В лодке

***

      После порки Джим поел и, в наказание, отправился спать раньше. Капитан ещё немного понаблюдал за морем, но взгляд манили звёзды. Эти крохотные светила завораживали. Как же стало неприятно, когда из палатки послышался шорох, а потом и робкие шаги.       — И чего тебе не спится? — немного раздражённо выдохнул Смоллетт.       Он не очень любил, когда прерывают этот редкий покой.       — Простите, сэр, — робко подал голос мальчик и подошёл ещё чуть ближе.       Мужчина вздохнул, снял мундир и сел на лодку.       — Иди, — подозвал капитан.       Мальчик подошёл. Александр накинул ему на плечи мундир, в охапку поднял на руки и усадил на колени так, чтоб саднящее место не касалось ног. Юнга немного обомлел от такого поворота событий, но не сопротивлялся. Попа всё ещё болела, но мальчик воображал, что получил серьёзное ранение в бою и что его держит доктор Ливси. Так тепло в этих объятиях, хоть и не самого близкого человека.       Капитан не привык проявлять слабость и нежность, но здесь его никто не увидит, да и терять расположение этого паренька не хотелось. Работая и обучая, Смоллетт замечал, как волнуется за его неудачи и как радуется его победам.       — Это там Большая Медведица? — тихо спросил Джим, еле освободив руку.       — Угу, — коротко ответил мужчина.       — А это что? — Джим указал на другое скопление звёзд.       — Псы.       — Почему? Вообще на собак не похоже, — оживился мальчик.       — Потому что так решили астрономы, — ответил капитан и поставил юнгу на ноги. — Спать. Завтра много работы.       Хокинс уже хотел заупрямиться, но боль пониже спины не позволила этого сделать. Пришлось идти в палатку.

***

      На следующий день капитан отменил уроки плавания.       — Мы должны попробовать подать сигнал, — пояснил мужчина. — Подожжём все те листья, которые нам удалось собрать за всё это время.       — А если остров загорится? — взволновано спросил Джим.       — Мы создадим безопасные условия, — ответил капитан.       Выкопав яму, Джим стащил туда листья. Капитан вырыл небольшой окоп вокруг, залил его водой и обложил камнями.       — Я поджигаю, а ты отходи к палатке, — приказал капитан.       — Я пока буду встречать корабль, — отозвался Джим и отбежал.       Но парень не сказал точно, куда пойдёт. Мальчик решил взобраться на самую высокую пальму. Это ему далось с трудом, но шпоры из лиан очень помогли. Дыхание перехватило от высоты и потрясающего вида. Солнце довольно сильно жгло, но верхушка пальмы отбрасывала на «обезьянку» тень.       Вскоре всё заволокло дымом, чёрным и густым. Он огромной тучей поднялся над островом и угрожающе полетел над океаном. Картина была завораживающая, но через пару минут парень услышал неподалёку крик:       — Джим! Хокинс!       Мальчик решил откликнуться.       — Я здесь! Вот! Здесь! — довольный собой, улыбался юнга.       Но Смоллетт, мягко говоря, не был в восторге.       — А ну, сейчас же спускайся! — сердито крикнул капитан.       Сердце бешено колотилось, когда Джим понемногу скользил вниз.       — Господи, убереги этого мальчишку от смерти, — шептал Смоллетт.       На миг отвлёкшись, мужчина срезал небольшой кусок свежей лианы. И как только мальчик ступил на ноги, он схватил его за ухо.       — Ты что это вытворяешь? — злобно зашипел капитан. — Ты хочешь убиться раньше, чем мы дождёмся помощи?       Не дожидаясь ответа, Смоллетт стегнул мальчика лианой. Она была не хуже розги: Джим вскрикнул и попытался отскочить.       — Не надо, пожалуйста! — просил Хокинс.       Мальчика только вчера сильно выпороли, а он уже так скоро нарвался на второй раз.       Капитан, в свою очередь, тоже понимал, что юнге очень больно, но он хотел хорошенько припугнуть его и отбить охоту рисковать понапрасну своей жизнью. Перехватив мальчика за локоть, он ещё раз стегнул.       — Ауч! Пожалуйста, сэр, — уже в слезах попросил Джим.       — Не смей больше так рисковать своей жизнью, — ещё один удар.       — Не буду… Простите… Я не подумал, — икая и плача, мальчик боялся двинуться.       Но Смоллетт не хотел больше бить: руки у самого дрожали от волнения, да и за огнём нужно смотреть.       — Смотри на меня, — потребовал он. — Надеюсь, ты усвоил урок?       — Да, сэр, — всхлипнул мальчик.       — Я не хотел тебя так скоро наказывать после последней порки, но ты сам напросился. Ты должен думать, прежде чем действовать. Ясно? — придерживая Хокинса за подбородок, спросил мужчина и в упор посмотрел в ему глаза.       — Да, сэр, — тихо ответил Джим.       — Надеюсь. Пойдём встречать помощь.       Мальчик немного недоумевал, почему это капитан не хотел его наказывать. И почему в этот раз только три удара? Да, это было очень больно, но… Размышляя и потирая больную попу, Джим шагал за Смоллеттом.

***

      Огонь горел долго, обитатели острова успели пообедать. Джим очень хотел в прохладную воду, чтобы немного унять боль. Он даже сам настаивал на уроках плавания. Но капитан отказал.       — Ты всё ещё наказан, — только ответил мужчина и внимательно всмотрелся в горизонт. — Иди в палатку.       Джим грустно поплёлся. Хотя это было не самое ужасное, что могло случиться. Сидеть на выпоротой попе, как в первый раз, очень не хотелось. Мальчик лёг на живот и прослезился. Он сильно жалел себя. Утешал, что, возможно, очень скоро он встретится с доктором Ливси, и тот его излечит, пожалеет. Доктор всегда так делал, даже если Джим был не прав. Погладит по голове, приласкает, спокойно и тихо будет объяснять, в чём Хокинс ошибся. Ливси никогда не кричал, не шарпал и уж точно не бил мальчика.       Так Джим медленно погружался в сон, но в один миг неожиданно вздрогнул. А если они больше никогда не увидятся? А что, если сигнал не было видно? А что, если он застрял здесь с капитаном навсегда, и тот его будет пороть за каждый проступок? Может быть такое, что мужчина беспокоится о нём? Это вряд ли: кому есть дело до глупого трусливого мальчишки? Вставать было лень, потому мальчик просто лёжа рыдал в локоть. Эти мысли ещё больше огорчали, когда полосы от лианы отзывались болью. Много времени прошло, прежде чем Джим окончательно успокоился и уснул.       Капитан сидел на лодке и наблюдал за горизонтом. Из палатки доносился тихий плач — Джим явно обижен. Но Смоллетт не спешил идти его утешать, — хотя такие мысли были, — но мальчик сам виноват. Да и как иначе донести до него, что жизнь нужно беречь? В голове вертелся разговор в лодке. Хокинс обесценил свою жизнь и не верил, что кому-то нужен. Но поговорить с ним придётся. Объяснить, что он нужен ему, что без него он не справится, что мальчик — незаменимая помощь… Почему он не сказал этого раньше? Что мешало? Он — напуганный и растерянный ребёнок. Смоллетт тоже не был паинькой в детстве, и шрамы от школьных порок остались до сих пор. Образумился будущий капитан лишь тогда, когда отец был при смерти, и теперь Александр оставался за мужчину в доме. Тогда отец объяснился с сыном и дал понять, что на нём будет держаться вся семья. Александр сам выучился и лечил матушку, помог сестре с замужеством. А кто, если не он?       Отец Джима умер. Может, мальчику не хватает мужского примера? Сейчас капитан уже не был уверен в правоте своих действий. Но Джим любит доктора Ливси. Тот всегда к нему добр, но достаточно строг. Тем не менее, юнга с радостью его слушался и не смел и думать о споре…       Долго Смоллетт размышлял. Готовил речь, чтобы объясниться с Хокинсом, внимательно глядя в море.       Что-то зацепило глаза: может мираж, а может и нет. Что-то чёрное вдали приближалось. Капитан не стал радоваться и будить Джима преждевременно, ибо это может быть шутка утомлённого разума. На всякий случай капитан подбросил ещё свежих листьев и сверху полил ромом. Теперь валил белый дым. А точка, тем временем, становилась всё отчётливее и ближе.       Ещё через несколько часов не осталось никаких сомнений, что это английский корабль. Родная «Испаньола».       Мужчина был просто счастлив, но не мог этого показать — в шлюпках к нему плыли матросы, и он должен сохранить лицо. — Вот Джим-то обрадуется, — усмехнулся про себя капитан и продолжал стоять с идеальной осанкой, держа руки за спиной.