В лодке

      

***

      Джим открыл глаза, когда солнце только начинало вставать. То ли от неприятного зуда, то ли от холода, а может от того, что лодку уже не качало, мальчик приподнялся, чтобы осмотреться. Капитана рядом не было, а сам Джим оказался полностью замотан в мундир. Понемногу паника охватывала напуганного юнгу. Остров нагнетал страх, так как Джим — не глупый малый, и читал книги о туземных племенах и дикарях. Выскочив из лодки, парень панически огляделся. Следы от больших сапогов вели к пальмовой роще, и Джим поспешил туда.       Всё тяжелее давались вдохи, слёзы душили, а расстояние казалось непреодолимым. Мальчик хотел закричать, но никак не выходило даже слово вымолвить. В джунгли он побоялся входить и стоял столбом, пока его не окликнули.       — Хокинс!       Джим обернулся и облегчённо выдохнул. Капитан был цел и невредим, даже спокоен. Подойдя ближе, Джим еле сдержался, чтобы не обнять мужчину — тот бы не одобрил подобное.       — Пойдём к лодке, — велел Смоллетт, а пока шли, он продолжил. — Если ты проснёшься, а меня нет рядом, ты не должен меня искать. Жди меня, но будь готов к тому, что всякое может произойти, и тебе придётся самому о себе позаботиться.       Джим только кивнул, но, уловив на себе недовольный взгляд, ответил.       — Да, сэр.       Умывшись, капитан разлил вина и стал рассказывать:       — Здесь должен быть источник. Во всяком случае, я на это надеюсь. Есть плодовитые пальмы. Я видел бананы и кокосы, но вот достать их будет сложно. Сейчас нужно поискать воду и сделать укрытие, ещё разжечь огонь и попробовать порыбачить.       День обещал быть тяжёлым, но Джим был несказанно рад этому. Так приятно ходить по твёрдой почве. Одна пальма была сильно изогнута, и на неё было легко взобраться. Джим, как обезьянка, взобрался по стволу и сорвал гроздь спелых бананов. Кокос достать было очень сложно: пальма оказалась чересчур высокой, и пришлось туда взбираться капитану. Он снял ремень, — от чего Джим покраснел, а руки его похолодели, — застегнул и наступил во внутреннюю часть. Таким образом он мог обхватить пальму ногами и не соскальзывать. Юнга отошёл в сторону, чтоб на него не упал твёрдый плод.       Ещё через пару часов капитан и юнга перенесли фрукты в лодку. Осталось только соорудить палатку и натаскать дров. Джим усердно помогал носить срубленные листья и лианы, с любопытством наблюдая, как капитан срезает их ножом. Удалось найти прочные палки и немного камней. Родника не было, но капитан соорудил странный механизм: он продырявил ствол одной пальмы, нашёл полую палочку, заточил её и воткнул в отверстие, а под конец подставил ведро. Таким образом, вся влага и сок дерева польётся в сосуд.       — А… — решился было спросить мальчик, но вдруг замолк.       — Что? — не оборачиваясь, спросил мужчина.       — А мы точно одни на этом острове? — всё так же тихо проговорил Джим.       — Пока ты спал, я обошёл этот остров вокруг. Он довольно небольшой. Если бы здесь кто-то обитал, мы бы это заметили.       — Это хорошо, — кивая, добавил мальчик. — Я читал, что есть люди, которые едят других людей.       — Есть, — подтвердил капитан и перегнулся через лодку, чтоб достать канаты. — Каннибалы. И если ты не будешь меня слушаться, а только изводить мои нервы, я превращусь в одного из них.       Юнга широко раскрыл глаза и шокировано посмотрел на мужчину. Тут капитан пожалел, что такое ляпнул — Джим действительно поверил и испугался, а он и до этого был немного шуганным. Хотя это была шутка, но Смоллетт не особо до этого блистал юмором.       — Я шучу, — решил всё же сказать капитан. — Меня доктор сам съест, если я тебя не уберегу.       Губы мальчишки дрогнули, но он ничего не сказал.       Задачей Смоллетта было не только выжить, но и научить чему-то юнгу, потому палатку ставили вместе: закапывали палки, мастерили каркас, стелили поверх и внутрь листья. «Домик», как выразился Джим, поставили ближе к джунглям, за камнями, на случай шторма. Хоть эти воды отличались спокойствием, рисковать не стоит. Собрав сухих палок, капитан с Джимом подготовили место для будущего костра.       — Немного поплаваем и будем обедать, — распорядился Смоллетт.       Джиму идея не очень понравилась, но сейчас они хотя бы возле берега. Учились они достаточно долго, во всяком случае, дольше, чем ожидал мальчик. Но зато он уже мог плавать на спине и немного получалось под водой, ныряя. Когда Смоллетт был рядом и не кричал, это даже нравилось и не так пугало.       Впервые Джим попробовал бананы и кокосы. Если первое ему понравилось, то второе было несколько странное на вкус.       — Эту белую мякоть можно использовать как средство для увлажнения кожи рук и ног. Так делают в Индии и Шри-Ланке, — рассказывал капитан, а Джим с интересом наблюдал и слушал.       Пока горел огонь, мальчика разморило, и капитан отправил того спать в палатку.       — А Вы? — сонно спросил юнга и потёр глаза.       — Я заброшу удочку, — сухо ответил мужчина и отошёл.       Но Джим не торопился идти спать, как бы ему этого ни хотелось. Он всё ещё немного побаивался и поглядывал то на капитана, то на джунгли, будто первый готов был исчезнуть, а второй затаил в себе кошмары и приготовился пугать ребёнка.       — Я же сказал идти в палатку, — уже строже повторил Смоллетт, когда вернулся. Он за локоть поднял паренька, шлёпнул пониже спины и повёл в «домик». — Когда ты научишься слушаться?       Это был риторический вопрос. Но мальчик, хоть и обиделся за шлепок, всё же был рад, что капитан будет спать рядом с ним.

***

      Утро было тяжёлым, но только для Джима: мальчик проснулся с ознобом и жаром.       — Ещё этого мне не хватало, — тихо бурчал капитан.       Он не стал поднимать мальчика, только немного напоил водой, которая за ночь стекла в ведро из пальмы, и растёр спину и грудь ромом. Есть мальчик не хотел, что и неудивительно.       Сейчас Джим больше всего скучал по доктору Ливси. По его тихому доброму голосу, тёплым рукам и улыбке. Но становилось невыносимо грустно от понимания, что, возможно, они никогда не увидятся, или доктор не скучает по нему так же сильно, как сам Джим.       Смоллетта долго не было. Он приходил только, чтоб проверить самочувствие юнги. Когда поднялась жара, он раздел юнгу и положил на грудь мокрую рубашку, а на лоб — мокрый платок. Так прошло несколько дней.       Через дня три Хокинс впервые поднялся на ноги. Капитана уже не было в палатке, и Джим решил пройтись, пока не жарко, и умыться.       Смоллетт сидел на лодке и смотрел на море. Мальчик робко подошёл.       — Как самочувствие? — не оборачиваясь, спросил капитан.       — Хорошо… сэр, — ответил Джим. — Нас найдут?       Тут Александр повернулся и посмотрел на юнгу.       — Надеюсь, — только и сказал мужчина и, поднявшись, повёл Джима за плечо к палатке. — Поешь и сегодня ещё полежи. Я не врач, но у тебя неважный вид.       Припомнив доктора, мальчик погрустнел. А лежать не хотелось. Джим уже несколько раз выходил из палатки, чтобы просто подышать воздухом или пройтись, и даже нарывался на ругань капитана, после чего живо возвращался в «постель».       Вечером они ужинали возле костра. Молчание угнетало. Капитан был задумчив, а Джим не мог поймать ни одной мысли. А когда ему это удалось, капитан заговорил.       — Пора спать, завтра будем учиться плавать и ещё кое-что.       — Что? — поинтересовался мальчик.       — Всё завтра, иди ложись.

***

      На следующий день Джим очень много времени провёл в воде. Теперь дела шли намного лучше: мальчик мог преодолевать небольшое расстояние над водой, но с перерывом; на спине держался дольше.       — Ты должен научиться вязать некоторые узлы, — сообщил капитан, когда они обсыхали на берегу. — Я покажу.       Теперь Джим был на седьмом небе от счастья. Он так внимательно и усердно тренировался, что капитан ни разу не пожалел о том, что стал учить парня. Но юнга оказался не самым способным: ему нужно было десять раз повторять и показывать, чтоб он только начал понимать последовательность.       Но случился ещё один инцидент, связанный с поведением мальчика.       Капитан впервые за долгое время уснул спокойным и крепким сном. Джим этим воспользовался и решил просто прогуляться по берегу: ему не спалось, уже светало. Хотелось поразить капитана своим ранним подъёмом. Мальчик вышел из палатки и прошёлся по берегу. Долго ходить было скучно, да и в такую рань обычно холодно, и юнга решил присесть на перевёрнутую вверх дном лодку. Но ненадолго.       — Ты что здесь делаешь? — резкий и громкий голос капитана заставил вздрогнуть.       — Я? — тупо спросил Джим.       — Нет, Хокинс, я с собой разговариваю, — с этими словами он рывком стащил парня с лодки и поставил на песок. — Смотри на меня. Я не разрешаю уходить из палатки, пока я не встал, или без надобности. В туалет или за водой можно, а так шататься не смей. Ясно? — строго спросил мужчина в упор глядя на перепуганного юнгу.       Но испуг быстро выветрился.       — А почему Вам можно? — смело спросил Джим и нахмурил брови.       — Хокинс…       — Что? Вы же тоже уходите, пока я сплю. Это нечестно.       — Опять дерзишь? — угрожающе спросил капитан и взял мальчика за локоть, — Нам, как я погляжу, стоит повторить урок послушания.       — Пожалуйста, не надо! — опомнился Джим. — Я больше не буду уходить из палатки раньше Вас, честно. Простите, сэр.       Смоллетт ослабил хватку, и мальчику удалось вырваться и отскочить.       — Последнее предупреждение, — пригрозив пальцем, сказал капитан.       — Да, сэр, — кивнул головой мальчик.       Дальше всё было спокойно: снова поучились плавать, немного повязали узлов, погуляли по острову, насобирали дров. Ближе к вечеру Джим почувствовал себя очень уставшим и решил, что холодная вода поможет ему взбодриться.       — Можно я ещё немного поплаваю или просто ноги помочу? — спросил мальчик, когда капитан достал пойманную рыбу.       — Нет, уже холодно, — отозвался капитан. — Пойди лучше, проверь воду.       Юнга насупился, но пришлось идти. В ведре воды было немного, и в голову пришла интересная мысль. Пока вода будет стекать, он просто выйдет с другой стороны и немного помочит хотя бы ноги. Он считал до ста, пока топтался в уже прохладной воде, и рассчитывал оправдать потраченное время тем, что отошёл в туалет, но не тут-то было.       — Ты издеваешься? — гневно спросил капитан.       Джим и не заметил, как тот подошёл сзади.       — Воды ещё мало, и я решил подождать, — быстро оправдался мальчик.       — А я тебя там жду, — подождав, пока юнга подойдёт ближе, он всё так же строго продолжил. — Кажется, я велел только проверить воду, а не нести её сюда и, уж тем более, не лезть в океан.       Тут он взял мальчика за локоть и стремительно повёл к их логову.       — Я тебя предупреждал о послушании, а ты выбрал иной путь. Теперь вини только себя, — приговаривал злой Смоллетт, волоча парня за собой.       — Не надо, — просил Джим, а в глазах стояли слёзы.       Капитан и не слушал. Он подвёл юнгу к лодке, перегнул через её дно и рывком стянул с мальчика штаны и бельё.       — Нет! — мальчик как ошпаренный поднялся и попытался вырваться.       — Ещё раз поднимешься без разрешения, Хокинс, и я на всю ночь тебя здесь привяжу, — пригрозил Смоллетт, укладывая мальчика назад.       Джим дрожал от страха перед предстоящим наказанием. Одной рукой капитан придерживал его за спину, а в другой уже сложил ремень вдвое. Порка началась незамедлительно.       Как и в первый раз, юнга боялся дёргаться или кричать: только кусал предплечье и рефлекторно вздрагивал.       — Я тебя просил… не лезть в воду… Уже холодно… ты только переболел… — приговаривал Смоллетт, стегая белую кожу от души. — Но ты решил… снова меня не послушаться… а непослушание, молодой человек… наказуемо… Ещё ты опять мне дерзишь… пытаешься спорить…       Джим уже горько сожалел, как и предсказывал капитан ещё на лодке. Тогда, видимо, мужчине было неудобно пороть мальчика, — хотя тогда так не казалось, — но теперь, в таком-то положении, терпеть было просто невыносимо. Да и ещё сразу по голой попе.       Смоллетт решил хорошенько, раз и навсегда выбить дерзость и непослушание из этого мальчика, раз уж им суждено выживать вместе. Но теперь это была не такая порка, как в прошлый раз. Тогда капитана разозлила истерика, а сейчас… это была забота. Смоллетт начал понемногу осознавать, что привязывается к этому ребёнку. Он не только из-за чувства долга порол его сейчас, а ещё потому, что сильно разволновался, когда мальчик не появился из-за пальм через привычную минуту. Такое же чувство возникло, когда он увидел, как Джим плескается в холодной воде, хотя по ночам ещё немного кашлял и шмыгал носом.       — Не смей больше мне перечить и дерзить… Я приучу тебя к порядку и дисциплине… Будешь слушаться, как миленький…       Тут Джим не выдержал, так как удары пришлись на самую нежную часть бёдер.       — ПОжАлУйстА! — вскрикнул он. — Я бОльше не мОгу…       — Можешь… Всё ты можешь, если захочешь… А наказание я буду решать, когда заканчивать…       Мальчик рыдал — уже невыносимо было сдерживаться. Вертеться не было смысла: капитан всё равно попадал по беззащитной попе, которая уже горела адским пламенем.       — Я больше… уййй… не буду! — из последних сил выпалил в слезах мальчик.       Ещё три удара, и Смоллетт остановился.       — Можешь встать, — уже спокойнее сказал он, хотя дыхание было сбито, и вернул ремень на место. — Слышишь? Можешь встать.       Но Хокинс хотел только успокоиться и унять боль. Он плакал, присев на колени и прикрываясь рубашкой.       — Оденься, — велел Смоллетт и помог встать на ноги несчастному юнге. — Ты сам во всём виноват. Я предупреждал и просил. В следующий раз ты хорошенько подумаешь, прежде чем учудить что-то.       Когда мальчик застёгивал штаны, он случайно уткнулся головой в грудь капитана. Смоллетт расценил это как попытку разжалобить его на «пожалейте теперь меня» и погладил Джима по волосам.       Но вот этого Хокинс точно не ожидал, а потому замер. Немного привыкнув к этой ласке, юнга не выдержал и обнял мужчину за торс.       Сдавленно выдохнув, капитан закатил глаза, но промолчал, даже когда о его рубаху вытирали слёзы и сопли. Чёрт! Да что это такое? Только племянник его обнимал да соседский сынок, которого воспитывал капитан, когда возвращался из плавания — малец остался без отца, мать не всегда справлялась с ним, а Александру было жаль женщину. А все другие дети обходили его десятой дорогой, и вот только теперь, спустя три года, его впервые обнял юнга. Если бы такое произошло на борту «Испаньолы», он бы оттолкнул мальчика или отправил бы его к доктору Ливси, пусть он с этими соплями разбирается. Или нет?       Так уютно было стоять на ещё горячем песке и прижиматься к крепкому телу, ощущая заботу и безопасность.       — Простите, — ещё икая, сказал Джим.       — Прощаю, — тихо ответил капитан и погладил мальчика по волосам. — Только если ты меня снова так напугаешь, ты снова об этом пожалеешь.       — Я правда буду стараться…       — Хм, верю, охотно, — усмехнулся мужчина. — После такой-то трёпки.       Щёки снова покраснели у мальчика от смущения и стыда. Но это пройдёт, как и в первый раз. Главное на третий раз не нарваться.