего я была готова умереть тысячу раз — любовь. Взаимная, настоящая, возникшая из пустоты, из общей боли и поддержки. Как предсказание неизбежного, как единственный верный финал нашей истории.       — Зачем? — он гладил мои волосы, стирал мокрые дорожки слез с моих щек, а я терпела, терпела адскую боль, но я старалась не показывать ее. Он не должен был знать, каково это — умирать.       — Убей Нагайну мечом Гриффиндора.       Каждое слово давалось с трудом, после каждого звука хотелось кричать. И Снейп словно почувствовал это.       — Тш-ш-ш, ничего не говори. Я найду выход, я придумаю.       В его объятиях боль отступала, уходила на второй план. Я хотела пошевелить рукой, но не смогла, словно часть меня стала пеплом. Захотелось посмотреть, но он не дал, остановив, сильнее прижимая к себе.       — Не смотри. Я убью змею, я спасу, я не успокоюсь, пока не придумаю, как спасти тебя. Обещай, что и ты не сдашься. Ради… — он замолчал, но я знала: ради него. Я не сдамся, не знаю, что встретит меня там, за завесой. Ад или Рай, или пустота, но я буду искать выход, чтобы вернуться. Любую лазейку, любой шанс, я не сдамся. Я никогда не сдаюсь.       Все тело перестало ощущаться, я рассыпалась, догорала. Превращалась лишь в воспоминания о своем поступке, скоро не останется ничего, кроме пепла. Я вдохнула последний раз, последний раз ощутила аромат, который наполнял мои вены надеждой.       — Хвоя…       Я прошептала последнее, что я смогла сказать, но этого было достаточно. Снейп немного ослабил хватку, взял мое лицо в свои ладони и прислонился лбом к моему.       — Ты — мой летний луг, мой единственный и самый важный аромат амортенции.       Если бы я могла обнять его, если бы я могла сказать все то, что чувствую. Я бы сказала, но я лишь плакала, но теперь не от того, что все мое тело пожирал Адский огонь, а от того, что я не ошиблась в своей жертве.       Его горячие губы коснулись моих в самозабвенном, последнем, до боли целомудренном поцелуе.       И я умерла, осталась пеплом на губах…