Clouds back to the ocean

Выходные пролетели незаметно. Чонгук не помнил и половины прошедшего времени: чем занимался, чем питался, ходил ли в душ, сколько раз курил. Всё как в тумане. Ярко запомнился только лёгкий ночной приступ, когда голос его бывшего лечащего врача посетил вновь. Он нашёптывал ему бесконечное: «ты болен. шизофреник. я не хочу возиться с тобой. никто не захочет». А затем сразу же: «гуки, бросай эти сигареты. хочешь, я налью тебе какао? хочешь, мы поедем рассекать сеульские дороги? я на своей малышке, а ты на своём звере?». И так из раза в раз, младший метался по постели, просил Тэхёна оставить его. Но тот всё не уходил, меняя одни фразы на другие. Меняя боль на утешение. И так по кругу. За окном опять дул холодный ветер, а тучи заполонили небо. Погода собиралась снова пустить слёзы, словно поддерживала состояние души младшего. Чон с грустью посмотрел на свою любимую чёрную косуху, что висела в шкафу, и потянулся в другую сторону к тёплой куртке с капюшоном. Настал её черёд. Ещё раз похлопав себя по карманам, дабы ничего не забыть, Гук открыл входную дверь своей квартиры и… ничего. На площадке было темно и как-то даже жутко. Не было ни звуков, ни запаха, ни намёка на свет. Недовольно поморщившись, он достал телефон, чтобы включить фонарик. Но и это не дало результата. Свет не мог зацепить никаких предметов. Куда делись стены, соседские квартиры, лифт и перила? Была абсолютная пустота в сопровождении звенящей тишины. — Эй, — крикнул в страхе младший. Звук его голоса утонул в темноте, не вызвав и эха. Парень не помнит, сколько он простоял, пытаясь что-то разглядеть или расслышать. Двигаться было страшно, но на работу идти надо, а не то его уволят. Не с окна же прыгать. — Чонгук, — послышался девчачий голос откуда-то из-за спины. Брюнет сразу же обернулся. В прихожей стояла его сестра. Она была совершенно такой же, как и три года назад. Девочка-подросток четырнадцати лет, в белом платье и белых колготках. Волосы заплетены в две длинные чёрные косы, а на концах милые бантики всё того же белого цвета. Туфельки чёрные, лаковые, на застёжке. Такой Чонгук запомнил её: спокойной, доброй и всё ещё любящей своего старшего брата. — Союн? Ты что тут… ты что тут делаешь? — парень стоял в полном шоке, опираясь одной рукой о стену. — Я скучала по тебе, братик, — с улыбкой сказала девочка. — А ты разве нет? Чон с неверием смотрел на сестру, пытаясь здраво мыслить. «Я окончательно сошёл с ума», — сказал себе Гук. Но озвучил лишь: — Конечно скучал. Я до сих пор скучаю. — Не ври мне. Ты боишься, — злилась сестра. — Ты подлый трус, который ни разу за все эти годы не приехал меня навестить. А я, между прочим, совершенно одна. Мне плохо и страшно, тётя приходит редко, а тебя и вовсе нет, — девочка со злостью топнула ногой, и звук эхом прошёлся по невидимым стенам подъезда. Младшего била мелкая дрожь. Он понимал, что это всё не по-настоящему, что этого просто не может быть. Но Союн была такой живой, такой родной и такой здоровой. — Это ведь не так просто, малышка, — чуть ли не плакал Гук. — Я не знаю, зачем тебя увезли так далеко, я не мог ничего сделать. — О, не мог он, ну конечно! Где же твоя любимая фраза: «я здесь не причём»? — голос сестры стал грубее, на пару тонов ниже, а улыбка превратилась в оскал. — ТЫ ВСЕГДА ПРИЧЁМ, ЧОН ЧОНГУК! Собственный крик разбудил младшего. Он резко поднялся в постели, тяжело дыша. Голова налилась свинцом, всё вокруг пошло белыми и чёрными пятнами. Посидев так пару секунд, Гук рванул из комнаты, обыскивая квартиру на наличие Союн. Той нигде не было. Выглянув за дверь на подъездную площадку, он с облегчением обнаружил, что всё на своих местах. Те же растения в углу, голоса соседей и запах какой-то выпечки. Всё хорошо, это был просто сон. Кошмар, какие снятся Чонгуку пачками. Но только ли он?

Около часа спустя

— Я должен ехать, Хо. Чоны сидели в кафе, что находилось прямо в многоквартирном доме, где живёт младший. Тот сразу позвонил самому близкому человеку — Хосоку, и назначил срочную встречу. Молчать он не мог. Чонгуку казалось, что ночной кошмар был вовсе не кошмаром, а приглашением, предупреждением или зовом о помощи. Он не мог сказать наверняка, но чувствовал, что время ускользает. — Когда? — Сегодня или завтра, если будет билет. — У тебя деньги есть? — Да, я накопил немного, — отмахивался Гук. — Сколько? — Хосок… — Я спросил сколько? — злился старший. — На билет туда хватит, а потом решу. Чонгук был явно в невыгодном положении, и он прекрасно это осознавал. Но сестра позвала его, каким-то образом пришла во сне, а не появилась в виде одного из нескольких голосов в голове. Впервые за три года. И младший не мог игнорировать это, совесть беспощадно грызла, а душа по новой болела. — А как же Тэхён? — задал неожиданный вопрос старший. — А что с ним? — Гук умело изобразил полное непонимание ситуации. — Не пытайся мне лгать, Чонгук. Тогда, в больнице, я всё видел. Вы вышли из кабинета, оба с губами-варениками и пунцовые, словно две свеклы. Что мне ещё думать? — Ничего не думай, просто забудь, — младший поник ещё больше, чем прежде. — Нет уж, дорогой. Ты мне всё хорошенько объяснишь, а я внимательно тебя послушаю, — Хосок откинулся на спинку стула, сложив руки в замок на животе. — Ты гей? — Нет. — Ты запал на Тэхёна? — Нет. Старший шумно выдохнул, прикрывая глаза. С Чонгуком никогда не было просто, он человек-загадка в каждом своём действе. Это и делает его особенным. Особенным и таким недоступным даже для близких. Только что такого сделал этот Ким Тэ, чтобы младший открылся ему? — Да уж, наши постоянные приколы и шутки на эту тему не прошли даром, — Чон наклонился ближе. — Слушай, мне глубоко плевать, предпочитаешь ты долбиться в жопу или мять сиськи. Ты просто не закрывайся от меня, блять, и дай тебе помочь. Гук молча слушал друга, не имея сил и смелости сказать что-то в ответ. Он уже всё сказал, вещать больше не о чём. Теперь он открытая книга: хочешь — порви, хочешь — изрисуй её вдоль и поперёк, а хочешь — сожги. Только после того, как он увидится с сестрой.

***

Хосок дал младшему немного денег на первое время, чтобы снять квартиру и купить продуктов на пару дней. Внутри Чонгука что-то кричало и яро отказывалось брать сумму, предложенную старшим. Но снаружи всё, что он смог сделать, — это протянуть руку и сомкнуть пальцы на увесистой пачке банкнот. Гук понимал — деньги нужны, а иначе он там просто загнётся. Полдня младший собирал сумки, пытаясь решить, что ему может понадобиться больше всего. Нередко он просто лежал на спине, рассматривая потолок и глубоко дыша, всё ещё не веря в то, что собирается сделать. Так внезапно менять локации, срываться с нагретого места и бежать сломя голову не было запрограммировано в младшем. Но Чон не видел сестру три года. Три долгих, болезненных и тяжёлых года. А всё потому, что она была больна, тяжело больна морально. Внезапная смерть родителей подкосила не только старшего ребёнка, но и Союн. Всё началось со снов. Через некоторое время после аварии к девочке в самое уязвимое людское состояние стала приходить мать. Она была так счастлива с ней. Они разговаривали обо всём, как раньше. Союн казалось, что ничего и не изменилось вовсе, что мама и папа живы, что Гук не пропадает днями и ночами на работе, а так же, как и она ходит в школу. Но вся эта пелена счастья спадала, аккурат после пробуждения девочки. Родителей опять не было, брат ещё не вернулся или уже ушёл на ночную смену. И тогда она оставалась одна в своей комнате, в холодной постели, и снова пыталась заснуть, чтобы встретиться с мамой вновь. Продолжилось всё галлюцинациями, да такими реальными, что их сложно было отличить от действительности. Союн видела маму постоянно. Пока шёл урок в школе, пока она ехала в автобусе и пока делала уроки у себя в комнате. Эта ненастоящая мать не контактировала с ней, не находилась слишком близко, лишь наблюдала со стороны. Девочке такое поведение не казалось жутким, она считала по-другому. Сестра рассказала брату об этом однажды: «Она теперь мой ангел-хранитель. Мама везде следует за мной, Гуки. Охраняет и предостерегает меня от опасности. Я это точно знаю». Чонгук списывал всё на психологическую травму из-за той аварии и надеялся, что скоро всё пройдёт. Но надежда его подвела. Ситуация только усугубилась. Союн видела уже не только маму, но и отца, и даже самого Чонгука временами. Она уже не отличала, где он настоящий, а где проделки её сознания. Девочка потихоньку сходила с ума. И тогда он принял самое тяжёлое решение в своей жизни: доверился их ближней родственнице и отправил сестру на лечение в другую страну. Отделил от своего тела и души частичку и закинул её за тысячи километров от себя. До отлёта оставалось пару часов, младший в телефоне изучал карты места назначения, искал квартиры подешевле и поближе к той больнице, где лежит сестра. Как раз, когда бронь жилища была подтверждена, а часть денег с карты улетела, по квартире разнеслась трель дверного звонка. На автомате, не задумываясь ни о чём парень пошёл открывать. — Тэхён? — Привет, Чонгук-и, — в дверях стоял бывший лечащий врач младшего. Глаза мужчины бегали по парню, осматривая того с головы до ног, а затем Ким посмотрел за его спину, остановив взгляд на собранной дорожной сумке. — Ты уезжаешь? — Да. — Понятно, — Тэхён опустил голову, кусая губы. — Зачем ты пришёл? — Гук отошёл в сторону, пропуская гостя внутрь. — Я вообще не собирался, просто ноги сами привели. Хотел увидеться, тебя увидеть, — у мужчины зуб на зуб не попадал и мысли в голове копошились в беспорядке. Он снова чувствовал себя подростком: шальные гормоны, слова невпопад, дикое смущение и неловкость, витающая в воздухе. Казалось бы, давно прожитые времена, большой опыт жизни за плечами, но люди бессильны перед эмоциями и чувствами. Нашему контролю они неподвластны, крутят и вертят человеческими душами так, как им заблагорассудится. Чонгук лишь усмехнулся на его слова и ещё раз махнул головой, приглашая в квартиру. — Сделать тебе какао? — задал вопрос младший. — Какао, — Тэ покрыло мурашками от того, что Чон запомнил. — Если не сложно. — Не сложно, — смущённо улыбнулся Гук и удалился на кухню. — Спасибо, — ответил шёпотом Ким. Парни сидели на диване в гостиной перед выключенным телевизором, держа в руках по тёплой кружке горячего какао. У Чонгука даже зефирки нашлись, которые он посыпал сверху. Тэхён дико умилился с этого жеста. — Гуки, у тебя усики, — хихикал Тэ. — Что? Я ведь только побрился, специально перед поездкой, — младший сорвался с места, направляясь к зеркалу в ванной. — Да нет же, глупый. Усики из пены, — Ким схватил салфетку и нагнал Чона. Чонгук опять не успел ничего понять, опять всё произошло слишком быстро. Рядом с Тэхёном время летит со скоростью света, или это он сам двигается, как истребитель? Ким левой рукой взялся за шею Чонгука, а правой принялся вытирать пенные усики с его губ. Гук внимательно следил за лицом Тэхёна, ловя каждую эмоцию, исследуя каждый его сантиметр. Он смотрел на чёрные кудри, что спадали на широкие брови, на выразительные глаза, обрамлённые длинными ресницами, на родинку на кончике носа и на слегка приоткрытый рот, что говорил о полном погружении в процесс. — Ну вот, теперь ты чистенький, — закончив, оповестил Тэхён. Но руку с шеи не убрал, а начал слегка поглаживать чонгуков затылок. Их лица находились на опасном расстоянии. Сантиметры между ними были ничтожно малы, ровно также, как и смелость обоих на первое движение друг к другу. Чонгук прикрыл веки, не решаясь встретиться с Тэ взглядом, и нагло наслаждался его поглаживаниями. Ким же хмуро смотрел на младшего, пытаясь мысленно заставить того открыть свои большие, кроличьи глаза. — Куда ты уезжаешь, Гуки? — когда Тэхён называл его так, у парня ноги подкашивались моментально. — К сестре. — В гости? — Типо того, — Чонгук слегка дёрнул головой от невероятных ощущений. Ладонь Тэ была тёплой, а массаж невероятно приятным. — Не хочешь рассказывать, да? — врач строил в голове безумный план. — Я могу заставить тебя говорить. — Да-а-а, — на автомате протянул Гук. — Стоп, что? Заставить? Его глаза в миг распахнулись, в страхе уставившись на Кима. — Ну вот, показать мне свои глазки я тебя уже заставил, — Тэхён был явно доволен проделанной работой. Рука Кима покинула мощную шею и переместилась на лицо Чонгука. Пальцы медленно очерчивали каждый миллиметр, словно художник рисовал картину. Свой единственный и неповторимый шедевр. Взгляд Тэ остановился на родинке под нижней губой Гука, рука медленно проследовала к этому месту. — Тэ, что ты, — младший пытался как-то возразить, но слова закончились, а воздух был на исходе. — Не уезжай, Гук, пожалуйста, — просил Ким. — Не оставляй меня, только не сейчас. И Тэхён припал к его губам, на этот раз в жарком и мокром поцелуе. В поцелуе голодном, просящем не отпускать, не уходить. В поцелуе, полностью лишающем разума. За эти дни Ким до помутнения в глазах соскучился по Чонгуку, соскучился по его бананово-молочным губам, соскучился по беспорядочным кудряшкам на голове, соскучился по взгляду, всегда смущённому и неловкому при виде Тэхёна. Соскучился по его моментальному ответу на поцелуй. С их знакомства прошло не так много времени, они ещё не успели толком узнать друг друга. Не открыли все потаённые дверцы чужого сердца, не исследовали тайные комнаты чужой души. Но Ким Тэхён уже не представлял своей жизни без Чон Чонгука. Куда бы тот не уезжал, Тэхён прямо сейчас поедет за ним. Это решение окончательное и обсуждению не подлежит. Оно подлежит лишь выполнению точно и в срок. Гук, словно утопающий, хватался за запястья Кима, которыми тот держал его лицо. Они льнули друг к другу, как части единого целого, которые по стечению обстоятельств когда-то потерялись, блуждали по миру в разлуке и, наконец, нашлись. Нашлись, чтобы никогда больше не разделяться, чтобы укорениться друг в друге, чтобы быть вместе. — Я сейчас упаду, — оторвавшись от желанных губ, оповестил младший. — Что же ты со мной делаешь. Тэхён засмеялся своим манящим баритоном, перемещая руки на тонкую талию Чонгука: — Я держу тебя, малыш, можешь падать, — сказал Ким, теперь осыпая поцелуями лицо и шею Чона. — Так куда ты едешь? — В Израиль. — Хорошо, — Ким нехотя отпустил Чонгука. Рука потянулась к заднему карману, доставая оттуда телефон. Что-то быстро печатая, немного хмурясь и облизывая губы, Тэ сказал: — Рейс через четыре часа? — Гук кивнул. Ещё немного потыкав в телефоне, Тэхён наконец поднял глаза на младшего. — Всё, — сказал тот. — Что всё? — Я купил билет на тот же рейс. Точка отправления — Сеул, точка прибытия — Тель-Авив, через четыре часа. — Ты с ума сошёл? — Чонгук выхватил телефон из рук Кима. И чуть не сошёл с ума сам. На экране высвечивался электронный билет, на авиарейс в Израиль, на имя Ким Тэхёна. Регистрация через два часа, отправление через четыре. — Гуки, посмотри на меня, — Тэ указательным пальцем зацепил подбородок Чона. — Я полечу с тобой куда угодно и когда угодно. Отныне ты мой. Я каждый божий день извожусь без тебя. Мне тяжело просыпаться, тяжело засыпать, когда я нахожусь в неведении, где ты и с кем; когда не знаю, как ты себя чувствуешь, не мучают ли тебя галлюцинации. У Хосока спрашивать я бы не решился, написать тебе не хватало смелости, — Ким перевёл дыхание. — Сегодня чутьё привело меня сюда само, сердце чувствовало, что я теряю что-то ценное, а душа выла диким воем. Я не смею тебя заставлять, я могу лишь просить и надеяться, что ты не отвергнешь меня теперь. Младший продолжал молча слушать, не веря в то, что сам Тэхён действительно говорит такое. В точности описывает его состояние, состояние самого Чонгука. Ему казалось, что тот поцелуй в кабинете Кима для него ничего не значил. Что он был нужен лишь ему, но никак не Тэхёну. Но оказалось, что за безмолвием и холодностью кроется ранимая душа, рьяно рвущаяся к такой же. По пути в аэропорт они заехали домой к Киму, чтобы тот собрал вещи. Чонгуку хватило одной дорожной сумки, но Тэхён взял с собой целый чемодан. Младший, сидя на его кровати, часто хватался за живот в приступе смеха. Он наблюдал, как Тэ бегал из комнаты в комнату, кидая в чемодан всё, что попадалось под руку, и не забывая иногда (часто) подбегать и чмокать Гука в его милые щёчки. — Тэ, мы едем всего на пару дней, ты и половину вещей не успеешь там поносить, — причитал Гук. — Я буду менять образы несколько раз в день, — подмигивал тот. — Да и, может быть, мы останемся на подольше. Устрою себе мини-отпуск. И тут Чонгука осенило: — У тебя же пациенты! — Ты мой главный пациент, Гуки, — Ким сжал руку младшего в своей. — Но ты больше не мой лечащий врач, — сощурился Чон. — Не имеет значения, я всё равно слежу за тобой. В такси парни ехали крепко держась за руки. Чонгук никак не мог привыкнуть к этим касаниям. К теплу чужой кожи, что согревала его собственную. К многочисленным мурашкам от мимолётных и случайных соприкосновений. И ко взрыву миллиона динамитов внутри от горячих поцелуев. Всё было, как в сказке. Намного лучше, чем в той, что про облака и океан.

***

Пак Чимин, кандидат в доктора психологических наук, сидел в своём рабочем кабинете, заполняя необходимые бумаги. Сегодня он принял карту его нового пациента с простой формой шизофрении. Изучая записи, сделанные его предыдущим лечащим врачом, он делал заметки в его личном журнале, когда в дверь постучали. — Войдите! — Доктор Пак? Вы не заняты? — Нет, доктор Ким. Проходите, — отложив бумаги, Чимин переключил всё внимание на посетителя. — Вы уже получили необходимую документацию? — Да, несколькими минутами ранее, — Пак пододвинул ближе к Сокджину нужную папку. Тот заинтересовано пробежался глазами по записям, останавливаясь на интересующих его моментах: место жительства, члены семьи, род занятий и последние упоминания о приступах. — Что вы можете сказать о пациенте, ориентируясь на анализ доктора Ким Тэхёна? — спрашивал глав. врач. — На самом деле его описание поверхностное, будто он не особо вникал в проблему или был занят. На Тэхёна не похоже, но, я думаю, объяснение этому есть, — Чимин водил карандашом по бумагам. — Но исходя из того, что есть, могу сказать, что случай не простой и требует более тщательного вмешательства. — Уверен, вы справитесь. У доктора Кима слишком много работы в последнее время, он себя совсем не жалел, — улыбался Сокджин. — Я бы хотел побеседовать с Чон Чонгуком уже завтра, по последним данным, его состояние ухудшилось. Времени лучше не терять, — заключил Пак. — Боюсь, это невозможно. От уехал из страны на неопределённое время, — вздохнул врач. — Мы не успели сообщить ему о желательном невыезде. Чимин потёр переносицу, сдвигая с глаз очки. Пациент уехал, это плохо. Ему сейчас категорически нельзя испытывать стресс и вообще какие-либо сильные эмоции. А резкая смена локации и окружения, сборы и перелёт — это всё сильнейшие раздражители. — Когда он покинул страну? — Пару дней назад. — Необходимо связаться с больным и настоять на его скором возвращении.