В лодке

***

      Ночью спали всё так же: Джим прижимался к борту, а капитан придерживал юнца рукой, согревая со спины.       На этот раз юнга проснулся от тихой, но довольно жёсткой ругани. Открыв глаза, мальчик увидел капитана, сидящего у носа лодки. Мужчина чуть перегнулся через борт и чем-то был занят. Уже через минуту капитан вытащил из воды пойманную рыбину. Джим взвизгнул от испуга и отскочил от греха подальше. Пока Смоллетт был занят уловом, мальчик быстро поднял мундир и сложил его на скамью. Подходить к рыбе он побаивался — таких он никогда не видел. Но вот капитан абсолютно спокойно стал разбирать рыбу, попутно объясняя Джиму, мол, что за рыба, как её разделывать.       — Мы её повесим на солнце, она пару дней посушиться, и её можно будет есть, — пояснил Смоллетт. — Умойся и поешь.       Юнга боязливо зачерпнул немного воды.       — Там нет акул, Хокинс. Нормально умойся, — не сдержался капитан.       Перекусив, Смоллетт снова настоял на том, что мальчик должен учиться плавать.       — Но там же рыбы... А если хищные приплывут? — взволнованно спросил Джим.       — Не зли меня, — стиснув зубы, сказал капитан и встал. — Раздевайся.       Джим послушался, но в воду не спустился даже после мужчины.       — А привязать? — вспомнил мальчик.       — Справишься и так, — капитан вытер лицо, когда вынырнул.       — Я не смогу…       — Спускайся, — твёрдо сказал Смоллетт и протянул руку.       — Нет! — Джим отскочил.       Тут мужчина разозлился окончательно и залез в лодку.       — Хокинс, ещё одно «нет» на мой приказ, и ты горько об этом пожалеешь, — строго сказал капитан, садясь на скамейку. — Живо разденься и вперёд, учиться плавать. Хочешь ты этого или нет, но я обязан о тебе позаботиться. Живо, я сказал. Иначе так и выброшу за борт.       — Нет! Я не хочу! — Джим ударил ногой о борт.       На это Смоллетт поджал губы и глубоко вздохнул. Его глаза метали молнии, от чего мальчик немного пожалел, что так отреагировал.       — Я тебя предупреждал, — мужчина быстро накинул на себя одежду, кроме обуви и ещё одной вещи — ремня. Широкого, толстого, кожаного ремня с большой пряжкой. — Подойди-ка сюда, юноша.       Джим окоченел от страха. Вокруг было тихо, только море чуть покачивало лодку и шумело.       — Живо иди сюда! Ты никуда отсюда не денешься, Хокинс, так что не зли меня ещё больше. Не подойдёшь сам — получишь ещё и за упрямство.       Мальчик слабо дёрнулся, а в глазах стояли слёзы.       — Не надо, — тихо попросил юнга.       — У тебя три секунды. Раз…       Джим подскочил и робко встал перед капитаном. Руки и ноги похолодели и заметно дрожали.       — Я скажу это всего один раз, так что постарайся запомнить, юнга, — угрожающе тихо сказал мужчина, придвинув к себе паренька, — Я — капитан и я здесь главный, ты — мой подчинённый и обязан меня слушаться. Если ты ещё раз попытаешься закатить истерику, топнешь ногой или повысишь на меня голос, тебе ой как не поздоровится. А за упрямство ты всё равно получишь.       Джим и не понял, как Смоллетт положил его к себе на колени: так, что всё тело лежало на доске, а бёдра зажаты между колен мужчины.       — Сколько тебе лет, юнга?       — Двенадцать… сэр, — уже повежливее ответил Джим, боясь пошевелиться.       — Ещё не поздно взяться за твоё перевоспитание, — с этими словами капитан поудобнее положил мальчика, крепко держа за талию, и взял ремень в правую руку.       Джим был в шоке. Первая порка, да ещё и капитаном. Господи, ещё и деться некуда. С одной стороны, этого позора никто не увидит, но с другой — и доктора здесь нет, а значит, его никто не пожалеет. А Смоллетт прикладывался от души: он не знал как по-другому это сделать, да и ни времени, ни желания не было. Парень боялся — это понятно, но дерзость, упрямство и непослушание капитан не привык терпеть.       Первый удар. Мальчик резко дёрнулся, потом ещё и ещё. Сначала Джим рефлекторно дёргался от каждого удара, но боялся даже пикнуть, а вот после десятого уже начал шипеть и даже плакать. Ремень обжигал даже через штаны, вынуждая мальчика вилять попой в попытке увернуться от удара. Ещё через десять ударов Джим не выдержал и уже сильно плакал, но это не разжалобило капитана.       Мужчине уже было жалко Джима: он так мужественно пытался выдержать наказание, а капитан даже не сбавлял силы. С другой стороны, чего это ему жалеть мальчишку? Его задача и долг — вытащить и юнгу, и себя с того света, а он ещё упирается и дерзит. Нет, этому нужно положить конец, ведь неизвестно, когда это всё кончится. Только теперь Джим уже пытался прикрыть попу рукой, так что пришлось завернуть её за спину. Смоллетт немного переживал, насколько строго он наказывает мальчика, а потому приподнял его и спустил штаны и бельё.       — Не надо! — сквозь слёзы взвизгнул Джим.       — Опять? — сердито спросил капитан и шлёпнул уже по голой коже.       Юнга попытался вырваться, но скоро сдался, обессиленный слезами и болью. А больно было. Капитан решил, что не хочет когда-либо ещё отвлекаться на подобные меры, потому стоит один раз хорошо постараться.       — Я надеюсь, ты усвоил урок… — приговаривал Смоллетт, нанося размеренные удары уже по нижней части бёдер.       — Да… сэр… ой… я пОнял… прАвда… — лепетал Джим, иногда вскрикивая.       — Я на это… очень надеюсь… Вставай, — велел капитан, положив рядом с собой ремень.       Мальчик послушно поднялся, прикрывая рубашкой всё ниже живота. Капитан на это только фыркнул: он вроде бы остыл, но шмыганье и слёзы всё равно раздражали.       — Можешь одеться, — подождав, пока мальчик приведёт себя в порядок и успокоится, капитан продолжил. — А теперь сядь на скамью спиной ко мне. Попробуй только издать звук.       Джим хотел что-то сказать, наверное, о том, что ему будет больно сидеть, но, услышав последнюю фразу, промолчал.       День прошёл не так ужасно. Пока Джим страдальчески сидел на выпоротой попе, капитану удалось починить часы. Единственная проблема — это узнать который сейчас час, но и это будет сделать несложно такому опытному моряку.       Мальчик боялся и двинуться с места, не то что ёрзать. Казалось, он сидит уже много часов, потому позволил себе немного пересесть поудобнее. Время от времени он упирался в скамью руками, чтоб немного облегчить боль. Плакать юнга перестал, но слабость осталась.       — Подойди ко мне, — строго сказал капитан, настраивая часы.       Джим и не думал спорить.       — Что ты вынес из сегодняшнего урока? — посмотрев на юнгу, спросил Смоллетт.       — Нельзя разводить истерику, — тихо припомнил Джим.       — Ещё?       — Нельзя дерзить… спорить… упрямиться…       — Ещё?       — Нужно слушаться вас, — Джим снова был на грани слёз, лицо горело от стыда.       — Почему? — всё допытывался мужчина и в упор смотрел на паренька.       — Потому что Вы — капитан… Вы старше…       — Правильно, Джим. Я старше и, как старший, несу за тебя ответственность. Ты должен слушаться. В противном случае мы просто не выживем. Ясно?       Тут Смоллетт сделал то, чего и сам от себя не ожидал, не говоря уже о мальчике. Он достал из кармана платок и сам вытер лицо юнги. При всей любви к порядку, дисциплине и субординации, он не мог смотреть на это заплаканное лицо без сожаления. Возможно, теперь понятно, почему этот мальчуган был в любимчиках.       Джим был более чем миловидным, с большими голубыми глазами, в которых легко читалась искренняя радость или боль. Юнга почти никогда не приносил проблем, слушался и вёл себя в целом тихо, а то, что произошло сегодня, скорее исключение. Да и капитан переутомился с этой рыбалкой и вечными вычислениями.       — У нас есть ещё около часа, но я не думаю, что ты сегодня сможешь чему-то научиться, — вздохнул капитан и разлил вино. — Но завтра мы будем заниматься два раза. Чем быстрее ты освоишь этот навык, тем лучше. Пей.       — С-спасибо, сэр, — тихо ответил Джим.

***

      Ночь была всё такой же теплой. Джим долго не мог уснуть, но когда Смоллетт, закончив дела, улёгся рядом, он тут же погрузился в сон. А вот капитан не спал. Он смотрел на звёзды и думал о своём. Но что-то лодку стало покачивать. Александр встал и не поверил своим глазам. Мужчина резко поднялся, но аккуратно, чтоб не разбудить мальчишку.       Земля. Боже. Эти три дня казались вечностью боли и страха. А волны стремительно несли лодку к песчаному берегу, который окружал пальмы. Ещё пару метров, и капитан выскочил из лодки и стал вытаскивать её на берег. От радости появились силы, которые, казалось, давно иссякли.