В лодке

*** Джим долго кричал и поднял на уши всю гостиницу. Он вырывался и несколько раз пытался выбежать в коридор, Смоллетт, ощущая дикую и не только физическую боль, ловил мальчика, а потом и вовсе запер номер изнутри. Ближе к вечеру мальчик просто сдался, он плакал осипшим голосом и даже принял стакан воды из рук капитана. Мужчина присел рядом на кровать и приобнял мальчика, погладив его беспокойную голову. Хокинс не то что не сопротивлялся, он только судорожно вздохнул. Капитан был рад, что мальчик перестал истерить, но с какой болью он смотрел как Джим с пустым взглядом и смирением дался принять ванную даже в присутствии Смоллетта. Тоже и с одеванием и ужином, он перестал выражать какие либо эмоции, только иногда глаза наполнялись слезами и по щекам катились крупные капли. Ливси дрожал от вопля наверху и поспешил из гостиницы договариваться за экипаж. Он был безумно рад, что это заняло несколько часов. Слышать мольбы и крики любимого мальчика казалось хуже всякой пытки. Когда доктор вернулся, наверху было тихо, что немного настораживало. — Ливси, слава богу, вы пришли, — затараторил Трелони, стоило врачу войти в гостиную, — Там на верху такое происходило! Бедный мальчик, с Джимом точно что-то случилось. Но капитан не пускает туда никого. Он так кричал, Ливси, звал вас… — Я знаю, друг мой, — устало, с болью улыбнулся доктор и достал свою трубку, — Исходя из недавних событий, я решил, что будет лучше, если мальчик отправится учиться в Итон. Занятия начнутся только через месяц, но до того времени он сможет освоиться. Я попросил капитана, чтобы тот помог собраться мальчику и проследить, чтоб Джим не выходил из номера. Это может быть небезопасно, вы же это понимаете. Сквайр закивал головой. — Конечно, Ливси, вы как всегда правы, — согласился Трелони, — Но в Итоне слишком строгие порядки, а для нашего Джима это будет просто шоком. — Все под контролем, не переживайте. Капитан сказал, что там у него есть родственники, которые позаботятся о мальчике и он сам переговорит и с директором, и с будущими учителями Джима. — Капитан безусловно ответственный человек, но можно ли ему доверить мальчика? — допытывался сквайр, прокручивая перстень на пальце. Ливси выпустил клубы дыма, но затягиваться не спешил. — Да, друг мой, я ему доверяю. Да и выхода другого нет. Я буду знать где Джим и что он в безопасности, — доктор докурил и вытрусил пепел, — Мы не должны распространяться куда едет Джим. Если будут спрашивать, Джим Хокинс уехал к родственникам в Уэльс, а кричал потому что я пообещал ему забрать его с собой во Францию. Трелони, мы не имеем права рисковать его жизнью и подставлять, — Ливси в упор посмотрел на друга, да так, что Трелони немного занервничал, — Мы должны придерживатся этой легенды и вообще лучше об этом не говорить. — И снова вы правы, Ливси, я буду нем как могила, — пообещал Трелони. — В противном случае мы окажемся в ней, — вздохнул Ливси и, попрощавшись, вышел. *** Пришлось разыграть спектакль и нанять две кареты. В первой капитан и Джим ехали только до окраины Бристоля. Там их встретил Ливси и помог пересесть в другую, но только после того, как первый экипаж уехал достаточно далеко, на этом настоял сам Смоллетт. Джим не сказал ни слова. Все время он сидел тихо и даже не поднимал глаза. Когда Джим уже сидел в закрытом экипаже, а капитан распоряжался по поводу багажа, Ливси подошел к мальчику и через дверцу заговорил. — Я буду писать тебе каждую неделю, — доктор взял мальчика за руку, — Я обещаю, все будет хорошо. Решим здесь все вопросы и когда будет уже безопасно, мы снова будем вместе, обещаю… Хокинс мужественно пытался сдержать слезы, от чего губы дрожали и дыхание сбилось. — Мальчик мой, пожалуйста… ну не плачь, — доктор достал свой платок и вложил его в руку мальчика, — Капитан лучше чем кто-либо о тебе позаботится, он обещал, что не будет строг с тобой, но сохранит твою жизнь. Ты слушайся его, хорошо? Ну? Малыш мой… Каждое слово отдавалось болью не только в груди мальчика, но и доктора. Мужчина очень сильно старался сохранять спокойствие и былую веселость. — Джим, так надо… Слышишь? Все будет хорошо, я тебя очень крепко люблю. Правда… и не хочу отпускать, но другого выхода нет… Малыш, ну же… Но Джим не смог больше сдерживаться и крепко сжал руку Ливси, заплакав. — Я не хочу… — еле слышно сказал мальчик и через оконный проем придвинулся к доктору. — Мальчик мой, я тоже… но так надо. Не плач, мой хороший, — мужчина погладил мальчика по спине, — Мы же будем переписываться, да и время быстро пролетит — оглянуться не успеешь. Подошел Смоллетт. — Пора, времени не много, — сказал капитан. — Все, Джим. Будем прощаться… но не навсегда. Слышал? Капитан напишет мне когда вы приедете и я сразу отошлю ответ. Хорошо? Доктор не хотел отрываться от мальчика, но не в этот раз. Мужчины сначала обменялись формальным рукопожатием, а потом крепко обнялись. — Берегите его, — шепнул доктор на ухо Смоллетту, — И не сильно строго наказывайте, он взволнован. Для него это тяжелая рана. — Я позабочусь о нем, а все проступки и наказания буду присылать в отчете, — спокойно ответил Смоллетт, — Нам пора. Доктор отошел и стал в сторонке наблюдать, как карета, поднимая клубы пыли, уезжает из Бристоля. Ливси быстро вернулся в гостиницу, еще до полуночи, поздоровался еще раз с Трелони, отказался от ужина и поднялся к себе. Стоило доктору закрыть дверь, как истерика пыталась его задушить изнутри. Он сорвал шейный платок, сбросил парик и кафтан. Ливси сел на мягкую кровать и провалился в перину. Доктор зажимал рот и нос рукой, чтоб его плач никто не услышал. Съедали мысли о жестокости и предательстве. Мальчик так просил и такого настрадался, но и в правду, что он мог сейчас сделать? Нужно разобраться с этим проклятым золотом, так как Трелони явно наделает глупостей, решить еще несколько вопросов, главный из которых дом. Составляя планы на ближайшее будущее, Ливси положил голову на подушку, но тут же вскочил. Мальчик будет не одну ночь трястись в карете, питаться на ходу, а он будет спать в мягкой постели… Господи, это чувство долга так выматывает. *** От долгой истерики и слез Джим быстро уснул, прижимаясь в угол. Капитан смотрел в окно, сидя напротив мальчика, но все же решил пересесть к Джиму, чтобы придержать его, если мальчик будет падать от резких поворотов. Дорога была очень долгой. Джим первые дни даже не говорил с капитаном, отказывался от еды и нарочно терпел, если ему нужна была остановка на туалет. Но все же мальчик немного подрастаял, когда Смоллетт после ночевки в одном из маленьких отелей купил карты у цыганки. Капитан обещал показать несколько игр, если Джим будет есть. Упрямство и гордость мальчика не позволяли идти на такой компромисс, но уже к вечеру согласился. Капитан более чем гордился собой, что смог заставить мальчика поесть, но не долго. Уже ближе к Шотландии, когда ехать оставалось всего три или четыре дня, Джим затерялся в толпе у очередного трактира. Смоллетт впервые дико растерялся, сердце застучало так громко, что казалось его биение слышит вся площадь. Оглядевшись и взяв себя в руки, мужчина залез на карету, орлиным взглядом окидывая местность. Джим нашелся не сразу, но его новенький зеленый костюм выделялся. Мужчина спрыгнул и в глазах поплыло, такие резкие движения после ранения и долгих посиделок отдавались болью не только в ноге, но и в раненой лопатке. Джим тем временем уже узнал где они и сколько будет стоить, чтоб вернуться в бристоль. — Зачем тебе в Бристоль? — спросил за спиной строгий голос Смоллетта. Хокинс от неожиданности подскочил, а парни с которыми он говорил стояли на вытяжку, по стойке смирно. — Я… — начал было Джим, но капитан не стал слушать, взял за локоть и повел обратно а карету. Мужчина ничего не сказал, в этом не было смысла. Он решил занять чем-то мальчика и вручил ему один из учебников, прикупленных здесь же. С одной стороны Джим был очень рад такому исходу, а с другой это затишье говорило о предстоящей буре. Потому последующих три дня Джим старался не привлекать особого внимания капитана и ждать пока тот снова потеряет бдительность.