Clouds back to the ocean

Стук в дверь. — Войдите! — послышался приглушённый мужской голос. Тэхён тихонько открыл дверь и вошёл в кабинет с толстой папкой в руках. Сегодня он по-особенному красиво одет, как с иголочки. Будущий вечер был очень долгожданным для мужчины. Он работал, не спал ночами и даже забывал поесть. Тэ очень давно так не выматывался, но, если есть ради чего и ради кого, он не остановится. Сегодня на нём были строгие чёрные брюки и такого же цвета галстук. Белая рубашка, тщательно выглаженная, и тёмно-синий пиджак, что немного ему великоват. Всё отдавало богатством и чувством стиля. — Почему вы так тихо стучитесь, доктор Ким? Я вас еле услышал, — смеялся главный врач отделения. — Я не хотел показаться невоспитанным. — О, я бы ни за что так не подумал, даже если бы вошли в мой кабинет с ноги. Ким грустно улыбнулся, опустив взгляд на свою обувь: — Да, знаем мы таких. — Что там у вас? — доктор Коэн указал на папку в руках Тэхёна. — Это записи и мои наблюдения по поводу изменений состояния больной Чон Союн, — твёрдым голосом ответил Ким. — Я хотел бы, вернее, я настаиваю на том, чтобы сегодня организовать её перелёт домой. Тэхён слегка нервничал, ожидая ответа от мужчины. Он впервые не был ответственен за пациента и не мог решать сам, что с ним делать дальше: куда перенаправить, какие медикаменты выписать или вовсе завершить лечение. Это раздражало и заставляло волноваться. Ким привык всё решать сам, он — главный рулевой своей жизни. А сейчас данное место занял кто-то другой. И это оказалось весьма удручающе. — Давайте папку, я просмотрю содержимое и дам вам знать. — Когда? — Может, завтра или послезавтра, — вздохнул врач. — Нужно сегодня. Сейчас. Доктор Коэн с прищуром глянул на Кима, не понимая его возбуждения по этому делу. Обычная пациентка, каких ещё тысячи лежат в его отделении и столько же стоят на учёте. — Она готова, господин, — кивнул Тэхён, применяя психологический ход. Он работает через раз, может повезти, а может нет. Когда вы киваете при разговоре и смотрите человеку прямо в глаза, он перенимает ваше поведение и чаще всего положительно отвечает на просьбу или вопрос. Сидящий перед Кимом человек тоже был психотерапевтом и всяко обладал подобными навыками. Но Тэ смог добиться своего, и с каждым новым успехом в этой стране он убеждался, что, похоже, ему практически нет равных в сфере его деятельности. — Вы же понимаете, что я не могу вот так просто отпустить вас с ней? — Почему нет? Я же не какой-то проходимец, — Тэ выдохнул, чтобы не наговорить лишнего. — Просмотрите бумаги, доктор Коэн. Я подожду за дверью. И вышел, не позволив мужчине сказать что-то в ответ. Он твёрдо намеревался наконец забрать Союн отсюда и привезти домой, к Чонгуку. Тэхён хочет сделать это сегодня и никак иначе. Это будет ему подарком. Подарком на его день рождения. — Привет, душа моя, — Ким вошёл в палату с широченной улыбкой на губах, активно размахивая какими-то бумагами перед лицом. — Хочешь знать, что это? Союн повернула голову в сторону вошедшего и слегка нахмурила брови. Она долго рассматривала Тэхёна, вглядывалась, будто пыталась узнать его, и, когда у неё получилось, девочка слабо кивнула. — Это твоя свобода. Ну и ещё одна маленькая победа в мою копилочку, — Тэ опустился на стул рядом с кроватью. — Мы летим в Сеул, Союн. Мы летим домой. На последней фразе девочка вскинула брови и перевела взгляд на маленький столик справа от неё и слева от Тэхёна. На нём в красивой рамке стояла фотография Чонгука. Старая, правда, но уж какая была. Парень давно не делал новых снимков, не было повода, да и желания, в общем-то, тоже. — Да, к нему летим. Стало немного горько, чуточку больно и сильно невмоготу. Ким страшится встречи с ним, страшится смотреть в глаза и не увидеть там…ничего. Или увидеть сразу всё: боль, которую он причинил младшему; его последующие дни терзаний; злость с привкусом ненависти. Он понимал, что заслужил сполна, заслужил даже больше, но чувства не выключишь. Он боится и любит. До жути, безумно. Тэхён помог Союн собрать её немногочисленные вещи, а после принёс из машины новый комплект одежды. Накануне он специально съездил в дорогой магазин и купил девочке самое лучшее платье. Продавец красиво его упаковал в большую картонную коробку, обвязав лентой и бантом. Сестра Гука очень возбуждённо развязывала узелок и открывала крышку; эмоций мало, но движения себя выдают. Девочка очень рада подарку. — Надевай его скорее, и мы выезжаем, — подмигнул Тэ и собрался было выходить из палаты, как заметил, что взгляд Союн переместился на её дорожную сумку. Она не сомневалась в Тэхёне, но страх вновь остаться одной никуда ушёл. — Мой чемодан в машине, не беспокойся. Её губы слабо дрогнули в подобии улыбки. Девочка принялась раскладывать платье на кровати, а Ким вышел за дверь, тепло улыбаясь. Он научился читать Союн почти сразу, научился понимать, что она хочет сказать только по одним глазам. По глазам в точности, как у него. Возможно, это и было причиной их лёгкого общения. Тэхён видел в её взгляде Чонгука, парня, который до боли в груди ему знаком. А раз знакомо, то дальше двигаться уже легче…наверное. Тэхён: Намджун? Тэхён: ты тут? Ким дико нервничал. Его ладони вспотели, а тело билось в мелкой тряске. Буквально этой ночью он снова будет в Сеуле. Тэ никогда не отсутствовал в столице дольше месяца. Он безумно соскучился по городу, по его оживлённым и цветастым улицам. Он скучал даже по ярким вывескам различных забегаловок в подворотнях; скучал по людям, снующим туда-сюда. И обманывал сам себя. Тэхёну совсем не город был нужен, совсем не по нему тосковало его сердце и далеко не в Сеул рвалась душа. Намджун: тут Тэхён: у вас всё готово? Нервничает. Дико. Намджун: Тэхён, ты спрашиваешь уже десятый раз Намджун: мы, блять, не лошары какие-нибудь Намджун: готово всё Киму легче не стало. Он писал Джуну весь день, интересуясь, как у них там дела. Он пытался подготовиться морально, но получалось плохо. Всё было бы куда проще, если бы он не знал никакого Чон Чонгука. Если бы его бывший друг Хосок не познакомил их, буквально не передав Гука Тэхёну в руки. Было бы куда лучше, если бы Тэ не влюбился. Если бы не испытывал целую массу чувств от одной только мысли. Всё было бы проще без него, но разве нужнее? Разве такой мир имел бы ценность? Разве Тэхён имел бы смысл без него?

***

Тем временем мальчики в Сеуле вновь собрались вместе. Завтра новый год, хотя Гук и не особо любит этот праздник. Он вообще никакие не любит, но отказать парням не смог. Они снова всем своим буйным составом завалились в его хату: пить пиво, есть чипсы, без конца дымить на просторном балконе и надоедать соседям. Чонгук хоть и выглядел всегда недовольным, казалось, он совсем не рад парням, но в глубине души младший каждый раз молился, чтобы подобные посиделки никогда не заканчивались. Чтобы эта надоедливая тройка никогда не прекращала бесить его, не переставала учить жизни и не передумала оберегать от несуществующих бед. Юнги снова готовил вкусности на кухне с плотно завязанным фартуком за спиной. На столе были разбросаны открытые упаковки с овощами, на плите кипел суп, а на лбу мужчины уже появилась испарина. Он старался, очень. Мин был в курсе, что мальчики за его стряпню душу дьяволу продадут. А Чонгук с Намджуном стояли на балконе и пристально следили за Хосоком, который выгружал коробки из багажника своей бмв, наполненные банками пива. Младший держал сигарету в зубах, ехидно улыбаясь. — Обожаю наблюдать за тем, как он пыхтит, — фыркнул Джун. — Неужели он настолько старый, Наму? Выгрузить ящики с пивом — это же раз плюнуть. — Это ты у нас качок, малой, — Ким не отрывал взгляда от происходящего внизу. — А он почти всю свою жизнь глушит коньяк и спорт в гробу видал. — Да не гони, — Гук потушил сигарету и бросил окурок вниз. Тот упал аккурат на капот машины старшего. — Упс, — выдал Гук насмешливо. — Я щас поднимусь и запихну все сигареты в твою жопу, Чон Чонгук! — орал снизу Хосок. И плевать, что время позднее. На носу праздник, весь город этой ночью не спит, поэтому хоть заорись. Только уличных котов распугаешь. — Ты сначала доставь груз, пихальщик, — ржал Ким. Младший закатил глаза и ретировался с балкона, пока не получил новую дозу словесных пиздюлей. — Гуки, надо поговорить, — раздалось за спиной. Нервозность и беспокойство Тэхёна передались и Намджуну. Он переписывался с ним буквально час назад, и всё это время пытался настроиться на разговор. Тэ и Союн, вероятно, уже в аэропорту и ждут своего рейса. Значит, часа через три будут в Инчхоне, а ещё через час в Сеуле. Да, они встретят новый год прям на борту самолёта, но это не самое страшное, что их ждёт. Самое опасное и неизведанное — это Чонгук. Его реакция, поведение, которые последуют после прихода незваных гостей. Киму хотелось как-то подготовить младшего, но что именно сказать, чтобы не разложить перед ним все карты, мужчина не знал. — Сегодня ночью, пожалуйста, не выходи из себя, — выдал Джун. Всё хуёво. Младший точно что-то заподозрит, но было уже плевать. Он начал и отступать не намерен. — Пак только подправил твоё состояние, хотя бы ради его проделанной работы будь спокоен. Гук нахмурился. Намджун говорил серьёзно, это было видно по его напрягшимся мышцам и жёсткому взгляду. Какое-то стрёмное начало нового года. — А почему я, собственно, должен выйти из себя? — младший присел на подлокотник кресла в привычной развязной позе. Он терял свой дерзкий образ только с одним человеком, позволял всем маскам упасть с лица и явить себя настоящего. Даже парни, знающие его куда больше, чем тот самый человек, не видели Гука полностью раздетым. Это было опасно, естественно. Опасно так бездумно раскрываться перед незнакомцем. Это было неправильно и глупо, и за свою глупость Чонгук уже поплатился сполна. Два месяца в прострации и один в отходняке. Ему хватило, больше не надо, спасибо. Чон вернулся в прежнее русло, спасибо врачам. Он снова занимается спортом, снова много курит, но одно наконец изменилось. Голосов больше нет. Теперь никто не заговорит с ним, если парень сам не позволит. Теперь он полноправный хозяин своей жизни. — Просто прислушайся ко мне, ладно? Я позже всё объясню. Ким снова избегал встречи с глазами Чонгука для своей же безопасности. Мужчина помялся ещё несколько секунд и ушёл на кухню к Юнги под предлогом тому помочь. Младший же поднял руки к голове и развёл их в стороны, а ртом сымитировал звук «бух!». Он совершенно точно скоро сойдёт с ума, может, даже сегодня. *** Тэхён смотрел в окно автомобиля, пытаясь уследить за пролетающим мимо пейзажем. Мужчина пытался отвлечься, думал о растениях, о зданиях и машинах. Но между стволами высоченных деревьев и в каждом автомобиле он видел лишь одного человека. Ким невольно всматривался в лесную гущу, в лобовые окна и постоянно дёргался в испуге. Он так дойдёт до ручки, если в скором времени это помешательство не прекратится. Союн же сидела рядом и тоже глядела на улицу нечитаемым взглядом. Она скорее не узнавала местности, нежели ей было всё равно. Девочка пока не понимала, куда её привезли, она помнила лишь название города. Но оно не отдавалось глухим ударом в сердце, как имя старшего брата, например. Ким долго думал, куда следует отвезти Союн. Сразу к Чонгуку или лучше сначала к себе в квартиру? Но смысла ехать к нему не было, её дом не там. Чем быстрее они с Гуком встретятся, тем скорее часть тяжёлой ноши с души Тэхёна спадёт. Ноша состоит не в том, что он наконец избавится от надобности опекать девочку, а в том, что он соединит семью. Вернёт всё на свои законные места. Ким чувствует себя вершителем судеб, хотя это слишком громкое название. Но, по сути, так оно и есть. Врачи и есть прислужники судьбы; кто-то хорошо понимает свою роль и выполняет обязанности с чистой совестью, а кто-то грешит и недорабатывает. Но все они посланы, чтобы помогать судьбе в её работе, и неважно, насколько хорошо. У неё всё под контролем. Такси затормаживает у высотки жилого дома, освещая фарами крайний подъезд. На улице шумно, полно народу, все радуются празднику. Но как минимум две души на этот двор неспокойны. Радости у них на минимуме, а что такое смех и веселье, те и подавно забыли. — Готова? — спрашивает Ким, излучая уверенность. Он тоже хороший актёр, даст фору Чонгуку. Союн крепко держалась за рукав его пальто и не сводила глаз с подъезда. Что-то ёкнуло у неё в сердце, когда взгляд коснулся знакомых дверей. То ли память возвращалась, то ли вовсе девочка ничего и не забывала. Тэхён шумно выдохнул и двинулся к невысоким ступеням. Одной рукой он вёз свой чемодан, что шумно стучал колёсиками по гравию, а второй держал руку Союн. Со стороны они были похожи на молодого отца и дочку. Ведь Ким Тэхён достаточно крупный мужчина, не больше Чон Чонгука, но разница невелика. А Союн маленькая и хрупкая, словно веточка сирени, приложи небольшую силу — и та сломается. — Гук сегодня только и делает, что курит. К любимому пиву даже не притронулся, — задумчиво произнёс Юнги, глядя в сторону приоткрытой двери на балкон. — На него бывает находит особая любовь к сигаретам, скоро пройдет, — ответил Хосок, залпом осушив стакан с виски. Намджун молча слушал разговор двух парней, то и дело кидая взгляды с балкона на входную дверь. Тэхён оповестил, что они прибудут с минуты на минуту. Нервы на пределе, кровь прилила к щекам, но благо всё можно списать на алкоголь, гуляющий по венам. — Чонг…– Джун не успел договорить, как по квартире раздалась трель дверного звонка. Пацаны резко переглянулись друг с другом, каждый понял, каждый знал, кто пришёл. Но от этого не легче. Младший выглянул из-за шторы: — Чё там? — беззаботно поинтересовался тот, с сигаретой в зубах. — Дед Мороз? — Ну, почти. Чонгука как током ударило от этого до боли знакомого хриплого голоса. Парень вмиг забыл о дымящейся отраве в зубах, от которой заметно щипало в глазах. Ноги приросли к полу, а глаза, его оленьи глаза уставились на него. На такого родного, на такого красивого и самого любимого предателя. Злость закипала в каждой жиле, глаза наполнялись огнём, а губы готовились произнести страшные вещи, но… — Я тут привёл к тебе кое-кого, — снова этот неприятный голос. Ким шагнул в сторону и из-за его широкой спины показался женский силуэт. Он слегка подтолкнул Союн вперёд, и та шагнула за порог. Сначала с осторожностью, медленно, словно прощупывая почву. А потом более уверенно, шаг за шагом девочка приближалась к брату. А тот так и стоял на месте, не в силах оторвать глаз. Он не верил, он сомневался в том, что видит. Он перестал доверять глазам также, как и ушам. Ведь они обманули его три месяца назад. Они показали ему ложную любовь, они показали призрачные чувства, они бесстыдно наврали. Союн приблизилась к Чонгуку вплотную. Она аккуратно вытащила из его рта тлеющую сигарету и бросила на пол, затоптав своей белоснежной туфелькой. А затем дотронулась маленькой ладошкой до щеки брата, таким образом здороваясь. И этот жест стоил тысячи слов, в нём она передала всю свою любовь, всю свою тоску по брату и всю боль, что жила в ней эти годы. — Что ты сделал с ней? — шёпотом спросил Гук, не разрывая взгляда с сестрой. Сил у парня не было ни на что, ноги подкашивались, а разум затуманивался. — Я спросил: что ты с ней сделал, Ким Тэхён? — Я дал ей второй шанс на жизнь. Мужчину заметно потряхивало. Он тоже балансировал на грани сознания, но заставлял себя продержаться ещё хотя бы минутку. Так просто пропустить эту долгожданную встречу он не мог. Не имел права. Тэхён смотрел и не мог оторвать глаз. Это был его малыш, такой прекрасный и такой любимый. Ким заметил, что Гук подстриг волосы и слегка окрасил кончики в светлый. Ему чертовски шло. Он так скучал. Он так сильно виноват. — Так ты у нас в раздаватели жизни поддался. Мне не подкинешь одну? А то мою сломали, — младший отвернулся от сестры и вперился полным ненависти взглядом в Тэхёна. — За неё я тебе до смерти буду благодарен, но сейчас…сейчас просто убирайся туда, откуда пришёл. — Чонгук, может… — Не может, Намджун! Выставите его нахуй за дверь, не могу терпеть эту лживую рожу. Больно. Невероятно. Хуже пули в лоб или кинжала в сердце. Это хуже, чем сгореть заживо. Ведь Ким уже сгорел, его тело тлеет после того пожара уже три месяца. Но эти слова оказались сродни новому поджогу, вечному огню, что сжигает Тэхёна снова и снова. — Я сказал тебе убираться! — на этих словах Чон подлетел к Тэхёну и сбил того с ног одним метким ударом в лицо. Ким упал на пол, держа руку у разбитой губы. Между пальцев появлялись струйки крови, но физической боли он не чувствовал. Тэхён был готов получить ещё, он заслужил. Заслужил бессчётное количество таких же ударов. Кровь. Чонгук доселе и не знал, что боится её. Хотя нет, не так. Он боится крови Тэхёна, которую сам же и пролил. Он стоит и смотрит сверху вниз, как по длинным пальцам его трагичной любви стекают алые струйки. Гук буквально чувствует их на себе, словно обжигающие потоки лавы. И вдруг парень осознаёт, что наделал. Через пару секунд Чон падает на колени перед лежащим на полу мужчиной. — Прости меня, Тэхён, — младший не знал, куда деть руки. — Прости, я не хотел. Теперь он возненавидит себя, снова. Он не должен был так делать. Этот человек подарил ему прекрасные недели любви, хоть и ненастоящей, но такой чувственной. Он достал его сестру буквально с того света, и чем же Чонгук отплатил? Ударом в лицо и разбитой губой в кровь? Отплата, хуже не бывает. Ким притянул его к себе, несмотря на неприятные ощущения в теле, прижал настолько крепко, насколько позволяли силы. Теперь он не уйдёт, никуда не отпустит своего малыша, такого сильного и взрослого. Такого его. Лишь бы тот позволил. — Это пустяки, Гуки. За то, что я сделал с тобой, ты волен убить меня без зазрений совести. Чонгук резко принял сидячее положение: — И я это сделаю, но чуть позже, — всё ещё немного злится. — Сильно болит? — Я же сказал, пустяки. Парни и Союн всё это время стояли в комнате и наблюдали за развернувшейся драмой, по-другому не назовёшь. Хосок тихонько хихикал в кулак, Намджун не знал, как реагировать, а Юнги, Юнги бомба замедленного действия. Ещё чуть-чуть — и он бы сам сорвался на Тэхёна, но ушлый Чонгук его опередил. И хорошо, Мин бы не остановился на одном ударе. — Нужно обработать, — еле слышно сказал Гук. — Обернись, — послышалось с пола. Позади Чона стояла Союн с аптечкой в руках. Она бесшумно прошла в ванную, пока эти двое обменивались нежностями, и взяла красную коробочку с полки над раковинной. Ноги сами её повели, и руки самостоятельно всё нашли, будто помнили. — Спасибо, малышка, — с полными глазами любви поблагодарил сестру Чонгук и принял аптечку из рук девочки. — Лучше перейти на диван, я помогу. — Не надо, я сам дойду. Это всего лишь удар в челюсть, и то не такой уж и сильный. — Ты щас ещё получишь, раз тебе мало, — рыкнул Мин. Комната наполнилась лёгким смехом. Юнги был очень забавным, когда им овладевала злость. Он становился похожим на большого вредного ребёнка, что было скорее мило, чем опасно. — Я уложу Союн спать, она устала с дороги, — известил Хосок, уже ведя девочку в комнату Чона. Тэхён и Чонгук лишь слабо кивнули, полностью занятые друг другом, а остальные ушли на кухню, допивать алкоголь и доедать вкусности. — Может немного щипать, но я сразу подую. Гук наспиртовывал ватку трясущимися руками. Его лихорадило от такой близости, его вставляло так сильно, как ни одна сигарета не вставляла раньше. — Чонгук-и, посмотри на меня, — попросил Ким, касаясь руки младшего. — Ты считаешь я об этом сейчас думаю? О грёбанном спирте, которым ты будешь обрабатывать мою губу? Младший замешкался, пытаясь отвезти взгляд. Он боялся услышать то, что хотел сказать Тэхён, но одновременно с этим и жаждал этих слов, как ничего другого. — Я люблю тебя, слышишь? Люблю больше всего на свете. Я миллион раз умирал и воскресал в той квартире в Тель-Авиве. Твоя сестра держала меня на плаву. Всё это время я жил лишь мыслью о том, что вылечу её и приведу к тебе. Мне больше ничего не нужно было, только бы помочь Союн и увидеть тебя снова, хоть на секунду, — Ким вытащил ватку из плотно зажатых пальцев Чонгука и взял его ладони в свои. — Если ты позволишь мне, после всего, что произошло, если ты вновь разрешишь мне быть рядом, я ни за что тебя не оставлю. Я больше не поступлю так подло, как поступил в Израиле. На то были причины и я обязательно тебе о них расскажу, но сейчас, просто дай мне знать, что я могу рассчитывать на нас, что я всё ещё достоин тебя. Младший тихо хлюпал носом и пытался сморгать собравшуюся влагу в глазах. Он ждал чего-то подобного, в глубине души он верил, что те чувства не были игрой. Так правдиво сыграть любовь невозможно. Их чувства были настоящими, их любовь лишь окрепла за эти месяцы, а сердца безумно истосковались друг по другу. Он верил и ждал, и лишь поэтому не сдался. — Знаешь, я передумал обрабатывать твою губу этим, — Чонгук кивнул на лежащую рядом ватку. — У меня есть способ куда лучше и действенней, — и без промедления младший припал к губам Кима в кроваво-сладком поцелуе. Взрывы внутри не прекращались, с каждым новым напором они становились лишь громче и сильнее. С каждым новым вкусным касанием губ Чон терял связь с внешним миром, терял баланс. Он знал только тот мир, в котором есть его Тэхён. Он жил только этой вселенной и только этим человеком. Да, кто-то скажет, что это совершенно безрассудно. Что нельзя так тонуть в человеке, нельзя так сильно утопать в ком-то. Но Чонгук пошлёт всех этих всезнаек нахуй, возьмёт свою любовь за руку и уведёт его подальше от злых ртов и завистливых взглядов. Уведёт его в мир чистой любви и дикой страсти. В мир, предназначенный только для них двоих.