Clouds back to the ocean

Спустя два дня после своего приезда в Сеул Чонгук рванул к Хосоку. Он уже целую тысячу раз набирал номер Тэхёна, но тот, как и в остальные девятьсот девяносто девять, был недоступен. Его рейс прибыл в назначенный день, без задержек и опозданий. Младший даже ездил к нему домой, но в окнах было темно, а за входной дверью тихо. Ким исчез так, будто его никогда и не было. Чонгук даже успел усомниться в своём здравомыслии; он боялся, что придумал себе идеального Ким Тэхёна. Создал в голове образ, воплотил в жизнь, а теперь сходит с ума, ведь он испарился. Действие медикаментов? — Хо! Тэхён пропал! — Гук с криками влетел в квартиру. Он даже не церемонился с приветствиями. Не обращал внимания на то, что старший был в одних трусах и с засосами на шее. Видимо, дома не один. — Блять, — вздохнул Хосок. — Подожди меня здесь, — он указал Чонгуку на диван в его гостиной, а сам проследовал в спальню. Младший сидел тише воды и ниже травы, лишь грудь часто вздымалась от тяжёлого дыхания. Он бежал к старшему от самой своей квартиры, ни разу не перейдя на шаг. А уже в подъезде перепрыгивал через три ступеньки минимум. Чон вышел в синем домашнем халате в чёрную полоску, а вслед за ним молодая девушка, что быстро прошмыгнула в коридор, а затем за дверь. Гук равнодушно окинул её взглядом, будто это было что-то само собой разумеющееся. Хосок не был зол, что младший прервал его на самом интересном месте. Он никогда не был в состоянии злиться на Гука, тот был дороже миллиона таких красоток. Чонгук был его семьёй, а семью на секс не меняют. Это вообще не по понятиям. — Так, а теперь рассказывай всё спокойно и по порядку, — твёрдо сказал Чон старший. Всё-таки Ким Тэ реален и Чонгук его не придумал. Он настоящий, живой. Дышит тем же воздухом, ходит по той же земле, просто не рядом, просто не с ним. Он есть, но где-то далеко. От этого Гука постоянно мажет, а при ходьбе ведёт из стороны в сторону, будто невидимая сила тянет его к Тэхёну. Будто не должно быть так, когда они по отдельности. Мир уже даёт сбои, а вселенная балансирует на грани. Чонгук рассказал Хосоку всё, почти всё. Как они подолгу проводили время с Союн, а потом вдвоём. Какие шутки и забавные истории ему рассказывал Тэхён, какие мудрые вещи иногда исходили из его уст. И как младший за пару дней многому у него научился. Гук много раз называл Кима неземным: он доказывал, что такой красоты попросту не бывает. Перед старшим не было страшно открыться, не было страшно быть прочитанным. — Почему он полетел с тобой? — Хосок догадывался, но мнение Гука на этот счёт услышать очень хотелось. — Захотел. Я его не просил и даже пытался отговорить. — Нет, я спрашиваю, почему он полетел с тобой? Какая тому причина? Чонгук раздумывал пару секунд. Одно заветное слово вертится на языке, но сказать его страшно. Вдруг младший ошибается? Ведь Тэхёна нет рядом, и спросить не у кого. Гук уже ни в чём не уверен. — Я не знаю. — Ты любишь его? — в ответ тишина. — Вы переспали? — на этом вопросе Чонгук зажмурился до боли в глазах; эти прекрасные моменты он вспоминал столько раз, что каждую секунду сможет пересказать. Пусть только найдётся кто-то, кто красиво увековечит всё это на листе бумаги и отдаст ему. Гук никому не даст прочитать эти записи, будет хранить для себя. А Тэхёна, его пусть нарисует самый лучший художник. Младший помнил Кима досконально, каждую упавшую прядь волос на лице, каждую капельку пота и каждую выпирающую мышцу тела. Эта картина стоила бы целое состояние, но Чонгук никому бы её не продал. — Хо, пожалуйста, он пропал, — младший пытался избежать предстоящего мучительного допроса. — Я не знаю, что с ним, не знаю, где он. Его телефон недоступен, а этот механический голос автоответчика уже в кошмарах мне снится, — парень зажимал уши руками. — Так, тихо. Давай я попробую набрать его, — старший взял руки Гука в свои и строго посмотрел в глаза. Хосок набирал номер Тэхёна несколько раз, но ситуация была идентична. Чонгук невольно жмурился при каждом звонке. Новая попытка дозвониться приносила тянущие и нарастающие ощущения в груди. Мозг бил тревогу, а сердце пропускало удары. Тогда старший Чон придумал кое-что. — Позвони дамочке, у которой ты снимал квартиру и узнай, когда оттуда съехали, — предложил Хо. У Гука глазки в миг сделались огромными, и он выхватил телефон из рук Хосока. — Наберу с твоего, — сказал младший и принялся звонить. Руки тряслись, на щеках играли желваки, а губы были истерзаны почти в кровь. Женщина долго не брала трубку, но, когда наконец ответила, привела парней в ещё большее замешательство, чем было до. А сказала она вот что: из квартиры никто так и не съехал, более того, буквально вчера она была там, и милый парень заплатил за аренду ещё на месяц вперёд. Непонимание и капелька злости отразились в глазах Гука. В смысле ещё на месяц? Он не собирался возвращаться? Почему тогда ничего не сказал и до сих пор не вышел на связь? Он оставил его? Бросил таким намертво лишённым уважения и сострадания способом? Слабак. Более Чонгук не нуждался в ответах на свои ранее заданные вопросы, он прекрасно всё понял сам. Додумался, не глупый. Первое время ему было не особо больно, скорее обидно. Неужели он недостоин нормального прощания и адекватных объяснений? Неужели всё можно сделать вот так легко, без угрызений совести, просто исчезнув? Ведь у них всё было так хорошо и беззаботно. Им было очень уютно вместе, приятно и по-настоящему. Как Ким Тэхёну хватило сил всё оборвать?

***

Прошёл месяц, Чонгук бился в догадках. Он так и не смог добиться контакта с ним. Боль пришла где-то на второй неделе молчания, с ней пришли и голоса. Вернее, голос. Его. Он приходил редко и был всегда один. Остальные исчезли. Будто тот был руководителем, самым главным из всех голосов и запрещал другим изводить малыша Гуки. Взвалил всю ношу на себя, взяв главную роль. Даже так Тэхён продолжал заботиться о Чонгуке. Раньше Гук из последних сил терпел и ждал, когда шёпот уйдет из его головы, когда он вновь сможет услышать тишину, полежать в спокойствии и, возможно, уснуть. Но теперь всё иначе. Он с упоением ждёт возвращения его голоса, ему всегда мало этого низкого тембра с хрипотцой. Неважно, что тот будет говорить, лишь бы говорил. Чон готов вечно слушать тэхёнов голос, он готов променять его на все звуки мира. Помешательство? Возможно. Чонгук сутками не выходит из дома. Все нужные вещи и продукты заказывает по интернету; работает также. Он должен быть в тишине, спокойствии и без постороннего присутствия, когда Тэхён придёт. Ему никто не должен мешать общаться с ним, слушать его. Никто. Сначала Хосок пытался вытащить Гука хотя бы пройтись, но всё было безрезультатно. Затем мальчики подключили яростного Юнги, но и тот не смог ничего поделать. Они лишь навещали парня стабильно раз в неделю, чаще не получалось: младший им просто не открывал. Никто не обижался и не злился, все прекрасно понимали ситуацию и состояние Гука. Но переживания не покидали их ни на секунду. Но что там с лечением? Пак Чимин, лечащий врач Гуки, по понятным причинам, тоже приходил на дом. Посещал Чонгука чаще друзей, но это уже необходимость, и младший её понимал, хоть и противился до последнего. Теперь он уже не хотел лечиться, ему нравилась его болезнь, ему нравился Тэхён. Зачем же отказываться и вынуждено лишаться того, кто что нравится? И неважно, что такие заходы в гости приносят много боли, неважно, что Чон живёт сплошным ожиданием. Ничего неважно, пока он приходит. — Ты какую подряд куришь уже? — спрашивает Хосок, заходя на балкон. — Третью, — безэмоционально бросает младший. — Не дохера ли? — Дохера. Старший поёжился. На дворе зима, начало декабря и дубак. Изо рта и так выходит густой пар, а Гук и вовсе будто паровоз. Собственное дыхание смешивается с дымом от сигареты и выходит целое облачко, не хватает только соответствующего звука «ту-ту!», и от поезда не отличить. Хосок усмехнулся своим мыслям. В этом была его изюминка. В какое бы дерьмо их жизнь не превращалась, старший всегда найдёт с чего посмеяться, всегда поднимет парням настроение и не даст дорогу унынию. Он, словно самое настоящее солнышко, только здесь, на земле. В космосе уже есть одно. Хосок все силы прилагает, чтобы его родные люди чувствовали себя хорошо и легко. И ведь никто не знает, что дома, наедине с собой, его не отличишь от робота. — Гуки, хватит, идём в дом, — старший уже почти хнычет от холода. — Тебе надо ты и иди, — парень стряхнул пепел в окно. — Чонгук! — Да что блять? — Я второй раз повторять не буду! — и Гуку пришлось послушаться. Он уже откровенно заебался со всеми ссориться. Ежедневный стресс, крики и усталость, что в конце дня просто оставляет без сил. И Тэхён, который не приходил уже неделю. — Я принёс яблочное пиво, чипсики и сварганил рамён, — дал знать личный повар Чонгука — Мин Юнги, когда парни вернулись с балкона. Младший потянулся к алкоголю и закускам, но его резко шлёпнули по ладони. — Сначала рамён, Чон Чонгук, потом всякая хуйня, — строго приказал Юнги. Что-то Гук зачастил с послушанием за эти две минуты. — Рамён тоже еда подвида «хуйня», — выдал младший, но есть всё-таки начал. Все резко затихли, переводя взгляд с Чонгука на начинающего закипать Юнги. У второго стремительно выходил пар из ушей, руки сжались в кулаки и опасно раскрывались ноздри. Зря Гук это сказал. Ещё никто не смел пиздеть на еду самого Мин Юнги. И неважно, что конкретно его рамён никто не обсирал. — Слыш, малой, ты чё-то в край хуеешь уже. Давно не получал пизды? — Да нет, каждый день получаю, — Чонгук поднял равнодушный взгляд на Мина. — От жизни. — Мне добавить? — Если я скажу нет, ты прям послушаешься, — хмыкнул младший и продолжил есть. Юнги было дёрнулся с кулаками в сторону младшего, но Намджун успел его схватить и предотвратить возможную дикую потасовку. Чонгук и правда выглядел так, будто получает пизды каждый день. Куда ему ещё. Все это понимали, и Мин тоже, но его агрессия не знает границ, и его тоже можно понять. Не зря же пацаны рядом, они всё знают друг о друге и не дадут случиться неизбежному. Старший Чон всё это время смотрел на то, как младший за обе щеки уплетает лапшу. Видимо, ничего не ел сегодня, кроме своих сигарет проклятых. А может, и вчера тоже. Хосок не знал и не хотел спрашивать, а иначе его удар хватит. Главное, Гук сейчас ест с большим аппетитом. — Не хотите прокатиться сегодня? — предложил Чон старший. — Моя конфетка уже соскучилась по тебе, Чонгук-а. — Да твоя конфетка ещё потерпит, а вот его зверь под окнами уже устал выть, — напомнил Джун. Байк стоял на парковке месяц. Почти прирос к асфальту и забыл, что такое скорость и ощущение упругой родной жопки на своём сидении. — Он верный пёс, дождётся, — послышалось от Юнги. Младший молча наслаждаясь едой, в пол уха слушал пацанов. Он тоже соскучился по улицам города: по ветру, бьющему по лицу; по ощущениям сомкнутых рук на ручках байка и по его дикому рыку. Но выйти и оседлать его он пока был не в состоянии. Как бы не велика была его тоска по этим вещам, она не сравнима с болью в груди от скучания по Тэхёну. И эта боль перевешивает все желания Чонгука, все «надо» и «не надо». И пока она хоть немного не поутихнет, с мёртвой точки младший не сдвинется.

***

Почему так тяжело, любовь моя? Почему дыхание спирает от одной только мысли? Почему кожа забыла, какого это — жить без мурашек? Почему трясущиеся руки не в состоянии ничего удержать? Ты боль моя, любовь моя. Чонгук сидел на полу своей гостиной, склонившись над белыми листами бумаги. Взгляд был направлен строго вниз, будто глазами можно было писать в точности так же, как и чернилами. За окном шёл мелкий снег, лениво покрывая улицы белым ковром. Время близилось к вечеру, машин становилось всё больше, люди торопились скорее вернуться в свои тёплые дома и квартиры. Одному Гуку спешить было некуда. Он нервно перебирал ручку между пальцев, усиленно напрягая мозги. За последнюю неделю младший истратил целую пачку бумаги. Каждый день он писал по несколько писем, но заветные конверты до адресата так и не доходили. Тэхён посетил Чонгука неделю назад. Голос, не Тэхён, обижался, что младший совсем с ним не разговаривает, и поэтому ушёл на некоторое время. А Чон и не мог говорить, ни мысленно, ни по-настоящему. У него в такие моменты отключалось всё, кроме восприятия Кима. И Гук нашёл выход своим эмоциям — писать письма. Он решил, что будет излагать туда свои мысли, все свои чувства и беспокойства. Ведь он не в состоянии с кем-то этим поделиться: парни его не поймут, Союн в другой стране, лечащему врачу он такое ни за что не расскажет, а больше…больше у него никого и нет. Тот, кто был миром Чонгука, покинул его, даже не предупредив. Он оставил лишь слабый росточек, мол, на новую жизнь. Который, к слову, растёт в обратную сторону. Чон мог бы отправлять эти письма ему, но разве в этом есть необходимость? Разве он они нужны? Сегодня Гука хватило на пару строчек, настроение было крайне паршивое. Он откровенно заебался от постоянного ожидания непонятно кого и чего. Заебался сидеть в четырёх стенах, как заключённый. Сегодня он наконец выйдет в люди и вдохнёт глубже. Перед походом в клуб парни завалились к Намджуну. Его квартира была рядом, а значит, до сумерек можно переждать у него. Как раз немного пригубят для настроения. — Чон Чонгук собственной персоной, — протягивал Наму. — Вот это да-а-а. — Завали, Джун, — отмахнулся младший. Ким хихикнул и развернулся к экрану ноутбука, вгляделся в него повнимательней прежде, чем захлопнуть. Вид у него было слегка расстроенный, а глаза то и дело бегали по комнате, умело избегая взгляда Чонгука. Манёвры Намджуна младшим замечены не были, но взгляд успел пройтись по экрану. В груди слегка заныло, но Гук надеялся, что обознался, и это его уже съехавшее с катушек сознание строит иллюзии в виде диалога с Тэхёном. — Радуйтесь, зверюга вышла из берлоги, — подал голос старший Чон. — Соскучилась по свежему воздуху и сучкам, — Хосок специально выделил последнее слово особой интонацией и подмигнул младшему. Он хотел, чтобы тот как можно быстрее забыл своего поганого психотерапевта и намеревался сегодня найти Гуку девочку на ночь. Это не должно было составить труда, ведь они идут в бар, где старший работает, а значит, знает там всех, как облупленных. Парни сделали кто по глотку, кто по несколько, отборного виски и двинули в ночное заведение. Приходить в такие места сразу навеселе выгодно. Нет необходимости тратить драгоценное время на привыкание к атмосфере и выгон смущения из организма. Чонгук выпил много, как и хотел, чтобы забыться. Поэтому в бар залетел буквально с одной левой и тут же пустился на танцпол. Множество рук, что скользящими движениями проходились по его телу, разогревали в нём давно забытое чувство. Вот уже два месяца его никто не обнимал, не целовал и даже просто не трогал. Раньше, он был бы безмерно этому рад; раньше, Чонгук избегал любого контакта кожей. А сейчас он словно дикий голодный зверь, наконец вышедший на охоту и жаждущий чужих губ и чужих рук на своём теле. Его нутро не хотело поддаваться, но тело реагировало само. Разум отключился под действием алкоголя и вот результат: чьи-то руки полностью завладели его телом. Они крепко прижимают Чонгука за талию, гуляют пальцами по спине и покачивают в ритме музыки. Нос чертит дорожки от шеи к щекам, вдыхая чужой запах. Младший двигается, поддаётся касаниям чужих рук, но глаз не открывает. Ему так комфортнее, он представляет лишь одного человека, только его лицо может успокоить Чона и вселить надежду, что эти прикосновенная его и ничьи больше. Он почти верит в это, но тэхёновы руки Гук помнит даже лучше, чем свои. И те, что гуляют сейчас по его телу, совсем не то же самое. Музыка сотрясает стены бара; потные и пьяные тела двигаются в разнобой. Парни пустились кто в пляс, кто в попойку. Они не потеряются. Как только насладятся одиночеством (если здесь такое возможно), сразу же придут за их общий столик, который пустует независимо от их тусовок. Хосок ожидаемо сел за барной стойкой, общаясь со знакомым барменом и попивая любимый виски. Юнги, которому ничего не надо, кроме как полежать, огибал пьяные, дёргающиеся тела на пути к их столику с мягкими диванами. А Намджун танцевал неподалёку от Чонгука, краем глаза следя за ним. Он поддержал младшего с его идеей пуститься во все тяжкие сегодня. Ким тоже давно не отдыхал телом и душой. Разрядка иногда была необходима всем. — Ты нашёл мне сменщика? — спросил бармен, натирая стакан до блеска. — Нет, чувак. Потерпи ещё чуть-чуть, — Хо пытался перекричать орущую музыку. Недавно Хосок провёл ряд увольнений в баре. От начальства добро получил и выкинул около десяти человек. Он видел, что те работают в пол силы, а ему такое не нравится. Что касается работы, то Чон лютый перфекционист. К выполнению обязанностей относится со всей серьёзностью. Вот и страдает эти дни от поиска более квалифицированных и ответственных людей, а оставшиеся работники пашут теперь за двоих, а некоторые и за троих. Но терпеть осталось недолго. — Завтра проведу собеседование, так что не переживай, Бом. — Что насчёт Гука? Не будет же он вечность работать из дому? — вспомнил бармен. Он знал младшего его начальника достаточно хорошо; также был осведомлён, что тот достаточно ловкий и спортивный парень. На должность бармена подошёл бы. — Я его всему научу, Хо, ты не переживай. Знаешь же меня. — И Чонгука я знаю тоже. Легче горы свернуть, чем уговорить его выходить в люди сейчас, а тем более работать. — Ну, я смотрю, он очень сговорчив, — Бом махнул головой в сторону танцующей парочки. — Не упусти момент, пока он так податлив, и возьми пару уроков у того парня. — Блять, — вздохнул Хосок, заприметив младшего. Того уже ели в прямом смысле. И глазами, и губами. Такой огромный и накаченный Чонгук в руках этого бугая превратился в податливую девчонку. Смотреть противно. Старший в один глоток осушил стакан и двинулся в сторону Гука. — Потёрлись? Хватит, — Хосок вырвал младшего из похотливых рук, злобно бросая взгляд на мужика. Он был выше и больше него, несомненно. Но когда дело касается Чонгука, старший ничего не боится. — Мы с ним ещё не закончили, — бугай намеревался протянуть руки к младшему. — Он с тобой даже не начинал, исчезни нахуй. Гук ошарашено следил за их перепалкой, выпучив глаза из орбит. Он будто очнулся от какого-то кошмара и теперь следил, как его монстрики ругаются между собой. И смешно, и грустно. — Хо, пойдем, — младший дёргал Хосока за рукав пиджака. — Иду я, заебёшь. Я тебе, вообще-то, хотел девочку подцепить. Нельзя, что ли, нормально тусануть, чтобы я потом не вытаскивал тебя из чьей-то жопы или с чужого члена? — Я не собирался ничего такого делать, — возмутился Чонгук. Но стыдно ему всё же было. Он поддался мимолётному влечению, в глубине души хотел отомстить тому, кто разбил его сердце и похерил жизнь. Но в итоге в проигрыше бы остался только сам Гук.