В лодке

*** Смоллетт сидел у кровати Джима, дожидаясь местного врача. Мальчика нашли на камне, почти полностью в воде. Лицо его было бледное, тело не слушалось и сильно замерзло. Вино только усугубило ситуацию, без него было больше шансов выжить с трезвым разумом. Две бутылки просто лишили всяких чувств мальчика, хотя тот по глупости пытался согреться. Всего разумеется Смоллетт не знал, но и не хотел, откровенно говоря. Не хотел вообще слышать или говорить с мальчиком. Его поступок он сравнивал с предательством. Да, он ребенок, но он с ним сто раз говорил. Сто раз. Доктор тоже. Капитан даже наказывать не хотел. Вот приедет Ливси, пусть и делает с Джимом что хочет. *** Джим сильно переболел и поднялся только через две недели. Служанка помогла мальчику переодеться и принесла еду. Капитан не заходил к Джиму с момента, как то очнулся. Теперь заботилась о нем служанка, что очень удивило парня. Доктор успел прислать даже два письма. Одно пришло в день побега Джима, другое на днях. » Дорогой мой мальчик Рад, что у вас все хорошо и ты поправился. Капитан говорит, что климат в ваших краях более устойчивый, но осень дождливая, а зима — снежная. Будь осторожен, мой хороший. Тепло одевайся и хорошо кушай. Это очень важно. Я безумно рад, что вы сдружились с капитаном. Он часто тебя хвалит и рассказывает о твоих успехах в учебе. Вы молодцы, горжусь вами. Это Здорово по той причине, что очень скоро мы сможем увидеться и поговорить о важных делах, как взрослые мужчины. Капитан Смоллетт любезно пригласил и меня жить с вами. Это очень мило с его стороны, но я все больше склоняюсь построить нам свой домик. Маленький, уютный, с игровым домиком на дереве, качелями и садом. Что скажешь? Ох, мой мальчик, как же сильно я по тебе скучаю. Все больше думаю, как же ты вырос, наверное, за время нашей разлуки. Напиши в следующем письме свои мерки, хочу тебе немного подарков привести. Крепко обнимаю, Д. Ливси.» Мальчик немного заерзал, очень неловко он себя чувствовал. Второе явно будет менее радужное, но мальчик все же открыл его. » Мой дорогой Джим Я не могу найти себе места. Капитан мне изложил всю ситуацию и теперь я в полном замешательстве. Не знаю, как ты себя чувствуешь. Надеюсь, хорошо. Не вижу смысла тебя ругать в письме, в любом случае я приезжаю через неделю. Я даже не знаю что сказать. Наверное только то, что я не ожидал такого. Очень хочется верить, что у тебя просто простуда, а не что посерьезнее. Джим, прошу, нет, я умоляю тебя, извинись перед капитаном Смоллеттом. Он так много для тебя сделал, а ты вот так сбежал и чуть не убился. Ты себе представить не можешь, как сильно он за тебя переволновался. Часть строк были размазаны слезами, что говорит о его крепкой любви к тебе. Он писал, когда тебя уже посмотрел врач и у тебя поднялся очень сильный жар. Похоже капитан не на шутку перепугался и не был уверен, как с тобой пойдет дальше. Он отказался тебя наказывать. Так сильно ты задел его своим проступком. Мальчик мой, поправляйся. Я приеду очень скоро, насколько это возможно. Отдыхай и хорошо кушай, пей много воды и вовремя принимай назначенные лекарства. Обнимаю, Д. Ливси» Через неделю. Доктор Ливси приезжает через неделю! Это же замечательно! Джим решил, что чувствует себя достаточно хорошо, чтобы одеться и выйти из комнаты. Смоллетта не было в гостиной, пришлось идти в кабинет. Несмотря на то, что доктор его все же поругал в письме, новость, что доктор скоро приедет, перетягивала на себя одеяло. Мальчик был готов хоть в ноги падать капитану, лишь бы тот не передумал разрешить доктору жить с ними. Джим постучался. Потом еще раз, но ответа не было. Тогда мальчик решил открыть дверь. Та не поддалась, похоже капитан заперся изнутри. Там точно кто-то был, в прорези между полом и дверью отсвечивался тусклый свет от свечей. — Капитан? — робко позвал мальчик. Ответа не было. Вскоре служанка его нашла и вернула в постель. — А что с капитаном? — спросил мальчик, когда женщина его уложила. — Он заперся еще позавчера, — ответила Молли, — Выходит только ночью и возвращается туда утром. Он был очень напуган и взволнован, когда вы пропали, а уж когда нашли и подавно. — А Дерек приходил? — спросил мальчик. — Да, приходил пару раз. Но сейчас дожди и школа. Капитан попросил его пока не приходить к нему с уроками, настолько он себя плохо чувствует. *** Три дня Джим никак не мог увидеться с капитаном. Мужчина сидел в крепости и наслаждался тишиной, но когда под дверь приходил Джим он мог только сесть поближе к камину с виски и смотреть в огонь. Первые дни мальчик только стучался и этот стук совершенно никак не отзывался в душе Смоллетта. Там все было закрыто. Но когда мальчик пытался что-то сказать, тихо неуверенно и невнятно, капитан набирал в рот виски и держал его, пока слезы на глазах не покатятся по щеках. Все же он любит Джима. Все же он хочет быть рядом с ним. Он понимал, что мальчик тоже страдает не только от болезни, но и от мучений совести. Но так просто Смоллетт не мог отпустить ситуацию. А если бы Джим погиб? Что было бы тогда? О мучениях и страданиях капитана никто бы и не думал. Сердце бешено колотилось, а перед глазами стояла пелена. Нет, это невыносимо сложно. День на пятый Джим просто не выдержал. Уже скоро приедет доктор, а он еще не помирился с Смоллеттом. Что делать? Мальчик просто расплакался под дверью и уже молил прощении или хотя бы, чтобы капитан открыл дверь. Капитан сдался первый. Он повернул ключ в замке, но открывать дверь не стал. Это и не нужно вовсе, Джим сам, услышав звук ключа, подскочил и открыл дверь. Смоллетт сел обратно в кресло, на лице привычная маска безразличия. Джим робко стал около кресла и заламывал пальцы, в попытке найти хоть какие-то нужные слова. Но все тщетно. А капитан продолжал молчать. Джим решился на отчаянный поступок. Он готов перетерпеть все, все что угодно. Только бы помириться с мужчиной. Не только для доктора, больше для себя. Совесть не давала спать, есть и просто жить. Потому мальчик робко подошел к шкафу, оборачиваясь на капитана, достал розгу. Смоллетт смотрел на него и изумленно приподнял бровь. — Сэр, — тихо сказал Джим и подошел ближе, — Я… очень сожалею, что не послушался вас. Правда. Мне очень стыдно… Я заслуживаю самого строгого наказания… Только, п-пожалуйста, п-простите меня… Джим быстро всучил капитану прут и закрыл лицо руками. Он плакал от страха, стыда и искренности. Капитан все же взял в руку розгу и рассматривал ее, взвешивая все за и против. — Хорошо, — наконец ответил мужчина, — Я тебя прощаю, но все равно накажу. Капитан поставил стакан с виски и поднялся. — Иди сюда, — приказал мужчина, — Я не хотел этого делать. И доктору Ливси написал что не буду тебя сечь, но раз такая обстановка. Да и для тебя это будет хорошим уроком, не будешь слова на ветер бросать. С этими словами капитан поставил ближе к себе мальчика. Он помог раздеться Джиму и теперь тот лежал на подлокотнике дивана в одной рубашке и чулках. Капитан еще сомневался, стоит ли это делать, ведь ребенок только переболел, причем, второй раз. Но тянуть время показалось слишком жестоким, Джим и так дрожал. Смоллетт приступил. Первый свист и на попе остался красная полоса. Джим хотел подскочить, но капитан всем весом навалился левой рукой ему на спину. Второй удар по ниже. Джим закусил губу и пытался проглотить слезы. Дальше порка шла быстрее. Капитан разогрелся и нашел нужный темп. Джим плакал дергал ногами и взвизгивал. Попу будто обжигали языки пламени, а не эта штука. Через десять ударов мальчик не выдержал. — Сэр… пожалуйста! — слезно попросил Джим. — Это за непослушание… Теперь за воровство, потом… еще… за побег… — перечислял капитан все больше и больше впадая в ярость. Джим вырывался и уже громко кричал. Он сто раз пожалел о всех своих проступках. — Я… больше не... буду! — обещал парень. А у капитана по щеках катились слезы. Да сколько можно повторять одно и тоже этому мальчишке? Сколько еще раз он должен получить по пятой точке, чтобы запомнить, что капитан заботься о нем? Что мальчик ему не безразличен? Он рыдал вместе с Джимом и чувствовал его боль до мозга костей. — Ты мог погибнуть! — причитал капитан сквозь слезы, — Ты мог умереть! Я тебя просил… не уходить! Не идти на месть! А если бы ты утонул! Потерялся! Ты когда-то научишься думать головой?! — Ай! Сэр!!! Пожалуйста… Джим уже задыхался от слез, собственно, как и капитан. Мужчина нанес еще несколько особо болезненных удара и отпустил мальчика. Смоллетт подошел к камину и засунул в него розгу, сел на кресло. Джим плакал на диване, боясь даже дотронуться до попы. Она горела так сильно, будто она вся до крови растерзана. Немного успокоившись, Джим поднялся и медленно, осторожно, подошел к креслу у камина, прикрываясь спереди рубашкой. Хокинса повергло в шок, когда он увидел, что капитан Смоллетт тоже плачет. В одной руке он держал бокал, в котором подрагивал виски, другой — закрывал рот, чтобы громко не всхлипнуть. Осторожно, Джим хотел коснуться до плеча капитана, но побоялся. Смоллетт отставил стакан и, поднявшись, подхватил мальчика на руки. Он сел с ним на диване, так, чтобы воспаленная кожа не касалась его ног. Джим никогда не чувствовал таких крепких объятий, кроме как от Ливси. Так они сидели и успокаивались, пока Джим не уснул. Смоллетт перенес воспитанника в его спальню и нанес аккуратно мазь. И наносил ее, как только та впитывалась в кожу весь остаток дня и всю ночь.